Все мы умные. Только кто-то грабли на дороге разбросал…
Хитрый Толик
От вокзала мы ехали в тесной, холодной «буханке» без печки и поэтому грелись только высокими подпрыгиваниями на кочках.
Впереди маячили не самые легкие дни командировки.
Как нас там примут? Будут ли откровенны перед камерой? Я конечно и раньше видел наркоманов, но чтобы девяносто человек в одном месте…
Правда, эти, вроде бы, наркоманы в отставке, но кто их знает, бывают ли вообще бывшие наркоманы?
Вот их-то, Богом забытый реабилитационный центр, спрятанный в сказочном зимнем лесу, нам и предстояло снимать.
Оператор Толик, ворчливый мужик лет пятидесяти, вдруг ни с того ни сего, принялся тщательно бинтовать правую руку.
Я удивился и спросил:
- Нахрена?
Толик подарил сочувствующий взгляд и ответил:
- Молодой ты еще. Всегда нужно думать на ход вперед. Ты в курсе, что у всех наркоманов поголовно, либо: СПИД, либо гепатит?
- И?
- И то, что ты, если хочешь, можешь с ними здороваться за руку, а я не буду. Видишь, «руку обжог», а левую никто ко мне тянуть не будет. Учись студент, пока я жив.
Я предложил нам всем перебинтовать правую руку, но Толик не понял юмора и на полном серьезе начал орать, что - это тупо и что он первый придумал этот способ: - «Больше одной забинтованной руки не проканает, крутитесь сами как хотите!»
Но нам со звукорежиссером переодеваться в женщин было уже некогда, да и не во что - «буханка» торжественно въехала в широкоразинутые ворота.
Встретили хорошо, со всеми пришлось перездороваться за руку, даже с барышнями по инерции. На вид - люди как люди, добродушные и улыбчивые.
Встречающие сразу подхватили всю нашу аппаратуру и потащили в дом.
Подошло время обеда.
Нас вместе со всеми усадили за длинный стол, выдали солдатские миски, поставили горячие бачки с едой, все как в армии. Только я накинулся на кашу (а, кстати, каша была вкуснейшая), как сразу почувствовал на себе надменный взгляд Толика.
Толик смотрел на меня подчеркнуто брезгливо, а его руки шебуршили под столом.
Я отклонился, присмотрелся и увидел, что под столом Толик тщательно обжаривал алюминиевую ложку над длинным пламенем зажигалки.
Когда мы записывали интервью с обитателями и они рассказывали о своей нелегкой и нелепой судьбе, Толик, чуть заметно зыркал на меня из-за камеры и нравоучительно вскидывал бровки, каждый раз, когда очередной герой простодушно сообщал, что у него: ВИЧ, туберкулез, или гепатит…
А вообще, все обитатели были настолько разные, что даже удивительно - как могут наркотики собрать на краю света посреди леса: питерского гопника, сельскую школьную учительницу и серьезного МИДовского дипломата…
Все три дня от хитрого Толика еле заметно пахло водкой и не потому, что он ее пил.
Он завел себе специальный пластиковый стаканчик, натолкал в него вату и залил водкой, всю эту конструкцию спрятал в боковой карман пиджака, и когда ему, не дай Бог, приходилось трогать дверную ручку, или двигать по кадру очередного героя за плечико, Толик всякий раз незаметно полоскал руку в своем волшебном антисептическом стаканчике…
Но пролетели три веселых дня, за нами, наконец, прибыла «буханка», обитатели дома вывалили на улицу и начались бурные проводы.
Мы со звукорежиссером тепло со всеми попрощались и каждому пожали руки, ведь почти всех, за эти три дня я уже знал по именам.
На добрую память нам подарили по малюсенькой деревянной табуреточке местного производства, высотой сантиметров пять.
Но, что такое? По толпе провожающих прошел легкий ропот. Все почему-то интересовались: - «Где, где, где оператор?»
Наконец, самым последним из дома вышел Толик (задержался в туалете) и скромно направился к машине, как вдруг, ликующая толпа провожающих набросилась на него как колхозники на упавшего из космоса Гагарина. Парни, каждый по очереди, обнимая, отрывали перепуганного оператора от земли и трижды смачно чмокали его в седые бритые щеки, а барышни протяжно целовали Толика в губы и глотая слезу расставания говорили: - Анатолий, приезжайте обязательно к нам еще, вы нам всем, просто чертовски понравились…"
Толик впал в легкий транс, вытаращил глаза и делал вид, что улыбается.
Последний, девяностый человек, вместо табуреточки, преподнес всеобщему любимцу маленькую коробочку завернутую в золотую фольгу и украшенную ленточками.
По дороге Толик с трудом развернул свой подарок, в коробке оказалась хлорка…
Прошу прощения у всех, кого удалила из своей жизни… Ничего личного… (как собственно и ничего общего…)
Человек бывает сильным, когда становится одинок.
Одиночка отвечает только за себя. В толпе же индивидуум обречен жить мнением толпы, стада ! А лучшие мысли все-таки рождаются в трагическом
одиночестве.
Каждому из нас суждено идти своей дорогой, но ведь порой они пересекаются…
Малые страдания выводят нас из себя, великие же - возвращают нас самим себе. Треснувший колокол издает глухой звук: разбейте его на две части - он снова издаст чистый звук.
Дивное состояние.
Спишь много - разбитость и усталость. Спишь мало - разбитость и усталость. Вообще не спишь - разбитость и усталость.
Ешь - тошнит. Не ешь - тошнит.
Люди - отвратительны. Без людей - отвратительно.
Есть шесть видов обмана: ты - меня, я - тебя, мы - их, они - нас, вы - всех, я - сам себя… Так неужели же единственная правда в том, что нам постоянно лгут? …
Чем лучше узнаю людей, тем больше я люблю собак,
Добрый даёт больше, чем просят. Умный - раньше, чем просят…
- Ты изменилась…
- Нет, я просто стала умней…
- Люди говорят, что я излишне старомодна.
- Кто, например?
- Мои крепостные в усадьбе.
Вам встречались люди - зеркала,
Коллекционеры отражений,
чья душа полна чужих движений,
А изнанка мохом поросла?
Их глаза изысканно пусты -
Там полно обрывков откровений,
Разных лиц, присвоенных сомнений
И кусочков краденой мечты.
У таких слова - водоворот.
Есть в запасе море впечатлений.
Да всегда готова сотня мнений.
И платок на каждый новый рот.
Вам встречались люди - зеркала,
Что живут, меняясь и меняя,
и, себя друг в друге сохраняя,
Искажают, хоть и не со зла?
Но однажды каждому из них
Суждено разбиться на осколки -
Мало удовольствия и толку
Быть лишь отражением других.
Создавайте и берегите свое счастье! Ведь за вас этого ни кто делать не будет!