Я спрошу у Алекса,
если есть любимая,
подлинно влюбился вдруг,
Важно ли в кого?
И ответил Солнечной,
что в подобном случае
не захочет видеть он
Больше ничего.
Ни жилья престижного,
ни её приданого,
ни работ и прошлого…
Нужно лишь одно:
Чтоб ответ взаимностью
дан был и согласие,
знать её желание,
Чувствовать тепло.
Что тогда значение
лишь она имела бы,
и что каждодневно им
Вместе хорошо.
Хочу опять уметь летать…
Плевать на фальш-советы, суд однобоких взглядов и на «направления моды»!
И видеть, слышать то, что, кажется, лишь мне дозволено понять,
Почувствовать изнанкой кожи, осознать,
И бережно укрыть от непогоды…
Что в каждое окно с улыбкой хочет постучать,
И наполняет тело светом с пробуждения;
Что ни купить нельзя, продать иль обменять…
И чтоб не мог все это я объять!
Чтоб было то…, что можно потерять…
- Солено-теплый запах умиротворения…
Да, я опять хочу уметь летать…
Когда-то они смотрели друг на друга, прямо в глаза, с такой теплотой, что проникали в самые дальние, самые тайные уголки, будто бы всегда знали эти скрытые от всех тропинки и, кажется, могли идти туда, куда им подсказывал внутренний голос и всегда находили то, чего хотели, лишь по наитию, по велению сердца. Порой, посмотрев, то в одну сторону, то на один предмет, то просто в пространство оказывались в другом мире, где все отодвигалось куда-то, все словно медленно растворялось и они перемещались в свой собственный мыльный пузырь, ими же созданный. Его перламутровая радужная оболочка разукрашивала в их глазах то, что находилось за ней, все казалось прекрасным: люди, деревья, облака, машины, дома, даже грязные замусоренные улицы, загаженные голубями скамейки были нормальными потому, что они их так видели… Так хотели… Все находящееся по ту сторону, происходило с неподдельной, естественной гармонией, все слышалось в сопровождении мелодии маленьких звонких колокольчиков исходящей из них самих и им совсем не хотелось что бы этот пузырь, вдруг, лопнул, ведь в нем, держась за руки, они были одним целым, одним мыльным пузырем, летящим туда, куда дул ласкающий летний ветер. Их мысли, их желания и чувства, отражаясь от тонкой радужной пленки проникали в подсознание друг друга и, словно, два радиоприемника настроенных на одну частоту, передавали одну и ту же песню,… не нужно было и слов, достаточно было взглянуть друг другу в глаза и, увидев в них собственное отражение, все становилось понятным, все передавалось с теплом посылаемым их сердцами, и было настолько комфортно и уютно, что казалось - так было всегда.
В тот день не было ни намека на дождь, ведь, на небе не было ни единого облачка, как и раньше светило и грело солнце, похожее на одинокий спелый апельсин на бесконечном фоне моря, и дул теплый приятный ветерок, люди, дома, машины, скамейки, улицы, были как и прежде перламутровыми, все виделось, двигалось, слышалось, ощущалось, гармонично и, уже, привычно красиво,… но неведомо откуда взявшийся разряд молнии, кривая, как ветка засохшего дерева, яркая небесная вспышка, рассекла пространство и одним из своих царапающих ответвлений, одним карябающим отростком задела радужную переливающуюся, но такую уязвимую преграду, отделявшую их от мусора, грязи, бранных слов и мыслей, и прочего птичьего помета, и не выдержав такого вмешательства из вне, она все же…, лопнула, а они упали в повседневность.
Она успела спланировать на мягкую, зеленую траву, правда от удара получила множество синяков и царапин, он же упал, словно, на бетонный пол, так, что какое-то время не мог даже вздохнуть, и, лишь немного погодя, будто бы вынырнув с большой глубины, жадно и испуганно стал хватать воздух всем объемом легких. Придя в себя, долго не понимал что произошло, куда все делось, почему он не слышит ее мыслей, не чувствует тепло ее сердца держа ее за руку, не видит свое отражение в ее глазах, хотя видит их перед собой почти всегда, почему его мысли не отражаются эхом от радужной пленки, а улетают в пространство, в бесконечность, почему вокруг все безликое и некрасивое, и решил посмотреть в свое сердце, прислушаться к его неровному ритму, почувствовать, не затвердело ли оно, идет ли из него прежнее тепло и, был приятно удивлен, что при всех видимых повреждениях от удара о «бетонный пол», оно осталось невредимым. Оно так же искренне любит… Она же, ее сердце, тоже осталось невредимым, просто ударившая ее реальность, обмотала его тягучей резиной, мешающей изоляцией, не пропускающей тепло, которое в нем, без сомнений, копится, и подойдя к критической отметке расплавит-таки этот не нужный резиновый кокон, и она вновь почувствует как оно перекачивает ее горячую кровь и поймет его истинное предназначение…
- Она одна такая… Во всем мире!
- Вот насчет этого. Давай подумаем логически, простая математика: берем (упрощенно) 7 миллиардов людей - населения планеты, из них 4 миллиарда женского пола (упрощенно, ибо мужского меньше), минус 2,5 миллиарда преклонного возраста, - равно 1,5 миллиарда таких, как она.
Так много людей на планете,
Как, впрочем, и общих суждений,
Но лишь одинаковых нету,
Ни лиц, ни, конечно же, мнений.
Есть светлые мысли и злые,
Мы все их порою встречали,
Убрать бы подальше плохие,
Ведь злого на свете хватает.
Ко всем приходили печали,
И с завистью каждый встречался,
Наверное всех предавали,
Но сильные духом справлялись.
Плохого в ответ не желали,
Оно бумерангом вернётся,
Споткнувшись, обратно вставали,
Удача таким улыбнётся.
Сама далеко не святая,
О чём разговор и веду Я,
Давайте же умными станем,
Простим и друг друга полюбим.
Как хрупко тело любви -
но при этом безбрежна её душа!
Раскричалось воронье за окном,
Веселится над моею бедой.
Темнота, как сеть окутала дом.
Без тебя он совершенно пустой.
Без тебя в нем поселилась печаль,
Приласкала и взяла под крыло.
Мне на плечи бросив черную шаль,
Тихо речи повела о былом.
И слова, что говорила она
Отозвались болью в сердце моем.
Я забыть тебя мой свет не сильна.
Пусть смеется надо мной воронье…
;) осознанность рулит ;) но любовь превыше всего…
Мы «потерялись», с тобою где-то,
в том, МАЕ значит, на том перроне
тот поезд может, тебя «увозит»
в «страну» другую, под солнцем где-то…
Другие руки, тебя ласкают
другие губы, твои целуют
да «всё равно» ведь, я это знаю…
ведь «пустота»,"все равно"погубит…
Мы «потерялись», ну что ж бывает
у ЖИЗНИ, значит, свои «законы»
«свои куплеты»,"свои припевы"
и стих «СВОЙ ПИШЕТ», по «ДУШАМ БЕДНЫМ»…
Пути дороги, уж «разошлись»
одна на юг, а одна на север
не в этом дело,"понять" не сложно
добро иль зло,"правят"в этом мире…
И «темнота», стала ЛУЧШЕ ,"света""
мы «потерялись»…на СВЕТЕ этом
я знаю, скажешь, что «так бывает»
что миллионы, любовь «теряют»…
И дай то БОГ, быть тебе счастливой
в стране «другой», там где солнце «греет»
мы «потерялись»…
и с тобой «отныне»,
«чужими» стали…
БОГ… ПРОСТИ… ЗА ЭТО…
Меня разрывает,
Прости.
Молчать не моих силах.
Знаешь, я слышу как ты кричишь
Там,
В глубине мыслей.
Сквозь расстояние
Я-к тебе.
Безвозвратно.
Безудержно.
Безответно…
Надеясь увидеть тебя
В темноте:
По трешке
Пусто
130.
терял надоевшие маски, впивался в чужие запястья,
зубами на коже рисуя резные браслеты укусов,
тетрадку ладоней раскрасил кусочками счастья -
в коробке для ценного хлама давно уже пусто.
дождит, барабанит по жести - промокшие крыши
прорезали сумрак блестящей и тонкой цепочкой.
шуршание капель сквозь крепкие сны еле слышно,
и звук растворяется в чёрной чернильнице ночи.
лишь звёздные пчёлы накрыли цветок небосвода -
пыльца полумесяца, хмель утомлённого солнца,
и в небе пульсируют молнии - рваная тёмная тога -
как будто запаянный в колбу серебряный стронций.
а сны, дорогая моя, в непогоду особенно ярки:
цветные крупинки песка, отголоски дождей, и
(ты пьёшь меня жадно, становится сухо и жарко)
бумажный корабль, исчезающий в море надежды.
расстоянием в миллиметр,
пулей ли,
или просто рукопожатием,
каплями своими в твое море
падаю,
нотой протяжной- в миноре- ля в голове звучу.
протяни руку-коснешься незримо.
чувствуешь запах яблок?
это я иду.
запомни, любые волнения в море
непременно несут надежду.
и даже если тебе суждена пуля-
я встану
между.
Синестезия органов чувств.
Музыка-цвет.
Запах-вкус.
На кухне ночью - ем одиночество.
Знаешь, оно на вкус -
яблоки.
Красные.
Сочные.
Ты - вино дурманящее,
полынь и корица,
ты-
моя
волшебная
нота
Ми.
Так протяжна,
нежна,
колюча.
Мы -
соседние клавиши
переменчивого рояля жизни,
но всегда рядом,
с расстоянием миллиметр.
Моя - грустная,
синяя,
терпкая.
Моя - Ля.
Руки твои -
мои плечи,
ключицы,
глаза.
Все правильно.
Все - за все годы,
такого долгого ожидания.
Несколько часов всего,
но мне - достаточно.
И теперь всегда
Я хочу
целовать бесконечно
губы твои,
руки, шею -
оранжево.
Мой сон так тих,
так свят и безмятежен…
Так девственна грядущая Весна.
Но первый прорастающий подснежник
лишь с виду беззащитен в этих снах.
Он чист и бел…
и дерзок до предела -
настолько, чтобы лёд пробить башкой,
настолько, чтоб в снегах заиндевелых
лучиться безупречной наготой.
Ни стужи не страшась, ни ураганов.
Внутри него невидимый металл,
способный наносить сугробам раны,
в февраль вонзаясь стеблем, как кинжал.
Сквозь боль и кровь вставать не осквернённым,
вернув стихам былую ипостась.
Взрываться целомудренным бутоном,
стряхнув с листочков мартовскую грязь.
Ни сплетни, ни молва, ни пересуды
не липнут к исстрадавшейся душе,
явившей небесам живое чудо,
что светится в сугробе на меже.
Холодному,
безжалостному миру
даря с улыбкой крошечку тепла
он смотрит непорочно и невинно,
как будто бы ещё не ведал зла.
А первый луч касается легонько
живой росы на сгибе лепестка…
Коснись и ты…
согрей его ладонью,
склонись над нежной хрупкостью цветка -
застынь над изумрудным самоцветом
в короне побеждающей Весны,
что царственной дарительницей Света
из тьмы приходит снова в наши сны.
Люди встречаются, люди влюбляются, женятся.
А будут ли они там счастливы, зависит от того что они от этого ожидали.