- Что важнее любить или быть любимым?
- Не знаю… но одно сравнение могу найти: коль любишь, а тебя не любят - это как плавать в песке, а не в воде.
Отдавай, но не все…
Цени, но не только свое…
Верь, но не будь наивным…
Доверяй, но проверенным…
Ревнуй, но не гори…
Люби, но не держи в плену…
Я носил тебя, словно отличный костюм,
Щегольскую английскую тройку.
Покупал наилучший шикарный парфюм,
По три раза таскал за день в койку.
Ты была первоклассным исподним бельём,
Мне твои подходили лекала.
Я расстался со всем разношёрстным тряпьём,
Ты одна меня нежно ласкала.
Тёплой шубой спасала в пургу и метель,
Обращалась плащом в непогоду.
Швея-жизнь постепенно плела канитель,
Несмотря на капризную моду.
Я таскал тебя в будни и в праздничный день.
Ты меня от проблем укрывала,
В солнцепёк приносила желанную тень,
По холодным ночам согревала.
Я на шее носил тебя и на руках,
Ты фатою была новобрачной.
Отношенья любви отражались в штанах,
Небывалой эрекцией смачной.
Странно стиль изменился, случился разлад,
Я расстался с тобой между делом.
Прошлогодних моделей поблекший отряд
Завладеть захотел моим телом.
Но меня не прельщало смешное бельё,
Кружевные в цветочках пижамы.
В каждой тряпке я видел подвох и жульё,
Чахнул, фиги упрятав в карманы.
Я крутил головой и не видел иной,
Чтоб прижать крепче к сердцу хотелось.
Секонд-хенд предлагали в заплатах седой,
Мне убогость дизайнов приелась.
Вернисажи забыл я и шарм дефиле,
Сдал в утиль каталоги из глянца,
Постоянно под кайфом и навеселе,
Стал похож на бомжа-оборванца.
Безразличен стал мир, мне нужна была ты -
Самый яркий наряд раритетный.
Я дурные одежды порвал в лоскуты,
Жду в постели тебя неодетый.
Не привыкай ни к чему, не привязывайся, будь свободна. Доверяй соленому ветру, океану и берегам. Мой корабль создан из плоти тебе подобной и пульсирует сердцем в груди твоей на века. Не привязывайся, отшвартовывайся из бухты… Будет ухать под ребрами, прятаясь в вещих снах…
Корабли и рифы созданы друг для друга, чтобы ты навсегда проснулась в моих руках…
Когда ты решишь, что свободен как птица,
И вещи собрав, улетишь на свободу.
И времени плавно пройдет колесница,
И город неспешно изменит погоду,
Тогда я, конечно, спокойно усвою
Все промахи, ляпы, ошибки, помарки.
Я свыкнусь, что щеки расстались с жарою,
Что в чашке теперь не бывает заварки,
Что утром никто не включает погромче
Попсу из стоящих на полке колонок,
Не будит меня, и гримасы не корчит,
Не требует есть, как голодный котенок.
Я свыкнусь, сумею - не сложное дело,
Я рядом пройду и смогу улыбнуться.
Я только узнать мимоходом хотела -
Сумеешь ли ты никогда не вернуться?
Она однажды спросит у тебя:
«Ну что во мне не так, открой секрет?»
И ты, в руках мобильник теребя,
Ответишь ей: «малыш, ну что за бред…»
Она однажды спросит, невзначай:
«Зачем ты здесь, но, где-то, не со мной?»
Ответ не сыщешь и не отвечай.
В такой момент ты - временно немой.
Она однажды выбросит мечту,
За ней еще одну, потом еще…
Рискнет поговорить начистоту,
Чем ты, конечно, будешь, возмущен.
Невиданная смелость для нее.
Ее любовь - твой крест, твой ад, твой груз.
Ты знаешь то, что держишь не свое,
Но, чтобы отпустить, ты слишком трус.
Когда-то в сказках, мифах и легендах принцессы бежали от мерзких толстосумов, к благородным беднякам, потому что выбирали чистую любовь, а не грязные деньги. В наши же дни силиконовые, ботексные принцессы (Голддиггерши) бегут к мерзким богачам, потому что выбирают деньги, а не любовь.
Все молитвы - о тебе,
Все мечты мои - в тебе,
Все заботы - для тебя
Лучшая любовь моя!
Надо было поостеречься.
Надо было предвидеть сбой.
Просто Отче хотел развлечься
И проверить меня тобой.
Я ждала от Него подвоха -
Он решил не терять ни дня.
Что же, бинго. Мне правда плохо.
Он опять обыграл меня.
От тебя так тепло и тесно…
Так усмешка твоя горька…
Бог играет всегда нечестно.
Бог играет наверняка.
Он блефует. Он не смеется.
Он продумывает ходы.
Вот поэтому медью солнце
Заливает твои следы,
Вот поэтому взгляд твой жаден
И дыхание - как прибой.
Ты же знаешь, Он беспощаден.
Он расплавит меня тобой.
Он разъест меня черной сажей
Злых волос твоих, злых ресниц.
Он, наверно, заставит даже
Умолять Его, падать ниц -
И распнет ведь. Не на Голгофе.
Ты - быстрее меня убьешь.
Я зайду к тебе выпить кофе.
И умру
У твоих
Подошв.
У женщины одно на уме - любовь…
У мужчины одно на уме - любовь…
разница лишь в том, что мужчина домогается одной любви, а женщина просит о другой…
а так мысли одинаковые… и все о любви,
но любови такие разные…
Он был просто Котенком…
Он просыпался, сладко потягивался и, на еще слабых лапках, отправлялся изучать мир.
Он радовался каждому открытию, каждой улыбке… он мурлыкал и мяукал, когда к нему прикасались нежные и добрые руки…
Он отвечал взаимностью… он чувствовал, когда надо просто подойти и потереться носиком о лицо человека… как бы говоря - Ну улыбнись… я же рядом …
Он мог часами слушать, как ему говорили, какой он красивый, как его любят. И от этих слов ему было хорошо.
А потом, что-то изменилось.
Котенка стали пинать, гнать угол.
Каждый раз, когда он пытался выйти из него и вновь отправится на изучение мира… или просто, как раньше, оказаться в любимых руках… на него орали и бросали тапком.
Его все чаще оставляли без еды.
Но он, все еще продолжал верить людям… он все так же пытался успокоить их… он так же мурлыкал - Ну улыбнитесь… я же здесь…
Его не замечали. А если и замечали, то зачастую вместо ласковых и нежных рук, он получал кулаком по мордочке или же его просто вышвыривали за дверь.
Котенок перестал радоваться миру… он все реже и реже покидал свой темный угол…
Его глаза, которые совсем недавно радовались всему вокруг, стали наполняться страхом и недоверием…
К нему все реже и реже стали протягиваться руки…
Да и те… по прошествии какого времени, вновь закидывали его в темный угол.
Он научился плакать…
Котенок перестал верить людям, он шипел на протянутые руки. Каждый раз, когда его пытались обнять или поцеловать, он выпускал коготки.
Темный угол стал его домом.
Но котенок продолжал мечтать… он видел сны о том, как нежные и ласковые руки поднимут его. очистят его от той грязи, которую он успел собрать на своей шкурке (А еще больше грязи, боли и слез было у него внутри)…
Как эти руки будут гладить его… почесывать за ушком и шептать ему - Какой ты красивый… я люблю тебя, Котенок…
А он будет мурлыкать и урчать от удовольствия, засыпая в этих руках…
Наступало утро…
Сон уходил…
Он просыпался
Он видел как к нему протягиваются руки… пытаются приласкать его… он чувствовал тепло этих руки. он слушал голос… тот, что он слышал во сне.
Каждый раз когда эти руки появлялись вновь, котенок чувствовал, как мир вокруг наполняется красками. В своем отражении в воде он видел, как меняются его глаза… как они блестят.
Но он все еще боялся покинуть свой темный угол …
Он боялся поверить…
Давай попробуем просто сбыться - шоссе, небесною чернотой.
Вот в свете фар задрожат частицы дорожной пыли. Глуша мотор,
простор глотнув до глухих вибраций в груди, до пьяного волшебства,
сплетаться пальцами, целоваться, вдыхать - и заново целовать.
Сейчас под ребрами ноет глухо, ноябрь холоден, пуст и груб.
Разбить часы, слышать мир вполуха, идти к любви, разрывая круг
привычных будней, чужих историй, нажав однажды на тормоза.
Давай сбываться рассветным морем в невольно встретившихся глазах.
Устав терять, отрывать страницы, сжигать все письма и номера,
давай попробуем просто сбыться, хоть ненадолго, хотя бы раз.
Шагнем - дрожь в пальцах, на сердце осень - у края выдохнем: «Красота!»
Чтоб время, падая, билось оземь, умея нашим однажды стать.
***************************************************************************************
нет, так не будет толку, не видно главного.
вселенная так и скрежещет, и упирается.
сколько мы жизней в морях этих, свет мой, плаваем, сколько мы любим и злимся, желая равенства?
я выхожу из абзаца, наверно, третьего. ты со второго - от текстов идешь прикуривать.
чем этот мир успокоить, чем подпереть его, чтобы его в сотый раз не температурило?
я спотыкаюсь на лестнице, миру крестница, совсем не родня, о тебе непрестанно думая.
целую тебя - и вселенная в страхе крестится - так ты вдыхаешь ласки мои безумные.
нет, так не выйдет, не вырулит - нет фарватера, ветер сбивается, став моим теплым шепотом,
стихает у рук, что слабеют, такие ватные, когда мы друг другу становимся горьким опытом.
чертова вольность… лежать бы, дыханье слушая, касаться коленей, с любовью тебя разглядывать.
сколько же носит нас между морями, сушами вместо того, чтобы просто уснули рядом мы?
я прикасаюсь - пусть даже тебя не трогая. жесты нежны и отрывисты, тонко-нервенны.
ну тебя к черту с твоею тоской-дорогою - я из дорог не пройдена, значит, первая.
я прикасаюсь - тебя же ведет от голоса, словами из трубки, настолько неосторожными,
что мир и рябит, и дрожит в мониторных полосах, так ты в нем горяч, открывающийся до дрожи мне.
но ты мне молчишь об этом. скрываешь плавными движениями все порывы недопустимые.
зачем? нам тонуть все равно, сколько б мы ни плавали.
люби до конца, либо, черт возьми, отпусти меня.
Не позволяй мне остывать,
Ведь я и так боялась - не согреюсь.
Ты не давай мне погибать,
Пока еще опять я верю.
Любой поступок, сердцу неугодный,
Больную душу ранящий насквозь,
Вновь делает меня холодной,
И травит горечь сухих слез.
Хоть я привыкла увядать
Листом осенним круглый год,
Надежд, покоя и тепла не знать
И время ждать в обратный ход…
Но ты…
…не позволяй мне остывать…
Я не хочу навечно в лед…
Спасибо за всё, что было!
О чувствах жалеть нельзя…
Хочется, чтоб боль мою смыла
Любая теперь слеза.
Я, конечно, сама виновата…
Это многие сейчас говорят.
За слепую любовь - расплата.
Так наивно нельзя доверять.
Я мечтала, и я любила.
И забыла, как боль ужасна…
Но спасибо за то, что было!
Это было, увы, прекрасно…
Ходят за болью как за лекарством -
выкричать, выплакать и забыть.
Плётка из слова, седая каста,
вечный сообщник чужой судьбы,
сколько я криков ночами слышал,
сколько под ноги ложилось кож…
будешь смелее - и будешь выше,
но всё равно на того похож,
кто извиваясь, теряя волю,
просит убить его хоть на час.
Лучше не трогать больного тролля,
он ведь найдет и в тебе врача,
будет, твоей рассекаем плетью,
зеркалом мутным в глаза смотреть -
так ты узнаешь, что умереть им проще, чем свить в себе эту плеть.