Наступила Зимушка-Зима
Оренбургский пух одев на плечи.
На забор повесив кружева
Чтоб просохли…
Затопила печи…
По двору хозяйкою прошлась.
Огляделась…
Все ли там в порядке…
Из мешка достала серебра…
И… заботливо укрыла грядки…
Я не писатель, не поэт, -
Сказать уверено могу.
И у меня диплома нет,
Но я от слова не бегу.
Когда из множества словес
Один лишь стих коснётся душ,
Он в унциях измерит вес,
Сорвать хочу я этот куш!
Колеса стучат,
Тук-тук,
Наводит печаль,
Их стук.
Погостье, выйдем на Погостье!
Что нам терять?
В предрассветном мареве,
Сладко умирать.
Вышли,
Гудок услышали,
Долго назад бежали,
Не опоздали…
Дни мчатся,
как не взнузданные кони.
Я поперёк пути у них стою.
А годы мчат,
И сколько злых бессонниц
Уже укоротили жизнь мою.
И сколько раз
мне на пути под ноги
Бросали камни,
И смешок летел.
И сколько, на моей крутой дороге,
Мне было в спину выпущено стрел!
Но только не беда,
ни скорбный случай,
Как ни старались
Среди лет и дел,
Меня не сделали плакучей.
Покорность и нытьё - не мой удел…
Я счастлива
родными и друзьями.
Папуля рядом,
Муж родной и дети!
Соседи верные - проверены годами.
Что женщине ещё желать на свете?
Лишь Господа прошу
- Промчитесь мимо
Слепое горе,
Неудачи и обман.
Ведь сердце у меня легко ранимо,
Не умножайте, годы, свежих ран…
Где ты раньше-то была,
Раньше-то?
Почему не помогла,
Погибающему?
Меня била ложь,
Терзала грусть,
А теперь, что уж,
И сам разберусь.
А фонари на улице,
Горели такой тоской,
Хотелось зажмуриться,
И кинуться в бой.
Юная и странная,
Родилась почти-что вчера,
В седине утонули строфы,
Пролетели мои вечера.
Душа моя, ты так печальна чего ты хочешь подскажи.
Своей тоски холодным светом ты сердце рвешь мне на куски.
Оно и так уж натерпелось, ударов подлых от судьбы.
Оно пока еще младое не знает хитростей любви.
Оно нуждается в покое как будто билось сотни лет.
И не тая делилось светом сжигая тьму храня любовь.
Когда б была одна руда,
С ней не возились бы тогда,
Но если смоет грязь вода,
Блеснёт ведь злато иногда?
Смывает времени река,
Тех, кто не пишет на века,
Но всё же мастера рука,
Ещё встречается… пока…
Храни Господь всех в благости своей,
Как просто мы, от счастья отрекаясь
К тебе приходим в дом Господень, каясь,
Целуя роспись святости икон…
И твой закон, завет не соблюдая,
Страдая от обилия греха от обилия греха.
Мы жаждем рая, в жизни пропадая,
Гниет мораль от низа до верха.
Рубаха рвется на груди широкой,
Души глубокой русской не понять,
Мы счастье глушим, как и горе - водкой
И ищем блага, чтоб его занять.
Но нам никто не даст и горсти счастья,
Ненастья учат - закаляя дух.
Ненужно злобы, лишь раскрыв объятья,
Мы воспарим над суетой как пух.
Почему я несчастливая?
Оттого ль, что некрасивая?
Или просто потому,
Что не верю никому.
Для меня все в мире серое.
Говорят мне: «Видишь, белое!»
Я не вижу. Мне одно
Грязно-серое дано.
Среди общего веселья
Гость случайный, злое зелье,
Посторонний наблюдатель,
Смерти мрачный предсказатель.
Расцветут цветы. Горят.
Лишь на них я брошу взгляд.
Краем глаза погляжу,
Признак тленья нахожу.
Как сама - цветы снаружи,
А внутри промозглость стужи.
И от боли мне смешно.
Нет святого. Всё грешно.
Привет, родная. Знаешь, я опять скучаю…
Не понимаю, чем ты так меня цепляешь?
Но только память… всё никак не отпускает!..
Ну почему мне тебя всё больше не хватает?
А ты то как там? Позабыла или помнишь?
Как там твой новый? Забыл как имя… Не напомнишь?
Да впрочем ладно… Мне вовсе до него нет дела…
Мороз сегодня… Ты шапку снова не надела?
Смешно, конечно… Один любил, но не любим был.
Другой не любит, но лучше всех, хотя лишь губит…
Тебя изводит, не бережет, совсем не ценит!
Он твой салатик, увы, родная, не оценит!..
Ну, впрочем, что я? К чему сейчас нравоученья?
Ведь выбор сделан. Ты приняла своё решенье.
Судить, конечно, тебя не в праве, не сумею…
Ну, что ж, удачи! Задерживать тебя не смею!..
Постарел наш друг Ниника,
Сломлен злою сединой.
Плечи мощные поникли,
Стал беспомощным герой,
Вот беда! Когда, бывало,
Он с неистовым серпом
Проходил по полю шквалом -
Сноп валился за снопом.
По жнивью шагал он прямо,
Отирая пот с лица,
И тогда веселья пламя
Озаряло молодца.
А теперь не ходят ноги -
Злая старость не щадит…
Все лежит старик убогий,
Внукам сказки говорит.
А когда услышит с нивы
Песню вольного труда,
Сердце, крепкое на диво,
Встрепенется, как всегда.
На костыль свой опираясь,
Приподнимется старик
И, ребятам улыбаясь,
Загорается на миг.
Бросив меч, схватил тигрицу
и привлек в свои объятья.
В память той желал лобзаний,
От кого огнем объят я.
Но тигрица прорычала
Мне звериные проклятья,
И убил ее нещадно,
И безумцем стал опять я.
Плыви, как прежде, неустанно
Над скрытой тучами землей,
Своим серебряным сияньем
Развей тумана мрак густой.
К земле, раскинувшейся сонно,
С улыбкой нежною склонись,
Пой колыбельную Казбеку,
Чьи льды к тебе стремятся ввысь.
Но твердо знай, кто был однажды
Повергнут в прах и угнетен,
Еще сравняется с Мтацминдой,
Своей надеждой окрылен.
Сияй на темном небосводе,
Лучами бледными играй,
И, как бывало, ровным светом
Ты озари мне отчий край.
Я грудь свою тебе раскрою,
Навстречу руку протяну,
И снова с трепетом душевным
Увижу светлую луну.
Стекала комната в проем,
Табачным дымом,
И мне казалось, что ее,
Я просто выдумал.
Не разобрать-где враг, где друг,
Все вдруг смешалось,
Смеялись злобно все вокруг,
И целовалось.
Но не было желанных тех,
Свет их печали,
Не мог пройти сквозь этот смех,
Они молчали.
И было больно оттого,
И было странно,
Бежала лента мостовой,
В иные страны.
Я вышел- снежный тихий свет,
Он был прекрасен, независим,
Не нужен больше это бред,
Любви и безнадежных писем.
Большому чувству никакой,
Не надобен наряд-
Украсит счастьем и тоской
Того, кто им богат.
Его наряд-зеленый луг,
Веселый щебет птиц-подруг,
Немолчный шум лесной,
Такому чувству тесен дом,
Увянет сорванным цветком
За каменной стеной.
Она сандаловой водой,
Умылась не спроста.
Глаза подведены сурьмой,
Подкрашены уста,
Пучок ее волос-в цветах,
Блестят браслеты на руках,
Богат ее наряд,
Нов в нежном сердце страх… Она
Лишь для того наряжена,
Чтоб тронуть чей-то взгляд.