Мы сами рвем на части призрачное время,
Придумывая ценности, от них потом бежим…
устроено так глупо человеческое племя,
Что пропускает мимо все, чем стоит дорожить…
Не знаю, как сказать это, так что скажу прямо. Я встретил женщину. Случайно. Я не стремился к этому, не искал любви. Так сложились обстоятельства. Она что-то сказала. Я ответил. И посреди нашей беседы я почувствовал, что хочу провести с ней остаток жизни. Теперь я более чем уверен в этом чувстве. Возможно, она та самая, единственная. Она совершенно безумная. И вызывает у меня улыбку довольно нервическую. Она жизненно необходима для меня. Она - это ты, Карен. Это хорошая новость…
Плохая в том, что я не знаю как быть с тобой вместе сейчас. И это безумно меня пугает. Потому что если мы не будем вместе сейчас, мне кажется, мы потеряемся навсегда. Это огромный страшный мир, в котором все кипит и меняется. А люди закрывают глаза и упускают момент. Момент, который может изменить все.
Я не знаю, что с нами будет. И не могу сказать, почему ты должна верить такому как я. Но, черт, ты приятно пахнешь, пахнешь домом. И ты варишь отличный кофе. Это тоже нужно учитывать. Верно?
Позвони мне.
Неверный тебе Хэнк.
Мы шли к друг другу медленно, но верно.
По каплям, по крупинкам жизнь считая.
На небесах нас Бог, соединил наверно.
И нам уж не нужна любовь другая.
Я буду твоей нежностью и ярким светом.
Росою напою тебя, чтоб вечно быть с тобою.
Я стану твоей тенью, радугой, рассветом.
Так надо просто. Так дано судьбою…
Я ненавижу женщин в бесформенных свитерах
с льготным абонементом в «Ленком», «Современник», «Этсетера».
Смотришь на пальцы - не замужем, любит стирать.
Смотришь на губы - надменна, скупа на ласки.
Даже порой - и осанка, и волосы без седин,
а веет глубокой могилой, в которую как один
летят Достоевский, Булгаков и Константин
Сергеевич Станиславский.
Я ненавижу женщин, скупивших Родео-Драйв,
идущих на «лабутанах» в роскошные номера.
Глядишь в декольте ей - там светится копирайт
пластического хирурга с опытными руками.
Такая пройдёт, как агония, как гроза,
и чувствуешь - пальцы мечтают хватать, а язык лизать…
Но только засмотришься - резко по тормозам,
и хрясь в неё камнем!
Я ненавижу женщин-наседок а-ля маман,
такие обычно сидят с рукоделием по домам,
и всё у них славненько: ужин, детсад, роман
[бульварный бестселлер о чем-то таком бандитском].
Oна вам расскажет под водку и корнишон,
как Митя покакал оранжевеньким в горшок,
в манере Ван-Гога, и все испытали шок
и долго ребенка лобзали по ягодицам!
Я ненавижу женщин, сидящих внутри меня,
я им поджигаю избы и завожу коня,
мне хочется их уничтожить, убить, унять,
в глубокие лузы загнать беспощадным кием…
Но всё, что я вижу в других - это точно я,
поскольку на каждую женщину есть персональный яд,
поскольку на каждую женщину есть персональный ад,
и это - другие.
Человек становится потерянным, если у него нет кого-то, за кого стоит умереть…
Господи, научи меня просто жить,
Как живут остальные люди.
Запрети мне всегда спешить.
Запрети, и я больше не буду.
Запрети мне кого-то ждать.
Говорить, что живу напрасно.
Расскажи, как без слез терять.
Докажи, что любовь прекрасна.
Научи никогда не лгать
И не думать, что скажут люди.
Запрещай иногда мечтать.
Обещаю, и я не буду.
Только часто не уходи,
Помогай мне всегда подняться.
Ты, тот шепот в моей груди,
То, в чем так тяжело признаться.
Смотри,
еще один вокзал,
увязший в паутине рельсов
Началом,
финишной чертой,
развилкой ангелов и бесов.
Привычно хмурые часы
на спицах стрелок вяжут время,
Воспетое на все лады
и так же проклятое всеми.
Здесь как всегда полно людей,
задумчивых и молчаливых,
В руках сжимающих
билет
и нежность тех,
кто проводил их.
Но есть и те,
кто ждут одни
в чужой толпящейся пустыне,
Ведь тот,
кто должен был прийти,
остался с собственной гордыней.
Быть может,
стоило простить?
Не на вокзале на перроне,
Не в миг, когда ведет черту
стена последнего вагона?
Без слов, что бросит проводник -
одетый в сутану священник?
Простить, не глядя на часы,
простить, пока еще есть время.
Что наша жизнь - когда есть другая.
На острове в тропическом лесу от баб голодных прятал колбасу…
Мы познаём добро и зло,
сей опиум народа,
увы, печален результат,
утрачена свобода.
Мне иногда кажется, что я стала счастливой, как только родилась…
Иногда вдруг видишь так остро,
Словно изнутри открываешь:
Счастье изумительно просто.
Только разгляди, понимаешь?
Только протяни ему руку,
Сердцем вдруг почувствуй однажды.
Будешь удивлён: почему-то
Ты не замечал его раньше.
Было почему-то так мало
То ли теплоты, то ли света.
И всегда тебе не хватало
Очень твоего человека.
Знаки ты искал и ошибки,
Счастье же всегда было рядом -
Тихо ожидало с улыбкой,
Чтобы ты нашел его взглядом.
Иногда вдруг видишь так остро,
Словно изнутри открываешь:
Счастье изумительно просто.
Только разгляди, понимаешь?
Летела стая в теплые края-
Из грусти шлейф за ней тянулся,
Все потому, что годы унося,
Они, за новыми, вернутся.
И с ними прошлое уходит вдаль -
Не возвратить его, и не окликнуть,
И мне невыносимо жаль…
И к новой роли не привыкнуть.
Я становлюсь совсем уже другой
Ненужной вещью, бережно отложенной -
Не молодой, усталой и больной
И ни к кому давно уж, неприложенной.
Летела стая в небе голубом…
Печаль моя, осенняя, плыла за нею.
Что прожила - теперь казалось сном.
А будет что - загадывать, не смею.
автор Людмила Купаева
Глаза в глаза грехи не увидать.
Ненаглядные грехи наши: не видно и любо-дорого.