как хочется порой быть глупой девчонкой
с удивленным взглядом, наивными глазами
улыбаться, танцевать и петь песни звонко
и ждать принца под алыми парусами
как хочется порой быть женщиною слабой
в сказки верить, а может даже… в чудеса
приходить с работы совсем… не усталой
и знать, что дома ждут любимые глаза
как хотеться порой… но не получается
наяву… то кони скачут, то избы горят
и мечтам судьба, увы, не подчиняется
а быть сильной по жизни звезды велят…
* * *
Я умом могу понять все доводы…
Не держи меня, дай я уйду.
Песенка рождается без повода
и не может жить на поводу.
То, что я любил когда-то смолоду,
нынче за версту я обойду.
Песенка рождается без повода,
и поводья рвутся на ходу.
Зряшной жизни я хочу попробовать,
с пустяками быть накоротке.
Песенка рождается без повода,
песня не живет на поводке.
* * *
Все беспричинно. Чей-то взгляд. Весна.
И жизнь легка. Не давит ее ноша.
И на душе такая тишина,
что, кажется, от счастья задохнешься.
Все беспричинно. Чей-то взгляд. Зима.
И жизнь бежит. И неподъемна ноша.
И на душе такая кутерьма,
что, кажется, от горя задохнешься.
То ночь жарка, а то морозен день…
Вся жизнь в полоску, словно шкура тигра.
А на душе такая дребедень…
Да, жаль, к концу подходят эти игры…
* * *
В трамвай, что несется в бессмертье,
попасть нереально, поверьте.
Меж гениями -- толкотня,
и места там нет для меня.
В трамвае, идущем в известность,
ругаются тоже и тесно.
Нацелился, было, вскочить…
Да, черт с ним, решил пропустить.
А этот трамвай -- до Ордынки…
Я впрыгну в него по старинке,
повисну опять на подножке
и в юность вернусь на немножко.
Под лязганье стрелок трамвайных
я вспомню подружек случайных,
забытые дружбы и лица…
И с этим ничто не сравнится!
* * * * * *
Любовь готова все прощать,
когда она -- любовь,
умеет беспредельно ждать,
когда она --любовь,
любовь не может грешной быть,
когда она -- любовь,
ее немыслимо забыть,
когда она --любовь,
она способна жизнь отдать,
когда она -- любовь,
она -- спасенье, благодать,
когда она -- любовь,
полна безмерной доброты,
когда она -- любовь,
она естественна, как ты,
когда она -- любовь.
* * *
Осень начинается в горах,
а затем сползает вниз, в долины…
В нижний лес прокрался желтый страх,
белый снег покрасил все вершины.
Старость начинается в ногах,
даже в зной, укутанные, мерзнут…
И ползет наверх холодный страх
предисловием событий грозных.
Как правило, удар черенка так «любимых» всеми граблей, приходится именно в область веры в людей.
Задала себе задачу -
Раздобыть в делах удачу.
Но пока дела решала,
Всю удачу мигом растеряла…
Один раз живем! Да и то мало. И не так… И не там… И не тогда…
так они росли, зажимали баре мизинцем, выпускали ноздрями дым
полночь заходила к ним в кухню растерянным понятым
так они посмеивались над всем, что вменяют им так переставали казаться самим себе
чем-то сверхъестественным и святым
так они меняли клёпаную кожу на шерсть и твид
обретали платёжеспособный вид
начинали писать то, о чем неуютно думать,
а не то, что всех удивит
так они росли, делались ни плохи, ни хороши
часто предпочитали бессонным нью-йоркским сквотам хижины в ланкийской глуши,
чтобы море и ни души
спорам тишину
ноутбукам простые карандаши
так они росли, и на общих снимках вместо умершего
образовывался провал
чей-то голос теплел, чей-то юмор устаревал
но уж если они смеялись, то в терцию или квинту -
в какой-то правильный интервал
так из панковатых зверят - в большой настоящий ад пили все подряд, работали всем подряд
понимали, что правда всегда лишь в том,
чего люди не говорят
так они росли, упорядочивали хаос, и мир пустел
так они достигали собственных тел, а потом намного перерастали границы тел
всякий рвался сшибать систему с петель, всякий жаждал великих дел
каждый получил по куску эпохи себе в надел
по мешку иллюзий себе в удел
прав был тот, кто большего не хотел
так они взрослели, скучали по временам, когда были непримиримее во сто крат,
когда все слова что-то значили, даже эти - «республиканец» и «демократ»
так они втихаря обучали внуков играть блюзовый квадрат
младший в старости выглядел как апостол
старший, разумеется, как пират
а последним остался я я надсадно хрипящий список своих утрат
но когда мои парни придут за мной в тёртой коже, я буду рад
молодые, глаза темнее, чем виноград
скажут что-нибудь вроде
«дрянной городишко, брат»
и ещё
«собирайся, брат»
Если регулярно забывать всё, что было раньше, есть ли смысл жить дальше?
После свадьбы многие бывают потрясены новостью, что одним обожанием не накормишь, не оденешь и не обуешь. И начинают обожать тех, кто уже кем-то накормлен, одет и обут…
Я в своих героях растворялся,
вроде, жизнь я протопал не одну.
И, хоть сам собою оставался,
был у них заложником в плену.
Вкладывал в героев силы, соки,
странности, характеры, любовь…
Да ведь дети всякий раз жестоки,
с легким сердцем пили мою кровь.
Жизнь мою не длили - сокращали,
с каждым шли упрямые бои.
Мне близки их раны и печали,
словно это горести мои.
Чужаками стали персонажи,
на мои невзгоды им плевать.
Не сказали мне «спасибо» даже
и ушли куда-то кочевать.
Только и созданья мои бренны,
не было иллюзий на их счет.
Вымысел иль созидатель бедный -
кто из них кого переживет?
Персонажи, встретясь у могилы
автора, который их творил,
может, скажут: «Ты прости нас, милый!
Гран мерси за то, что нас родил!»
Но возможна версия иная:
всё живет убогий, дряхлый дед,
а его фантазия смешная
померла тому уж много лет.
Уходят между пальцев дни,
за ними следом годы рвутся…
Аэродромные огни
навеки сзади остаются.
Как под колесами земля
бежит стремительно на взлете,
так убегает жизнь моя.
Я - в заключительном полете!
Здесь не помогут тормоза,
здесь не удастся скорость снизить,
здесь финиш оттянуть нельзя -
его возможно лишь приблизить.
Здесь не свернешь на путь иной,
и не улепетнешь в сторонку,
тут не заплатишь отступной,
и не отсрочишь похоронку.
Приму конец, как благодать,
как искупленье, как подарок…
Так стих случалось написать
без исправлений и помарок.
Порой, чтобы вернуть в жизнь свет, надо раствориться во тьме, став её частью. Дабы обернуться адом для тех, кто его создал.
Ожидание чуда хуже, чем осознание того, что никаких чудес не произойдет, а придется впахивать, впахивать и впахивать.
Не делай то, что не хочешь, чтобы не стать тем, кем не желаешь.
Мат - единственный язык, указания на котором понимаются без искажений.
- Когда же пройдёт эта чёрная полоса?
- Это не полоса. Это фон.