Мой зимний сад
так светел… тих…и бел…
так чист живой слезой не замутнённой…
Безвременье.
Лишь в царстве заоконном
чуть слышен плеск небесных каравелл.
Пришедшие сюда издалека,
они уже вобрали пыль Дамаска,
где снова бог войны шинкует мясо,
и стынет человечья шаурма…
Там смрад и кровь…
Сквозь вопль «Аллах акбар!»
заходится ребёнок в жутком крике.
А здесь, в саду заснеженном, так тихо -
настолько,
что не верится в кошмар…
Но знаю:
тишина лишь до поры.
Всё хуже спится вьюжными ночами…
Мы многое, увы, не замечаем,
под снегом, что сознание укрыл.
И всё-таки мне хочется продлить
момент непостижимого покоя…
Запомнить это небо голубое
и что-то,
что в словах не объяснить…
Я просто поднесу к сухим губам
застывший в серебре бутончик розы,
истерзанный ветрами и морозом.
и выдохну, целуя:
«…не отдам…»
Озябшие, больные лепестки
коснутся языка смертельной негой,
а ветер, причащаясь талым снегом,
сорвёт слезу невидимо с щеки.
Пусть спит мой сад,
и впредь невозмутим -
метелью занесённый тихий берег,
устойчивый к штормам мужских истерик
и шёпотом молитвенным храним.
Очень часто наши дети - цветы жизни, повзрослев, ломают нас как сахарный тростник…
Обжегшись на молоке, как правило, наступают на грабли.
ХОЧЕШЬ УДЕРЖАТЬ? ОТПУСТИ!
Самое большое открытие - то, что удержать что-то или кого-то можно, лишь отпустив. Вот такой парадокс.
Ты где? Моя любовь, моя печаль.
Ты где? Я снова жду, когда услышу.
Во тьме ночи зову тебя,
И растревожу свою душу.
Еще бегу я по кольцу,
Пусть не найду пока дороги.
Я очень быть с тобой хочу,
Мне так близки твои тревоги.
Я приросла к тебе всей кожей,
Я пропиталась вся тобой.
На свете нет тебя дороже,
Ты для меня один такой.
Не понимаю, как случилось,
Как люди могут отыскать
В таком большом нелепом мире
Того единственного, чтобы снова потерять.
«Много лет размышлял я над жизнью земной.
Непонятного нет для меня под луной.
Мне известно, что мне ничего не известно!-
Вот последняя правда открытая мной.»
Бывает так, что не любовь и не дружба, но хочется, очень хочется общения с этим человеком и когда ты ловишь себя на мысли «я скучаю по нему»
Когда занят работой, время проходит быстрее.
Работайте и жизнь пройдёт незаметно.
Не покидайте отчий дом, который был вам добрым храмом,
Хотя… расстаться, может быть, придётся поздно или рано.
Не уходите, не простясь, не попросив у стен прощенья…
Ведь дом с надеждой будет ждать и верить в ваше возвращенье.
Из двух цветов красок - радугу не нарисуешь…
«Либо мы (мужчины) любим ВСЕ - либо ничего. И тогда, любя все - мы можем дарить ее (Любовь) в полной мере женщине, но также заботиться и обо всех остальных людях и природе.»
Алексей Яковлев
До выдоха до последнего
и тьму освещая и тишь,
пронзительной светлою флейтою
в ладонях моих звучишь.
Я струны перебираю.
Я слушаю музыку вечную,
арфа моя ночная,
чудо мое бесконечное
Скажи, Господь, какое испытанье, какой экзамен для моей души?
Что будет дальше в этом состязанье и до какой достать мне глубины?!
Безропотно тебе я повинуюсь и преклоняюсь пред своей судьбой,
За то, чтобы в своей молитве, ты был всегда поистине со мной!
Не клюёт, не светит и не катит,
псу под хвост направлены труды,
счастья нет в любви и нет в зарплате,
хоть ты кинься в Чистые Пруды…
Два мешка закопанных в овраге
сгрызенных «на нет» карандашей,
восемь тонн исписанной бумаги;
из редакций изгнана взашей…
То им не о том, то не в формате,
то с партийной линией вразрез,
то вполне неплохо, но некстати,
то не в тему им про энурез…
Тянет хлопнуть дверью кабинета,
плюнуть и взбодрившись коньяком,
сбросив платье, лифчик и штиблеты,
по росе побегать босиком…
Я могла б расслабиться на даче,
но привита партией к труду;
плачу в безнадёге, но лопачу
языком словесную руду…
Слава мне почти уже не снится,
белый свет в реалии не люб -
платье из берёзового ситца
до меня натянуто на дуб…
По щеке слеза скатилась юзом,
заблестел алмазом левый глаз -
я ждала признания от Музы,
а меня ногой лягнул Пегас…
Царственным копытом звезданута,
в голове моей «шумит камыш»,
мысли лезут прямо на компьютер,
под рукой поскрипывает мышь…
Вспоминаю столп Александрийский
и, желая стать ему под стать,
хоть сошлите в глушь Ханты-Мансийска,
не устану умности писать!
Мысли в мыслеобразах нетленных
ускользают в Вечность через сеть;
жизнь сама собой благословенна,
а на смерть мы будем «посмотреть»…
***
Привет малышка, ну как родная твои дела?
Зима наверно дороги к дому все замела?
А звезды тают под Кандагаром в лучах зари,
Ты только маме, что я в Афгане не говори!
Сегодня ночью душманским котлом был ЗИЛ подбит,
Шофер мальчишка в «тюльпане черном» домой летит.
Загнул бы матом, война - паскуда, хоть плачь - ори!
Ты только маме, что я в афгане не говори!
Лицо горит, туман и горы - суров Афган.
Опять ребята уходят ночью на караван.
С дружком Олегом, что он вернется держу пари.
Ты только маме, что я в афгане не говори!
Сейчас суббота, сменю белье я и черт с войной.
И пахнет потом, и спят ребята, был трудный бой.
Загнул бы матом, война - паскуда, хоть плачь - ори!
Ты только маме, что я в афгане не говори!
Своей сестренке я шлю горячий большой привет,
Скажи, пусть пишет, давно из дома уж писем нет,
А если спросит, о чем пишу я, ну чтож соври -
Ты только маме, что я в афгане не говори!