Лев Николаевич Толстой - цитаты и высказывания

Если уж гордиться породой,
то не следует останавливаться на Рюрике
и отрекаться от первого родоначальника -
обезьяны.

«Жизнь есть всё. Жизнь есть бог. Все перемещается и движется, и это движение есть бог. И пока есть жизнь, есть наслаждение самосознания божества. Любить жизнь, любить бога. Труднее и блаженнее всего любить эту жизнь в своих страданиях, в безвинности страданий»
----

И вся эта страшная перемена совершилась с ним только оттого, что он перестал верить себе, а стал верить другим. Перестал же он верить себе, а стал верить другим потому, что жить, веря себе, было слишком трудно: веря себе, всякий вопрос надо решать всегда не в пользу своего животного я?, ищущего легких радостей, а почти всегда против него; веря же другим, решать нечего было, все уже было решено, и решено было всегда против духовного и в пользу животного я?. Мало того, веря себе, он всегда подвергался осуждению людей, -- веря другим, он получал одобрение людей, окружающих его.

Правительство, как у нас (да и везде), держащееся на невежестве народа, никогда не позволит истинно просвещать его.

О воспитании без знаний можно забыть, сам себя воспитать может не всякий. Две части целого воспитание и образование.

1) Каждый день утром, а вечером он, ложась, говорил: «Положи, господи, камушком, подними калачиком»; поутру, вставая, всегда одинаково пожимая плечами, говорил: «Лег - свернулся, встал - встряхнулся». И действительно, стоило ему лечь, чтобы тотчас же заснуть камнем, и стоило встряхнуться, чтобы тотчас же, без секунды промедления, взяться за какое-нибудь дело, как дети, вставши, берутся за игрушки.

2) Где суд, там и не правда…

3) Гляжу - лучше прежнего живут. Животов полон двор…

4) Батюшка и говорит: «Мне, говорит, все детки равны: какой палец ни укуси, все больно.»

---

Дело не в том чтобы знать много, а в том, чтобы знать из всего того, что можно знать, самое нужное.

Простота есть необходимое условие прекрасного.

Жизнь Вронского тем была особенно счастлива, что у него был свод правил, несомненно определяющих всё, что должно и не должно делать. Свод этих правил обнимал очень малый круг условий, но зато правила были несомненны, и Вронский, никогда не выходя из этого круга, никогда ни на минуту не колебался в исполнении того, что должно. Правила эти несомненно определяли, - что нужно заплатить шулеру, а портному не нужно, - что лгать не надо мужчинам, но женщинам можно, - что обманывать нельзя никого, но мужа можно, - что нельзя прощать оскорблений, и можно оскорблять и т. д. Все эти правила могли быть неразумны, нехороши, но они были несомненны, и, исполняя их, Вронский чувствовал, что он спокоен и может высоко носить голову.

- Нет, душа моя, для меня уж нет таких балов, где весело…
Для меня есть такие, на которых менее трудно и скучно.

Любить всю жизнь одну или одного - это всё равно, что сказать, что одна свечка будет гореть всю жизнь.

Война не любезность, а самое гадкое дело в жизни…

----------

«Я понимал ее, - думал князь Андрей. - Не только понимал, но эту-то душевную силу, эту искренность, эту открытость душевную, эту-то душу ее, которую как будто связывало тело, эту-то душу я и любил в ней… так сильно, так счастливо любил…»
-----