Женщина — как блюдо, приготовленное по разным рецептам, но всегда вкусное…
Порой бросаются обидными словами, не думая о том, что боль причиняют. А боль, она живая… Пройдя сквозь душу в сердце, может захлопнуть дверцу.
Свет луны из окна
Я сегодня ночью остаюсь одна
Я боюсь темноты
Раньше не боялась, но тогда был ты
Вдруг звонок я иду
Пеньюар застегивая на ходу
Охо-хо за дверью никого
Сейчас заплачу или закричу
Страшно сидеть одной
Если ночь и если тишина
Если нету сна и лишь луна
Смотрит из окна и лезут разные мысли
Страшно сидеть одной
Если точно знаешь наперед
То что твой товарищ не придет
Ты больше не нужна ему на празднике жизни
Не звонит телефон
Город спит и видит свой десятый сон
На душе пустота
И уже не помогает красота
Вот кровать подхожу
Надо лечь, но не могу лежать сижу
И от одиночества-а-а
Сейчас заплачу или закричу
А сзади тенью по стене
С топориком в руках
Карабкается по спине
Ползучий липкий страх
Бегут мурашки скрипит паркет и в пальцах лед
И кто-то рядом есть он явно здесь
В спальне бродит взад-вперед
Мрачный полтергейст
Страшно сидеть одной
Если ночь и если тишина
Если нету сна и лишь луна
Смотрит из окна и лезут разные мысли
Страшно сидеть одной
Если точно знаешь наперед
То что твой товарищ не придет
Ты больше не нужна ему на празднике жизни
Больше не нужна
Уснул притихший город,
А мы летим 140
С подругой друга ускользаем от людей
И загородный воздух
Проветривает мозг и мне и ей.
Врубаем магнитолу
Глотаем виски с колой
И в этот самый миг кончается бензин
А по FM Латино,
А мы уже в машине не сидим.
Танец у ночной бензоколонки
Это мексиканские дела
Просто мы отвязные девчонки
Просто ночь нас довела.
Но до чего ж всегда прикольно получается
Когда в ответственный момент бензин кончается.
Мобильники вне зоны
Окончены дозвоны
Мужской компании мы сделали привет
И пусть теперь кукуют
Скучают и тоскуя ждут рассвет.
Могло ли быть иначе
Когда они на даче
Все как один в одежде прыгнули в бассейн.
И на столах плясали
И чего-то предлагали мне и ей.
Я тебя навсегда потерял
И поехал на дальний вокзал,
Чтоб уехать в чужие края,
Чтобы вечно не видеть тебя.
И тебя я поймал с мужиком,
И покинул наш общий я дом,
И желаю я счастья тебе
На этой огромной земле.
И будь счастлива ты с мужиком,
Я сейчас посижу с коньяком.
Я в душе заглушу свою боль,
Не нужны мне ни хлеб и ни соль.
Изменила ты мне с мужиком,
Что поделать — враньё ведь кругом.
Я измены тебе не прощу,
Но и зла на тебя не держу.
Плачет девушка в летнем саду,
И рыдает она от любви.
Парень бросил, уехал в Москву,
И страдания все впереди.
Плачет девушка, слышно в саду,
Как она проклинает его,
Как она проклинает Москву,
Как желает она ему зло.
Плачет девушка в летнем саду,
И не знает, что делать с собой.
Проклинает его и Москву,
Её слёзы льются рекой.
Сколько раз говорил я тебе:
Не нужна мне на этой земле.
И забудь ты меня навсегда!
Я не твой, но и ты не моя!
Хоть прожил я недолго с тобой,
Для меня это век золотой.
Буду помнить походы в горах,
Нашу радость, и слёзы в глазах.
Буду помнить походы в лесу!
Как тебе подарил я звезду!
Не забыть мне улыбки твоей!
Я хотел, чтоб была ты моей!
Не забуду измену твою,
Проклинаю тебя, как могу.
И забудь ты меня навсегда!
Я не твой, но и ты не моя!
В качестве эпиграфа: «Свет праведных весело горит» (Притчи 13:9).
У каждого из нас есть воспоминания детства, которые прочно врезались в память и оставили след в душе. То, чем я хочу поделиться, не просто запомнилось, но и оказало определённое влияние на дальнейшую жизнь.
Моё детство и отрочество прошли в сибирском селе, куда родители привезли меня из солнечного Сочи. Добрую часть сельчан составляли так называемые гонцы за длинным рублём. Но были и такие, которые оказались в северной глуши волею судьбы, а точнее — бывшего руководства страны. Их называли ссыльными немцами. Многие из них были христианами-лютеранами. Вот об этих людях я и хочу рассказать.
Впервые слово «лютеране» я услышала от мамы. Не зная, что оно означает, я лишь поняла, что это — какие-то странные люди, которые верят в Бога. Также знала, что по воскресеньям они собираются семьями, читают Библию и поют псалмы. А ещё — не употребляют алкоголь, не курят, не сквернословят и ни на что не жалуются. В общем, не такие как все.
Молоко, творог и сметану мы брали у так называемых «частников». В качестве таких людей моя мама, коммунистка-активистка, предпочитала немцев-христиан, объясняя свой выбор просто: они порядочные, не обманут. По этой же причине заказывала им к праздникам фаршированную щуку, особый домашний хворост или ещё какую-нибудь вкуснятину.
Нередко за молоком отправляли и меня. Мне предписывалось здороваться с хозяевами, забирать молоко и уходить. Общение с детьми верующих не приветствовалось, как и принятие приглашения зайти в дом. Видимо, мои родители опасались, что эти люди научат меня чему-нибудь неправильному. Знали бы они, что таковое было проще подхватить в «дочках» КПСС — пионерской и комсомольской организациях, а не в протестантской общине. Скольких бы ошибок избежала я в жизни, если бы тогда сблизилась с этими благочестивыми людьми! Но, увы, в советской стране Бога считали пережитком прошлого.
Тем не менее, я иногда бывала в домах лютеран, и даже поверхностное общение с этими людьми оставило в моей душе определённый след. Запомнилось их неподдельное радушие и доброта, оптимизм и миролюбие. Но главное — в этих людях было что-то такое, чего я в те годы объяснить не могла. Уже гораздо позже я поняла: это был свет. Он шёл изнутри наружу и был виден во всём: словах, поступках, взглядах. Этот свет ощущался и в доме. Я бы сказала, он был осязаем на физическом уровне, когда ты понимаешь, что тебе здесь хорошо и уходить совсем не хочется.
В детстве, как говорили, из-за смены климата, меня одолевали фурункулы и ячмени. И моя мама, партработник, отправляла меня… заговаривать их к пожилой христианке, потому что врачи только и могли, что прописывать антибиотики и обрабатывать уже вскрывшийся нарыв. А эта женщина прикладывала к моему глазу чистую материю, шептала молитву и говорила мне: «Этот ячмень засохнет, только верь». И буквально через день-два он действительно исчезал, даже не созрев. Только став христианкой, я поняла, что женщина ничего не заговаривала, а использовала веру и молитву. Да-да! Помните, как это описано в Библии? «Бог же творил немало чудес руками Павла, так что на больных возлагали платки и опоясания с тела его, и у них прекращались болезни…» (Деяния19: 11−12). Жаль, что к этой милой женщине меня отправляли только с фурункулами и ячменями. Глядишь, я избежала бы набора хронических недугов.
Ещё запомнилось, что в доме этой женщины, как и в домах других лютеран, не было никаких икон, с которыми в нашей стране всегда ассоциировалась вера в Бога. И однажды, когда мне было лет тринадцать, я спросила об этом. И получила ответ, что Господь — не на иконе, а в нашем сердце, если мы верим в Него. Что? В нашем сердце? Конечно, мне это было непонятно. И хотелось поспрашивать об этом ещё, но женщина мягко свернула разговор и поспешила со мной попрощаться. Что ж, это и понятно: говорить о Христе с дочкой членов КПСС было делом рискованным. Весь тот вечер я донимала родителей вопросом, уверены ли они в том, что Бога нет и многочисленными «почему?» Но чего я могла ожидать от ослеплённого коммунистической идеологией разума?
Остались в прошлом сибирское село и лютеране. Жизнь шла своим чередом: учёба-работа-замужество. Всё как у всех. Прошли годы, прежде чем я нашла ответ на свой главный вопрос.
Сыграло ли знакомство с лютеранами какую-то роль в моём духовном становлении? Полагаю, да. В своих поисках смысла жизни, пройдя через философские труды и другую литературу, я стала жаждать встречи с Богом. Пару раз заходила в православный храм, но… не увидела там и лучика того света, что наполнял дома лютеран. Не увидела его и в жизни людей, называющих себя православными. По сути, они ничем не отличались от людей неверующих. Нет, религия меня не интересовала. Мне нужен был Бог! И эта судьбоносное знакомство состоялось.
Друзья, как мы можем свидетельствовать этому миру о Христе? Конечно, словами. Но христиане 70-х не могли благовествовать. Они даже не имели возможности прилюдно открывать свои Библии. Тем не менее, они свидетельствовали о Господе куда сильнее, чем многие из нас. Чем? Своей собственной жизнью. Они были светом, который видели и коммунисты, и просто атеисты, и такие как я, взращенные на советской идеологии подростки.
«Вы — свет мира. Не может укрыться город, стоящий на верху горы» (Матфея 5:14).
Я сижу на песочной земле
И смотрю на тебя целый час.
Признаюсь, ты понравилась мне,
Напишу про тебя свой рассказ.
Напишу, как красиво лицо,
Как приятна улыбка твоя!
На тебя я смотрю так давно!
Почему, почему не моя!
Ты купаешься в водной среде,
На тебя я смотрю и смотрю.
Посмотри же, пожалуйста, мне!
По тебе целый час я грущу.
Я не знаю, что делать с собой!
Забурлило сердечко моё!
Может быть, искупаться с тобой!
Если хочешь, ведь я не хамье.
Ты купаешься, но не со мной,
На тебя я смотрю и смотрю.
Я хочу быть лишь рядом с тобой!
Целый день на тебя я гляжу.
Не могу своих глаз оторвать
От тебя, от улыбки твоей.
Быть с тобой — для меня благодать!
Я прошу — будь ты только моей!
Я не знаю, увижу ль тебя,
Может быть, ты не будешь моей.
Может быть, ты придёшь для меня,
Наступи этот день поскорей.
В прощении и устремлении к светлому — есть сила и мощь России.
Нужно быть мудрым, чтобы не идти на поводу у народа.
Ценность вождя страны, виднее с исторического расстояния.
Пузырёк ледяной,
Жажда мучает,
За холодным стеклом
Жидкость жгучая.
А по верху лежит слоем иней.
Буду к вечеру я синий — синий)
Внимание ведь тоже ложным может быть.
Счастье и несчастье — своего ума дело.
Они о нас болтают просто, как о погоде например, а мы воспринимаем всё серьёзно.