стоит царевна несмеяна
вдвоём со штатным палачом
спасти не сможет петросяна
ничо
Совесть - оберег Души.
Как мне легко, отчасти грустно…
Но, счастлив я — в душе не пусто!
Ведь я тебе творю искусство,
И душу есть, кому дарить…
Как мне приятно лицезреть
На фото… Я готов взлететь,
Взять за руку тебя успеть,
И вместе над землей парить!
Теперь готов с тобой грустить…
А, лучше, мне развеселить,
В тот час быстрей заговорить,
Накрыла радость, чтоб тебя!
Я наплету тебе в словах,
В картинках, музыке, стихах…
Не утопала, чтоб в слезах,
Предам отчаянье дробям.
И в пыль твою печаль развею;
В улыбку превращу — сумею!
И, душу я свою с твоею
Сошью всю нежно по краям!
Ирина, солнца лучик света,
Меня жжешь ультрафиолетом,
Но, не сгораю я при этом —
Взрастаю, словно под дождем.
И, я тебе готов светить,
Грибным дождем печаль всю смыть…
Тогда ты сможешь всё вместить,
Вместилось в сердце, что в моем!
6 августа 2018 года.
Евросоюз — союз двух однополых людей.
В час испытаний, бедствий и лишений,
в миг темноты и бесконечных ливней
вдруг женщине является волшебник,
и женщину он делает счастливой.
Когда, казалось, на последнем круге
отчаянья находится иная —
приходит он, протягивает руки
и говорит:
«Люблю тебя, родная!»
И отступает вдруг кромешный ужас,
откуда-то на всё берутся силы,
и сразу спину выпрямляет мужество,
и женщина становится красивой.
И ей не надо никакого спорта,
и легче просыпаться утром ранним;
и сразу вдруг находится работа,
а после — исполняются желания.
И ветер разгоняет злые тучи,
и проще принимаются решения,
и мир — хорош.
Ведь что угодно лучше,
чем добрый и загадочный
волшебник.
Ветер с Невою опять целуются,
пахнут морем на Стрелке цветы.
А я обнимаю тебя… улицами…
Тяну до тебя разводные мосты.
Скоро заплачет осень дождями,
серым вдруг сделается горизонт.
А я тебя укутаю площадями
и позову согреться под зонт.
Как бы там время нас не мучило,
как бы там люди не рвались влезть,
даже если всё небо в тучах, но
солнце — за ними, всё время здесь.
Ходим мы все чудными дорогами:
вместе ли, врозь ли — то тьма, то свет…
А я обнимаю тебя городом
и защищать пытаюсь от бед.
Даже не знаю, что же сложится…
Как бы там ни было — всё про жизнь!
Я обнимаю тебя… возможностью,
не допуская ни капли лжи.
Ты улыбаешься — солнышко в городе!
С ветки слетает кленовый лист…
Я обнимаю тебя. Без повода!
Может быть, в этом и жизни смысл.
Уже будучи в Америке Лион Фейхтвангер давал откровенное интервью о себе. И журналист спросил его:
— Вы великий немецкий писатель, представитель плеяды наиболее талантливых европейских писателей, но все чаще и чаще Вы начинаете писать не об общечеловеческих темах, близких каждому читателю, а об узкой, еврейской теме. Почему это так? Вы ведь не местечковый еврейский писатель, рожденный в Черте Оседлости. Вы не Шолом Алейхем, описывавший местечковую жизнь…
Фейхтвангер горько усмехнулся. Ком встал у него в горле. Он не мог говорить. Лишь через минуту он ответил:
— Начну с того, что я не немецкий писатель, а еврейский писатель, пишущий, к великому сожалению для себя на немецком языке… Я бы многое отдал чтобы писать на иврите, но иврита я не знаю так чтобы писать на нем. Действительно в начале мы все пытаемся быть интернационалистами, мультикультуристами и людьми нового века и новых идей… Но потом дым заблуждений рассеивается, и ты остаешься тем, кто ты есть, а не тем, кем ты пытался стать. Да, я пытался быть немецким и европейским писателем, но мне не дали им стать, а сегодня, я уже не хочу им быть…
Рано или поздно тебе говорят: не лезь не в свое. И тогда я иду туда где мое. И пишу о моем. Так спокойнее. Так лучше. Для всех. И это происходит далеко не всегда потому, что я или кто-то другой этого хотел. Нет. Просто так распoряжается жизнь… И наши соседи… Немцы, австрийцы, французы, венгры, поляки… Они не хотят чтобы мы лезли в их жизнь и в их культуру… Поэтому куда спокойнее писать о древней Иудее, или об испанcких морранах, или о моих собратьях в Германии… Рано или поздно, если ты сам не вернешься в свой дом, то тебе нaпомнят кто ты и вернут тебя в него, те, кого ты совсем недавно считал своими братьями…
— Лев Моисеевич, а какую музыку не следует играть на похоронах?
— «Позови меня с собой»…
Мы не прощаемся с тобой, —
на месяц, год или на дольше;
какие «мы», начнём с того,
с каким таким «тобой», продолжим.
Свою свободу и тюрьму,
свои конверты и реторты
я доверяла не тому,
кто может так.
Я помню что-то;
как говорилось в унисон,
смеялось, ниточкой тянулось.
«Мне кажется, я вижу сон», —
я удивлялась.
Я проснулась.
Бел потолок над головой,
зима — не добрая, не злая.
Мы не прощаемся с тобой,
я вообще тебя не знаю.
Зеленые глаза
Смотреть в зеленые глаза опасно,
В них мрак и полутень луны.
И все-таки они прекрасны,
Только внимательно смотри.
В них скрыты бездна леса, бирюза,
Зеленая трава на солнце,
И очень тонкая мечта,
Как лучик света бьет в оконце.
Секрет в другом зеленых глаз-
Они манить, пленить нас властны.
И если звезды зажигать,
Так в ту минуту все погаснет.
Так, как глаза, как светлячки,
Горят безумно, как огни.
Мелькают быстро. Тут и там.
Не уловить их взглядом нам.
И будь по тише с ними ты,
В них тихо тихо спят мечты,
Они, как зеркало души-
Чисты, просты и веселы !
Каждый охотник знает, как правильно говорить
с милым ему фазаном. Как подбирать слова.
Каждый охотник ловит фазанов сердечный ритм,
слышит его дыхание. Дышит фазан — едва.
Каждый охотник помнит: не надо бежать, идти,
главное здесь — дождаться. Сдерживает порыв.
Каждый охотник ласков, прост, осторожен, тих,
ловок и слит с пейзажем. До времени. До поры.
Каждый охотник старается не потерять лица,
видя в кустах фазаньих перьев нежнейший шёлк.
Каждый фазан желает, чтобы кусок свинца
точно и необратимо сердце его нашёл.
Нет, вы её не знаете.
Всё, что писали и пишут
в детских книгах — неправда.
Пустые слухи.
Нет ничего в ней общего
с картинками в ваших книжках;
там, ледяной дворец,
ледяные слуги.
Да, зимой городок её
бел по утрам, как сахар,
вьюга не раз под окнами
песни ночные выла.
Мальчика, говорите,
она увезла на санках?
Может быть, в ранней юности
что и было.
Нет, уводить мужчину
не стала б, определённо.
Может, когда кто и сел
не в свои сани…
Правда, она живет
немного уединённо, —
но олени к ней ездят
по расписанию.
Вряд ли послушает булку,
слёзно молящую «Съешь меня!»,
не полетит на венике
в виде, к примеру, голом.
Просто она спокойна,
трезва и уравновешенна, —
кажется, это вы, люди,
зовёте «холод».
Да, ей идёт всё белое,
и с оттенками голубого
дружит теснее,
чем с другими цветами.
Да, она мало болтает
и не подпустит к себе любого:
вечно много работы,
времени не хватает.
Да, её боль для мира
останется незамеченной,
быстро утонет в делах
первоочерёдных.
Что вы там говорите
про слово «вечность»?
Может, когда и шутила
над кем-то из подчинённых.
Если с утра ломит кости — значит будущее наступило.
Я депутатам раздавала бы с мандатом, робу и кайло!
Чтобы запомнили «избранники», что брать без спроса — западло!
Полоска для них будет — квест,
Чтоб знали много разных мест!)))
Без тебя ничего не будет.
пустота… пустота…пустота…
В моих мыслях Ты жить всегда будешь,
Хоть и знаю, не встречу тебя.
Без тебя до скончания жизни,
Буду в каждом искать облик твой,
Ты ушел очень рано из жизни.
Мою душу забрав за собой.
Мой ребёнок, мой милый сыночек.
Умерла в одиночестве Я.
Я ужасно сердилась на Бога,
Что забрал он, так рано тебя!
Как же мало души в нашем теле…
Я сполна получила урок…
И подумала: в самом-то деле,
Почему Бог бывает жесток?!
Ну, за что мне всё это, о, Боже???"
Слов провальная темень одна.
Из разбитых часов… встало время.
Оборвалась, как будто судьба!
Безразлично, как все безразлично.
пустота… пустота…пустота…
Как же жить в этом мире жестоком,
Мой сыночек, теперь без тебя!
Copyright: Валентина Фиолова, 2018
Свидетельство о публикации 118080605453