Подниму, как Грин в романе,
С алым шёлком паруса,
И в предутреннем тумане
Ты поверишь в чудеса,
Что хочу я любоваться
Красотой любимых глаз,
И звучаньем наслаждаться
Сказанных тобою фраз.
И твою лелея нежность,
Припаду к твоим ногам,
Мы умчимся в безмятежность,
К сердцу близким берегам.
1970 г.
Я вычеркиваю из круга общения людей, если они мне стали неинтересны. Они могут находится рядом, задавать вопросы, пытаться общаться… Но их просто нет.
Для чего называть имена,
Если ночь наши образы прячет?
Ты загадочна, словно луна,
От чего твоё сердце там плачет?..
Что скрываешь в себе, расскажи?
Почему ты других избегаешь?
Кто вонзил тебе в спину ножи?
Поделись, ничего не теряешь…
Когда счастливы Люди — они,
Не пытаются прятать свой образ,
От любви в них сияют огни,
И звучит очень радостно голос…
Если скрыла себя, то пойми,
Перво наперво прячь свои очи,
Ведь о многом расскажут они,
Это компас и он весьма точен…
Комплиментов не будет, смолчу,
Хотя это отдельная тема,
О другом попросить я хочу,
Человеку нужна перемена…
Когда взгляд потухает, то знак,
Значит сердцу нужны дуновения,
Не хандрит Человек просто так,
Надо вновь обрести вдохновение…
Ничему не учу, это так,
Просто мысли, прохожего рядом,
Я ведь сам, если честно, дурак,
Не хочу травить собственным ядом…
Я надеюсь, что всё хорошо,
У тебя обязательно будет,
Ты засветишься ярче ещё,
Утром счастье лучами разбудит…
Не нужна больше правда, молчи,
Ты сама по местам всё расставишь,
Громче музыку в спальне включи,
На прекрасную жизнь план составишь…
Говорят, тяжело смотреть на губы, которые не можешь поцеловать. Но они не знают, как больно смотреть на деньги, которые нельзя потратить.
Мне зеркало твердит, что у меня
Осенний взгляд, у глаз морщинок стая,
На голове серебряный наряд.
Но я не верю — я ведь молодая!
Душа не постарела. Ей всего
Лет двадцать, может двадцать восемь.
Она поёт и верит в волшебство,
В ней буйствует весна! Какая осень?
Но зеркало упрямится: «А вес?
Весы трещат, зашкаливают стрелки»!
А я ему в ответ: «Но в сердце Бес!
И мысли скачут, словно в клетке белки».
Вновь зеркало бурчит: «Не спорь со мной!
От валидола резвая такая?
Плевать! Я встану к зеркалу спиной.
Я со спины уж точно, молодая!
Осень подкрадывается тихо… на цыпочках. Подходит, кладёт руку-лист на плечо, и нашептывает голосом шелестящей листвы. Ветерок закружит в воздухе красно-желтое конфетти и устелет заброшенные и пустынные аллеи разноцветным покрывалом. Какой изящный полет. Последний вальс, прощальный танец… Неистовое, молчаливое кружение, пронизанное чистым, невесомым светом.
… И мысли листьями летят …
Как не цепляюсь я за лето, как не прошу его остановиться, а втайне, всегда жду очередной осени …
О, боже мой, как я любила!
За поездом бежала вслед,
Шепча: «Не уезжай, мой милый»,
Ты что-то мне кричал в ответ.
А поезд скорость набирая,
Бездушно увозил тебя,
Я на перроне, замирая,
Свой шарф невольно теребя,
С такою болью оставалась,
Словами трудно передать,
Навеки словно я прощалась,
Тебя не встретить, не дождать.
И каждый раз я расставалась
С тобою, как в последний раз,
Как-будто что-то обрывалось
Внутри меня в прощальный час.
Прошло с тех пор немало лет,
Как жаль — ничто не повторится,
И сердце так не застучится
Ушедшим поездам вослед…
1970 г.
Мудрый мужчина — хороший и дисциплинированный зритель. Он никогда не полезет на сцену во время моноспектакля жены «Маленькие истерики»…
Любовь, это не когда хотят быть вместе, а хотят жить вместе…
Мы отстоять смогли своё достоинство
Теперь его зовут, пардон… отстоинство…
Чтобы понять надо прочувствовать.
Если поведать правду с юмором будет не так горько. Если на глупость ответить мудростью будет не так больно.
-…Хватит трепаться, делать что-то надо. Время десять уже.
— Десять?! — Причер рывком сел и разлепил-таки глаза. Их тут же защипало. Кое-как проморгавшись, капеллан огляделся. — А-а, так это сон… — пробормотал он и снова лег.
— Хотелось бы! — Кронштейн сплюнул и что-то еще добавил, опять на каком-то полумертвом языке. — Вам обстановку доложить, господин специалист по выживанию?
— Сколько угодно.
— Аккумулятор сдох. Топлива ноль. Соответственно навигационка не работает, определить местонахождение не представляется возможным. Спереди море, позади джунгли, направо-налево пляж. Жрать нечего, пить нечего. Из наличного снаряжения два респиратора и один стакан.
— Какой еще стакан? — лениво спросил Причер. Ему было приятно спать, он любил интересные сны.
— Хороший стакан. Водку пить. Так называемый «стакан русский», о семнадцати гранях. Настоящее стекло. Редкая вещь, особенно на Кляксе.
Чем искреннее отношения, тем они реже.
Иногда складывается впечатление, что психоаналитиками становятся люди, которые в себе так и не разобрались… и чтобы разобраться, исследуют себя через истории пациентов.