…все равно истины нет на свете или, быть может, она и была в каком-нибудь растении или в героической твари, но шел нищий и съел то растение или растоптал гнетущуюся низом тварь, а сам умер затем в осеннем овраге, и тело его выдул ветер в ничто.
— Ты меня лю?
- Угм!
— Нет, ты меня сильно лю?
— Угм-угм!
- И я!
В любом смысле могут увидеть бессмыслицу.
Каждому человеку нужно иметь хоть маленькое господствующее значение, тогда он спокоен и приличен.
опять скучаю…
я скучаю по тебе.
и лето закрывает свой сезон.
вот-вот и сбросят листья тополя
и капли дождика устроят перезвон.
опять скучаю…
впрочем, как всегда.
вот-вот и золотом покроются деревья.
сегодня, знаешь что…
последняя среда.
последняя среда…
этого лета.
В американских боевиках борются не добро и зло, там два зла делят место под солнцем.
Я сяду в поезд скорый
И укачу от всех мирских забот.
Туда, где все покажется мне новым,
Туда, где никто меня не ждёт.
Нет места этого на карте,
Не так уж просто отыскать его.
А коль найдёте — уезжайте!
Не держит здесь вас ничего.
Один лишь мрак, тоска и вьюга,
Предательство и зависть окружают здесь.
А там тепло и преданность друг другу
Не редкость вовсе, улыбок там не счесть.
Все будет. Лишь рискни однажды
И в дивный мир купи билет.
Там сможет быть счастливым каждый,
Подобного ему на свете нет.
Пришли в этот мир, благодарным нужно быть за этот подарок свыше - ЖИЗНЬ…
У меня о тебе — десять текстов
в рифму и без неё.
В них ни грамма реальности, а память
распознаётся разумом как враньё.
Мы знакомы по тем галактикам,
где нет ужаса в слове «смерть».
На Земле мне — писать истории,
а тебе — петь.
Иногда мы во сне видимся —
обнимаемся, говорим:
— Не ходи за водой тёмною,
не позволь победить им!
— Не люби наяву художника:
его морок неодолим.
Колесо дребезжит, вертится
мой… возлюбленный? друг? брат?
Мы родные, но разобщённые
в этой системе
координат.
Общага. Девятый этаж. Крыша.
Я сжимаю металл перил.
Старый район, здесь нельзя выше.
Желтеет тускло ряд фонарей.
Ночь бьет наотмашь порывом ветра.
Кажется, нас посетил Борей.
Асфальт корявый и грязно-серый.
Слишком жестко на нем лежать.
А дома мама жует таблетки
и ровно в десять ложится спать.
Шоссе под домом шумит протяжно.
А люди едут и едут прочь.
Меня — о чудо — опять не любят!
А я — вот дьявол — сестра и дочь!
«Давай же, прыгай!» — твержу сквозь зубы
и понимаю: мне просто смочь.
Работа — целых двенадцать тысяч —
не в сутки, в месяц. И вечный стресс.
Магистратура. Зависший диссер.
Научник, плюнувший на процесс.
Общага. Осень. Смурное небо
по цвету — ношеная кирза.
Ночь крепко держит меня за горло
и смотрит пристально мне в глаза.
Уеду к черту! На склон Кавказа.
И буду сидр пить и вино!
Вот защищусь и уеду сразу!
Здесь тесно, холодно и темно.
А там бушует и плещет море,
и ветры носятся по горам!
Там звёзды падают на ладони,
там легче дышится по утрам.
Сжимаю зубы — и прочь от края!
Я замечаю, что ветер стих,
и улыбаюсь. И соль глотаю.
Я остаюсь.
Остаюсь
в живых.
— Дорогой, что тебе приготовить на завтрак? Есть йогурт, творожок, можно мюсли с молоком…
— Так, все давай… Давай йогурт, творог, мюсли эти твои ненаглядные.
И что-нибудь поесть.
Август. Солнце совсем не щадит траву.
Пчёлы прячут в спинах шершавых мёд.
Кто переживёт август, тот не умрёт.
Я переживу август и не умру.
Нам читают мифы (за мифом — миф) —
Всё про вечную жизнь, про космическую войну.
Мы уйдем из августа, полюбив
Книги, одиночество, тишину.
Облако. Ветер гонит его на восток.
«А каков у вас виноград?». Виноград спел.
«А какое небо?». Жёлтое, как песок.
Как песок у моря, к которому не успел.
Яблоки. Картошка в мундире. Рубаха льна.
Мысли — вишни, раздавленные в руке.
Тело будто сварено в молоке —
Млечный путь. Луна.
Мы вернёмся снова к жёлтому сентябрю,
Загоревшие до косточек. Все полны
Одиночества, сказок и тишины,
Бесконечного ко всему — «люблю».
Чем меньше от людей внимания получаем, тем меньше и людей самих мы замечаем.
По Виктору Кротову
На клёне вдруг вырос прекрасный цветок.
О чуде таком клён и думать не мог!
Все соки свои он цветку отдавал.
Доселе и радости этой не знал.
Пожухла листва, огорчения нет!
Шептал он цветку: «Принесёшь семена,
Клён вырастет, в новый окрашенный цвет.
Осталась по жизни мечта лишь одна!»
«Хорош я и так!» — фыркнул, как-то, цветок.
Не принял сего, что кормилец хотел.
Дождаться осеннего ветра лишь смог,
С пожухлыми листьями сам улетел.
Так, осенью хмурой, не клён огорчил,
Хоть был и «в ответе, кого приручил»!
Человеку, преклонившему колени, легче дотянуться к Богу.