— Сколько бы мне лет не стукнуло, я всегда буду знать, что один сантиметр — это две клеточки. — Сейчас и хлеб меньше килограмма, и молоко меньше литра… Думаешь, клеточки те же остались?!
Я помню не краюху, не ломоть
хлебов сырых военного замеса,
а граммов в пятьдесят скупой довесок,
чья хлебным духом исходила плоть.
Отрезан взмахом расторопных рук —
непропечённый, с мякотью тяжёлой, —
ложился на буханку каплей квёлой,
причиной становясь голодных мук.
До дома донесёшь его иль нет —
не заглушить довеском спазм голодный.
Но запах хлеба, пусть и старомодный,
волнует и на склоне сытых лет.
Был надобой тот суррогатный хлеб,
правдивый сутью, до конца съедобной.
А правда редко представала сдобной.
Военный хлеб стал мерою судеб.
Да, я из тех, кто выдюжил в войне
врагу, тирану иль другим в отместку.
Я благодарна хлебному довеску —
весомей есть не приходилось мне.
Мечта… сидеть над лункой. коченеть от холодного
Пронизывающего
Ветра, ругать на чём свет стоит эту непредсказуемую
Рыбу которая опять не клюёт… и ждать. с замиранием
Сердца…, а вдруг…
Может это безнадежное ожидание и есть счастье?
Может не нужны золотые горы?
если на полу есть круг, то в нем появится кошка
Босиком из детства убегаем
В юности в туфлях и в брюках клёш …
Чуть постарше,-модой щеголяем …
Старость, не старайся, -не возьмёшь.
И живём в восторгах ежедневных,
А года бегут, бегут, бегут …
Создаём достаток в перегрузках нервных,
Создаём в квартирах, блин, уют…
Жизнь течёт… И вот однажды,
Осмотрев, весь пройденный мной путь,
Захотелось стать мальчишкой босоногим…
Захотелось… ПРОСТО ЖУТЬ …
Дело не в том, что Бог может сделать, а в том, во что мы можем поверить.
Любовь дороже денег, славы и слов.
Даже жизнь теряет смысл, когда уходит любовь.
Бог не полагается на твоё прошлое, чтобы определить твоё будущее.
Лишь молчание порой,
Больше ничего,
Не хочется сказать.
Благоволение — это когда обстоятельства и люди говорят: «Нет», но Бог говорит: «Да!»
Своей душою чувственной и нежной,
Идя по дебрям жизненной стези,
Мы получаем раны неизбежно,
И увязаем в бытовой грязи.
И в этой топи суетной рутины
Ты начинаешь вдруг осознавать,
Как все-таки не просто без мужчины
По этой жизни каверзной ступать.
А ведь она бессильных не жалеет.
Но в том и мудрость неприветных дней:
Что нас не губит — делает сильнее,
Что нас не нежит — делает прочней.
Крепки судьбы безжалостные лапы.
Хотя…, об этом что уж говорить?
Да черт возьми! Ты лишь — простая баба,
Которая счастливой хочет быть.
И я тебя конечно понимаю,
Ведь молодость сгорает как свеча.
А женщина счастливой не бывает,
Коль рядом нет надежного плеча.
Но между нами ныне расстоянья.
Мой милый друг, тебя мне не обнять,
Тебя не обхвачу своею дланью.
Зато в груди могу тебя держать.
С тобою мы близки, хоть и не рядом…
И знаю, ты улыбкой поплыла…
Ведь женщине… не много то и надо,
Чтоб ею себя чувствовать могла.
Мы лежим, обмениваясь жидкостями, запахами, видами,
мы дарим друг другу деньги, стихи или девственность,
потому что твой открытый рот и жадные выдохи —
это высшая форма эротизма и откровенности.
Потому что вечером, когда закипает чайник,
ощущение другого человека в доступной близости —
бытовой анальгетик, удерживающий от последней крайности,
прикрывающий отчаянье интимным обменом мыслями.
Мы обмениваем себя одиноких на себя обжитых,
на себя в житейских кафтанах зарплат и колясок,
потому что каждое разбитое по сути корыто
все же лучше пустоты, покрывающей рассудок кляксами.
Я смотрю в твой открытый рот, возбуждаюсь, рушусь,
исчезаю в полости горла — на эпохи, на метры.
Я смотрю в твой открытый рот, и вижу в нем будущее
беспредельно жадное
и обреченно смертное.
Ревностно наблюдая за моей жизнью, не проглядите свою.
Звездным инеем ночь покрывается,
Грудь навылет пробило копье.
Отчего тосковать тебе нравится,
Непослушное сердце мое?
Ну подумаешь, снова не вяжется…
А ты вновь за свое, как всегда.
Я не раз завещал тебе, кажется, —
Не навязываться и не привязываться
Ни к кому! Никогда! Никогда!
Эту главу я пожалуй начну с рассуждений. Как вы можете помнить в двух предыдущих главах появилось новое действующее лицо — Лена. И она поехала в поездку. По возвращению все радовались её приезду. И тому что она привезла каждой своей подруге. И поэтому поводу хочу спросить… Что является счастьем для вас? И то насколько вы считаете себя счастливым. Борхес говорил: Я совершил самый страшный грех. Я не был счастлив. Не нравится такой пример. Ладно, я предложу другой. Надо верить в возможность счастья, чтобы быть счастливым. — говорил Лев Толстой. Пожалуй я немного порассуждаю на эту тему. Счастье — это единица так скажем валюты, у которой для всех разные цены и расценки. Счастье — слово которое больше всего вдохновляет людей и побуждает делать что-то в этой жизни. И оно у всех разное. Кто-то счастлив рядом с родными, а кто-то в дали от них. Кто-то очень счастлив, но он так не считает. Наверное, поэтому многие говорят: Люди постигают цену счастья только тогда, когда его теряют. И главная героиня начинает ценить то что имеет лишь тогда когда её отношения на грани разрыва. Когда она может больше не увидеть свою любовь. Её постигает страх что это конец и что чуда больше не будет. И люди мне кажется также боятся счастья. Лишь потому что в чём-то оно коварно. Счастье следует только за счастливыми. А как быть счастливым если ты боишься. Вы спросите чего там бояться? Того что оно уйдёт, посчитает что ты не достоин. И это очень горько терять. Ведь счастье для всех разное. Для кого-то в деньгах заключается, для кого-то в вещах, а для кого-то в людях. Поэтому люди боятся быть слишком счастливыми. Потому что худа без добра не бывает…