Проходит время — зарастают лебедой
Дорожки, где с тобой ходили.
И этой раннею весной —
О чувствах мы давно забыли.
Теперь, вот восхищают нас цветы
И зелень первая и ароматы,
А запоют, зальются соловьи —
Мы скажем, что ни в чем не виноваты.
Нарвем букет из голубых цветов —
И в них увидим отраженье глаз,
И может быть, в одном из вещих снов —
Сверкнет любовь, как розовый алмаз.
Весенний ветерок разбудит на заре,
Мы от лучей закроемся рукой,
Не вспоминаем о загадочной поре —
Пусть память зарастает лебедой.
автор Людмила Купаева
Слепоглухонемой
По темноте наощупь
Вытянутой рукой
Мир наугад полощет.
Кожа его тонка —
Чувствует светотени,
В шёпоте ветерка
Слушает звуки телом.
Ловит любую дрожь
Нервами наизнанку
В губы целует дождь,
Снежную лижет манку…
***
Чёрный квадрат ли мир
Если не знать квадрата?
Слепоглухие — мы!-
Верящие стандартам.
Глухонемы душой,
Если не чуем сердцем
Голос земли родной —
Иноки, чужеземцы!
Просится, бьёт о клеть
Жизнь изнутри — на волю.
Хочется звёздам петь
В каждом засохшем горле.
Жаждет высокий звон
Сбросить свои созвучья
В этот глухой притон
Ветхим тряпьём трясущий.
***
Льётся далёкий свет,
Гладит по грубой коже —
Вытеплит первоцвет
В заледенелом ложе.
Copyright: Тереза Магди, 2017
Свидетельство о публикации 117122108542
На каждый шах жены муж отвечал ей матом!
Ну чем сейчас вы покорите женщину?
Признаниями страстными в любви?
Они к словам не очень-то доверчивы,
Красивой фразой их не удивить.
Не стоит их заваливать подарками,
Чтоб показать огромный интерес,
Не увлечёшь их кольцами шикарными,
Не ослепит их бриллиантов блеск.
Все эти махинации банальные
Давно для женщин не имеют вес,
Им вещи не нужны материальные,
На них и у самих ведь деньги есть.
Они решают сами жизни сложности,
И всё, чего хотят — покой да тишь.
Лишь верностью, заботой и надёжностью —
Вот женщину чем точно покоришь.
Я не открою некую тайну жизни,
Это одна из самых известных истин:
Если в судьбе любимого стала лишней,
Это не значит, что счастья путь — немыслим.
Это не значит, что каждый день отныне
Будешь рыдать, его вспоминая руки.
Ты через месяц/пару уже остынешь,
Будут день ото дня только меньше муки.
Тех, кто до самой смерти страдает сильно
Так же, как в первый день — их лишь единицы.
/Да и таким товарищам инфантильным
Надобно к психиатру бы обратиться/
А человек обычный — субъект живучий
И пережить способен любые драмы.
С новой любовью точно сведёт ведь случай,
И, может, с нею станешь счастливой самой.
Снова воспрянешь, но твой любовный лучик
Будет совсем иным, чем прошедший, ясно:
Не потому, что ТОТ лучшим был из лучших,
А потому, что счастье бывает разным.
Варишься в усталости до бреда,
а потом про это видишь сны…
Новый день — огромная победа
и… начало маленькой войны…
Она любила его всю жизнь.
А он — наверно. А он — возможно.
Она шептала себе: «Держись»,
Но силы таяли, как нарочно.
Она стирала ему бельё,
Кормила вкусно и вслух читала.
А он смотрел словно сквозь неё,
И вдруг сорвался на крик: «Достала!
Мне жизнь с тобой, точно острый нож,
Меня тошнит от твоей заботы.
Тебя пинают, а ты ползёшь.
Осточертело мне всё до рвоты!»
Он нервно вещи в рюкзак швырял:
«Давай, расплачься, как ты умеешь!»
И в этот миг он её терял.
Разбилась чашка. Теперь не склеишь.
Она молчала. Открыла дверь,
Сказав: «Счастливо. Что жить в неволе?»
В душе метался подбитый зверь,
Стонал от боли, ревел от боли.
И он ушёл. Навсегда. К другой.
Зачем иначе спектакли ставить?
Ушёл, назначив её врагом,
Так легче бросить, предать, оставить.
Она полгода была во тьме.
Спала в тумане, жила в тумане.
Но вдруг нагрянул просвет в зиме,
Аккорд финальный в самообмане.
Открыла окна, впустила свет,
Как будто долго душой болела.
И поняла, что болезни нет,
Прошло, затихло, перегорело.
И на поправку вся жизнь пошла.
Как переставишь всю мебель в доме.
И вдруг какого-то там числа
Определился знакомый номер.
Звонил зачем-то её палач.
Просил прощенья, рыдал натужно.
Она сказала ему «Не плачь.
Прошли все сроки. Уже не нужно»…
Повесив трубку, нашла контакт,
Который раньше был важен слишком.
Нажала на «удалить». Вот так…
Из жизни и телефонной книжки.
Коль душа спустилась в пятки — прочь бегите без оглядки.
Чем старше поклонник, тем богаче его подарки.
Не надо нарываться!
примерно так сказал академик Лихачев. Он в молодости попал в лагерь и там сидел в ужасных условиях. Надрывался на непосильной работе, голодал и терпел издевательства охраны. Но в редкие свободные минуты общался с другими интеллигентами — тогда интеллигентов часто сажали. Чтобы не умничали. И до академика дошла простая мысль: неприятности чаще случаются с теми, кто на них нарывается. Это он с другими образованными зэками беседовал о поэзии и понял вдруг: те поэты, которые призывали смерть и стонали о том, что жизнь ужасна, умерли очень рано. Воспевали боль и страдания — и получили и боль, и страдания. Смеялись над Высшими Силами — и довольно мрачную и короткую жизнь прожили, потому что Высшим Силам тоже было плевать на этих людей. Отвернулись от них Высшие Силы. Писали о безнадежности, о погибели, о том, что «жизнь, как посмотришь с холодным вниманьем вокруг, такая пустая и глупая шутка». И глупая шутка послужила причиной их смерти очень быстро. Лет этак в 27. Чего им не жилось? Спали на мягких перинах, плотно и вкусно кушали, пили дорогое вино, носили хорошую одежду. За дамами ухаживали. И не работали. Работали другие. А эти все ныли и стонали. Это вот у Ильфа в записных книжках есть стишок: «Два певца на сцене пели: „Нас побить, побить хотели!“ Так они противно ныли, что и вправду их побили!». Подумал будущий академик, и перестал воспевать плохое и мрачное. И упиваться страданиями. И начал во всем находить что-то хорошее и благодарить за каждый прожитый день — потому что в тех условиях это и впрямь было чудо. И он выжил и освободился. А потом блокаду пережил. И тоже вел дневник, куда записывал все правдиво и честно, но не упивался ужасами и не призывал романтическую смерть. Не нарывался. Хотел жить и выжить. И чтобы семья выжила, дети особенно. И дети спаслись, хотя страшно голодали — но вечером читали сказки, если не надо было в бомбоубежище спускаться… И совершенно прав мудрый академик Лихачев — незачем нарываться и призывать страдания и смерть. И преувеличивать мелкие неудачи, и пророчествовать о кровавых и страшных временах и грядущих несчастьях. Надо будет — наступят страшные времена. Без наших призывов. Не надо — не наступят. Не нашего ума это дело. А призывать несчастья и муки и показывать всем свои страдания очень опасно. Потому что вымышленные страдания могут повлечь за собой вполне реальные. Нечего нарываться, проще говоря. И я тоже так считаю. В целом, все в порядке. А бытовая ссора или обида или денег маловато — не повод мечтать о смерти. Или еще о чем-нибудь мрачном.
Поклон «друзьям» моим неверным,
Кто проклинал так часто вслух.
При встрече ёрзал слишком нервно,
Но брал последнее из рук…
Я благодарен всем предавшим,
За то, что в жизни стал сильней.
Здоровья, всем меня бросавшим,
Кто делал жизнь ещё больней.
Поклон, что к пропасти толкали,
Что крылья есть, летать могу!
Надежды жаль, не оправдались,
Спасибо всем, я вам не лгу…
Не дай вы мне уроков горьких,
Я не познал бы вкус добра.
Желаю счастья ровно сколько,
Сколь ВЫ мне дали в жизни зла.
Без вас мне жить намного легче,
Нет вашей «помощи» скупой.
Я духом стал на много крепче,
Пускай не молод, пусть седой.
Благодарю всю жизнь за опыт,
Что дался мне с таким трудом.
Он был страданиями дОбыт,
Жалеть не стану ни о чём!
Закрыл для всех в душе я шторы,
Разрушил в прошлое свой мост.
Забудьте сплетни, уговоры,
Прижмите свой облезлый хвост.
Хвала всем ангелам державшим,
Меня над пропастью в тот час.
Спасибо в жизни не предавшим,
Благодарю, что встретил ВАС!
— Чем сейчас занимаешься?
— Политический обозреватель, спортивный комментатор, кинокритик.
— Вышел на пенсию?
— Да.
Сложно помочь просящему о помощи, но непризнавающему свои ошибки.
Мы поддерживаем действия США и коалиции по ликвидации химического оружия и выражаем уверенность, что будут ликвидированы все его источники во всем мире.
У прямолинейных дорога к сердцу коротка.