Влипаю в наше н, а е д и н е. .
Губами, руками, кожей, приливом крови,
Ритм всё чётче звучит во мне.
Любовь в занятиях любовью большая профи.
Цепляюсь за край сознания кончиками мурашек,
Втягиваю в свою уютную, теплую, жадную бездну.
Держи меня в райской вселенной объятиях,
Дели со мной в космос улёт двухместный.
Продолжи меня, где без тебя пустота и продлевают род.
Вылей в меня свою животную любовь
И жадными губами замолчи мой стонающий рот.
Влипаю в наше н, а е д и н е. .
Закрывая глаза от счастья оказаться у любви на самом безумном дне,
С тобой наравне тебя наслаждая.
Более ста лет назад в Петербурге на Вознесенском проспекте находился уникальный в своем роде ресторан. Он славился отсутствием драк, скандалов или дебошей, которые обычно устраивала разгулявшаяся публика.
Дело в том, что весь обслуживающий персонал этого ресторана, от повара до гардеробщика, при приеме на работу проходил обязательный экзамен «на вынос пьяного». Хозяин заведения Порфирий Филимонович лично устраивал проверку желающим у него «послужить», которую проходили далеко не все. Но если уж выпадало счастье получить у него работу, то платил хозяин щедро и относился с уважением. Испытание заключалось в том, что, обладавший недюжинной силой и весьма внушительной фигурой, Порфирий Филимонович не без удовольствия начинал «ходить колесом» по всей ресторации, сшибать мебель и для пущей убедительности выкрикивать, что он в свое время «и на медведя ходил».
Задачей экзаменуемого было не испугаться и попытаться утихомирить разбуянившегося работодателя. Немногим молодцам удавалось унести ноги без особых увечий, а уж тем более справиться с «дебоширом».
Однажды в поисках места официанта попал на такую экзаменовку один юноша «щуплого студенческого вида». На него и время-то Филимоныч поначалу тратить не хотел, но тот настоял. Посмотрел внимательно новобранец, как хозяин «безобразничает», снял очки и на глазах у присутствующих за считанные секунды стянул с себя сюртук, продернул сквозь рукава шарф, выскочил навстречу Филимонычу, коротким мастерским ударом съездил ему по уху. А пока тот стоял, оглушенный и опешивший от неожиданности, стремительно натянул сюртук ему задом наперед и ловко примотал шарфом руки к туловищу. Затем, поразмыслив мгновение, «студент» так же быстро свернул из двух салфеток кляп и, не церемонясь, затолкал его в рот несчастному экзаменатору. После таких потрясений Порфирию Филимоновичу пару дней пришлось провести в постели, так как на поверку у него каким-то образом оказались сломаны два ребра. На «Аркашку-студента» обижаться не стал и работать к себе взял, а прежде выяснил, откуда тот «такой шустрый выискался». Оказалось, несколько лет до этого Аркадий Рыбин проработал санитаром в доме для умалишенных и вынужден был там справляться с более серьезными противниками, нежели Порфирий Филимонович.
Счастье волнующе, бархатисто-тонко, пахнет янтарной амброй, бобами тонка.
Пряными травами. Теплой, древесной стружкой. Свежезаваренным чаем в уютной кружке.
Пудровым ирисом. Розовым перцем. Мускатом. Детской присыпкой. Ирисками. Сахарной ватой. Знойной магнолией. Лотосом белоснежным. Вкрадчивым мускусом, манким, пленительно-нежным.
Томной фиалкой во мшисто-горячей неге влажного леса, припудренной сладким снегом.
Жаром камина. Объятием кашемира. Терпкостью кофе с расплавленной горкой зефира.
Звонкой вербеной. Загадочным ветивером. Ладаном дымным. Любовью, надеждой и верой в то, что стакан навеки отныне полон, в солоноватый бриз, голубые волны.
Садом на крыше и рождеством на балконе.
Абсолют счастья в невзрачном и строгом флаконе.
Мы относимся к животным свысока, полагая, что их судьба достойна сожаления, — ведь по сравнению с нами они весьма несовершенны. Но мы заблуждаемся, и заблуждаемся очень сильно. Ибо нельзя мерить животное по мерке человека. Они живут в мире, более старом и более полном, чем наш, более совершенные, одаренные способностями, которые мы утратили или даже никогда не имели, повинуясь голосам, которые мы никогда не услышим. Они не братья наши меньшие, не более слабые существа; они — другие народы, попавшие, подобно нам, в сети жизни и времени, оказавшиеся, как и мы, в плену величия и страданий на этой земле.
Я с большим бы удовольствием поздравила Вас с ПЯТНИЦЕЙ… Но!!! На этой неделе ПЯТНИЦУ испортили, заставив нас работать в субботу!
В воспоминаниях есть своя прелесть. Порой они даже приукрашают отсутствующих.
Шоп жена и Родина спали спокойно, изменять нужно вдали от них!
В этой жизни тебя уже нет
Ночью явилась ко мне во сне
Сказать, что у вас всё хорошо
И ждёт воплощение на Земле…
От радости светилась ваша Душа
Вы будите — маленький человек
Поделившись новостью, ушли не спеша…
Вновь открывать вам новый век…
Династию, род, продолжение кармы
Выбор семьи, место рождения
Случайностей нет, мистики, тайны
Возникают оправданные совпадения…
Вера Заварнова /НежнаЯ/
Что нам пророки, если б не пороки.
Не уважая себя, не стоит ждать уважения от других, в крайнем случае — могут пожалеть.
На улыбку нужна энергия, сила
На улыбку нужен хороший заряд
Улыбайтесь друг другу — это красиво
Лицу доброму будет каждый рад…
Светятся от улыбки лучами глаза
Меняется ход собственных мыслей
Притягивается счастье, успех, удача
Приобретаешь неистовую харизму…
Освещается всё тобою вокруг,
Как лампа без нити накала
И тебе в ответ улыбнутся вдруг
Это лучше занудства, оскала…
Давайте будем улыбаться
Дарить друг другу позитив
Открыто, искренни смеяться
Скорбям и горю супротив…
Вера Заварнова /НежнаЯ/
принца заграничного
я себе найду
зная слово верное
ха ла ду ю ду
Царь собрал своих приближенных на срочное совещание.
— Кто-то спер наш общак, — сказал он и запер тронный зал на ключ. — Отсюда никто не выйдет. пока не признается.
— Это Главный Казначей спер, — закричал Воевода. — Он его каждый божий день пересчитывал. Досчитался, сукин сын.
— Сам ты сукин сын, — обиделся Главный Казначей. — Ты бы лучше за своими пушками следил. Пушки есть, а ядер к ним нет.
— Не смешите мои «Единороги», — надул щеки Воевода. — Будет война, будут и ядра. Лежат где-то. Точно знаю.
— Главный казначей не мог, — заметил Царь. — Он всегда воровал потихоньку. — А тут все сперли. А без общака и я царь-не царь. И вы все обычные простофили.
— Лохи? — спросил Дьяк посольского приказа.
— Лохи — это вы там. Все коноплю для флота предназначенную скурили. А у нас тут Святая Русь. Значит и выражаться надо по-нашему. А того, кто общак свистнул, лично в сортире утоплю.
— Это все происки врагов, — сказал Воевода. — Общак большой был, на себе не утащишь. Тут ни одна телега потребовалась. А где у нас наши телеги? Все сломанные. Значит, враги вывезли. Зря мы им разрешили фабрики тележные на нашей земле строить.
— Может это дирижер нашего церковного хора сделал, — предположил Главный Казначей. — Помните как в его виолончеле бриллианты нашли?
— Да не его это были бриллианты, не его, — закричал Царь. — А мои. Случайно туда положил и забыл. А где наш Главный боярин?
— Да вот он. Спит ак обычно. А во сне в свою лапту все играет, — наябедничал Дьяк посольского приказа.
— Тут нам всю экономики профукали, а тот кто за енто дело отвечает дрыхнет, — рассердился Царь и топнул ногой. — Разбудить немедленно!
Самый главный боярин проснулся от тычка Воеводы в бок и, недоуменно поведя по залу глазами, сказал:
— Денег нет. Но вы тут держитесь. Всего вам доброго и хорошего настроения.
— Офигеть, — только и смог сказать Царь. Но его уже никто не слушал. Все быстро разошлись через запасной выход и растворились на просторах своей огромной страны.
Ложь — ложка дёгтя в бочке хороших отношений.
Первым кончает тот, кому надоело.