Мне нравятся красивые слова.
Услышав их, кажусь себе красивей,
Порою, даже чуточку счастливей,
Когда звучат красивые слова.
Услышать рада мудрости совет,
Когда шаги по жизни ускоряю.
Спешу, бегу, и всё ж не успеваю,
А дождь смывает торопливо след.
Послушать соло тишины хочу
И прихоти душевной уступаю.
Она звучит, я внемлю, умолкаю…
Как жаль, не рассказать, о чём молчу.
Благодарю, что выбрал ты меня.
И, так сказать, назначил в Дульсинею.
Я, в общем то, достаточно смела.
Но от твоей заумности робею.
О рыцарь, о печальный Дон Кихот.
Ты слишком говорливый для испанца.
Устала от твоей я болтовни.
И за поступки полюбила Санчо Панса.
Siriniya
Дышало небо грозами,
Горел костёр берёзовый,
И ночь была беззвёздная, —
Вуаль из серебра.
За облачками гроздьями,
Сплетаясь лентой бронзовой,
Лучи тянулись лозами
От рыжего костра.
Над белыми берёзами
В небесном шёлке розовом
Заоблачными розами
Укутались ветра.
И в шлейфе дымки с грёзами,
С дыханьем ветра джазовым,
Дождинки — капли стразами
Искрились до утра.
Эх, ночь была с курьёзами…
Горел костёр берёзовый…
Влюблёнными и страстными
Казались мы вчера…
… ограниченность и нетерпимость. Беспардонная болтовня, слова-пустышки, присвоенные чужие идеалы, твердолобая система. Вот что меня по-настоящему пугает. Вот чего я боюсь и что ненавижу. Что правильно, а что нет? Безусловно, и это очень важный вопрос. Однако отдельные ошибки впоследствии в большинстве случаев можно исправить. Найдёшь мужество признать ошибку — поправишь дело. Но ограниченность при отсутствии воображения, нетерпимость — это как клоп, паразит какой-нибудь. Перепрыгивает с одного на другого, меняет обличие, может жить где угодно. Спасения от него нет.
Быть любимой - это как награда…
А самой любить — душевный путь.
По нему идти я с милым рада,
Только бы с пути мне не свернуть.
Не свернуть с него, когда он труден,
Каждый день за праздник принимать…
За мечты, скажите, кто подсуден?
Жить — совсем не значит, — выживать.
Быть счастливой среди серых буден —
Радостное в каждом дне искать…
Путь любви даётся свыше людям.
Радость — это Божья благодать!
евровидение — конкурс, где поют многие, приз вручается из чувства сострадания, в отличие от спорта, где победа не знает жалости
Весна стекает по сосулькам,
По веткам тоненьких берёз,
По почкам, серьгам и висюлькам
До самых ярких майских гроз.
Она, разбрызгивая лужи,
Спешит в объятия ветров
Среди черёмуховых кружев,
Среди проталин и костров.
То звонкой мартовской капелью,
Купаясь в солнечных лучах,
То соловьиной сладкой трелью
Весна зовёт любовь!.. Встречай!
Плюют в душу, предают и всегда лгут — а потом просят прощения и спрашивают откуда такое поведение.
Так хочется плакать, впервые не сдерживать крика.
Не тихо — в подушку, а громко и горько — навзрыд.
И больше не врать, что не плачу, что к боли привыкла.
Плевать, что узнают, как долго и сильно болит…
Так хочется плакать. И может, уйдет обреченность…
/Я где-то читала, что слёзы полезны здоровью/
Найти бы ответ на извечный вопрос: «Ну за что нас,
За что наказали такой безнадежной любовью?»
Так хочется плакать. И строчки писать на обоях…
И больше не прятать их в Wordе и старых тетрадках…
Писать их и плакать… в них жизнь моя как на ладони.
И больше не врать, что со мною всё в полном порядке…
Так хочется счастья… И где бы найти столько силы,
Чтоб боль до последней капли из сердца выжать…
И чтоб улыбнуться от мысли, что отпустила.
И утром проснуться с огромным желанием — вы-жи-ть!
Что-то я не пойму — ПУП ЗЕМЛИ —
он выпуклый или же впалый?
Но чувство такое, что ими покрыта Земля…
— Сашка! А поехали девок сымать?!
— Ты чё, дед! С глузду съехал? Каки тебе девки?!
— Так мне ж не е… ся, — мне бы посмеяца-улыбаца… Шутками их пощекотать… Больше нечем ужо…
— Чё в тебе взыграло вдруг?
— Эх, Сашка! ШутковАл я раньче… А таперя вот с тобой убогим на крылечке сижу…
— Это ж с какого боку я убогий?
— Так со мной тут на крылечке маесся… и в клуб не собираесся…
— Хорошенькое дело! А жена не в счёт что ли ??!
— Так я Таньке скажу, шо у миня ты за сундуком уснул, — а тибе свобода до утра…
— Дед, я её люблю.
— Дурак ты, Сашка. Любить и сто лет можно… А девки чичас без тибя скучают…
— Да пошёл ты…
— Ну да… Пошёл…Так и ты давай со мной… По «стошечке» за Таньку твою… Эк она тя приворожила …
И откуда он взялся по осени в нашем дворе?
Совершенно воспитанный, кем-то оставленный кот.
Он часами сидел на пожухлом осеннем ковре
И пытался забыть про пустой и урчащий живот.
Видно, бывший хозяйский, да брошен теперь выживать.
С этой близостью фронта не каждый мириться готов…
Значит, съехали экстренно /вправе ли мы осуждать?../,
И не взяли с собой в дальний путь ни собак, ни котов.
Не давался погладить, от ласки нормальной отвык.
Обижали, наверно… Порой эта жизнь нелегка.
Он ложился клубком на подъездный простой половик,
В ожидании веника, ругани злой и пинка.
А она покормила, пыталась его приласкать.
Кот дичился упрямо, он лучше бы в стаю к волкам.
Слишком долго пришлось и скитаться и недоедать,
Чтоб без страха довериться ласковым женским рукам.
А она терпеливо его приручала к себе.
Торопиться не стоит, такой деликатный процесс.
Наконец, посветлело в его беспросветной судьбе,
И он понял однажды, что ангел спустился с небес.
И теперь он мурчал, и играл, и ласкался весь день,
С благодарностью преданной руки ей нежно лизал.
И ходил как привязанный, как молчаливая тень.
Жаль вот только, как звать-то его, до сих пор не сказал.
Так и жил бы при ней безымянным безродным котом,
Но однажды она обронила: «Эх, кися…», и вдруг
Обернулся и мявкнул, мол, да, это я, и потом
Ткнулся ласково в щёку ей, нет ведь у котиков рук.
Эта сказка — не сказка, а быль со счастливым концом.
Кися — взрослый и умный, любитель сидеть у окна.
А она так довольна случайным пушистым жильцом!
Он теперь не один. И она вместе с ним не одна…
Это просто минуты покоя.
Это только всего тишина.
Или это доверье такое,
Что защита уже не нужна.
Это — берег и свет из окошка,
Это — вечер и дверь на засов,
Это — дружба и кресел, и кошки,
И ленивых, отсталых часов.
И цветы на столе… А под ними —
Совещанье участливых книг:
Потому ли, что кто-то любимый
К изголовью устало приник?
Потому ли и кроткие свечи
Излучают живое тепло
И на крыше воркующий вечер
Прикорнул и укрылся крылом?
Это где-то бывает и будет —
Не у нас, у других, все равно:
Пусть во тьме
неприкаянным людям
Улыбается чье-то окно.
Болото жизни питается ручьями текущих забот.
Когда делишься с кем-либо, демонстрируй благородную щедрость. Иначе дары твои воспримут как дань побежденного.