Нет разрешенья у дилемм —
Иль воскурись или воскурвись!
Не проломить кирпичных стен,
Не распрямить горбатых улиц…
И, коль душою воскорбишь,
Переменить пытаясь это,
Бродягой станешь и поэтом
На всю оставшуюся жизнь!
Ищешь в людях сущность, а находишь, иногда, только сучность…
фотография
в летящей юбке
через невинное бесстыдство луж
ты перешагиваешь
сирень цветёт такая хрупкая
хрустящая
до птицы промелька
перед глазами этот миг
блик прошлого
и настоящего
* * *
плечи угловаты, бледная помада…
мне вчера сказала — не целуй, не надо.
видишь — прошептала, поправляя локон —
месяц заблудился в переплете окон…
и ещё спросила, поведя плечами —
отчего так грустно звездными ночами?
* * *
тук-тук
…читаю, читаю — как воздух глотаю —
и горечь страниц полунОчных листаю,
и слушаю клёкот полУночных птиц,
на белых ладонях открытых страниц.
ты спросишь — а Муза? — она тоже птица —
и ей по ночам, знаешь, тоже не спится,
а мне бы не спиться, пока ей не спится,
пока ещё сердце лежит на странице…
и бьются крыла у полУночной птицы
по сердцу на тёплой ладони страницы,
что б там вдалеке ты услышала вдруг —
влюбленного сердца: — Ну здравствуй! Тук-тук!
* * *
ну что ты не спишь и шпионишь за мной?
я старый как пень, а ты пахнешь весной,
лесною весною озоновой,
малиновой, сладкой, бессонною
зачем ты читаешь меня по ночам?
я меряю время давно по свечам,
а ты — ты вся в бликах неоновых,
цветущая цветом пеоновым,
лесною весною озоновой,
малиновой, сладкой, бессонною…
зима на дворе, а ты пахнешь весной —
и что ты читаешь одна, не со мной?
И пахнешь весной. Не со мной. Не со мной…
* * *
Глотаю дым, смотрю в окно —
темным-темно, темно-темно
и сердце, сжатое в тисках,
в затакт стучит: тук-так, тик-так.
Смотрю в окно, где ты с другим,
глотаю дым, глотаю дым.
* * *
коротаю время за фо-но,
за окошком ноченька темна
твоя песенка хмельнее чем вино-
только не играется она. ..
разлюбила?! Уходи, не жаль —
уходящие всегда конечно правы. ..
значит выжгу новую скрижаль
на душе любовною отравой
дождик льёт в открытое окно.
плотный дождь, плотнее чем стена…
твоя песенка хмельнее чем вино -
только. .. не играется она. ..
* * *
мы тебя любили,
а потом забыли.
мы забили на тебя,
но по-доброму. Любя.
* * *
Объявление
не нужен ли кому поэт?
ещё не старый —
хотя ему немало лет —
при нём гитара.
слегка не брит, почти не пьёт,
но курит много —
зато за пазухой живет,
у Бога.
Вглядываюсь в вечность сквозь сознание
И сквозь дыхание…
Туда, откуда нет дорог и всё закрыто,
Навеки скрыто.
Обрывки фраз приходят на мгновение,
Как наваждение,
И DejaVu накатывает враз,
Как и сейчас.
А может это сны? Но в них нет смысла,
А я домыслю…
Кто мы? Зачем пришли в наш мир,
А может были,
Когда-то раньше, в образе другом?
Из звёздной пыли,
Врываясь на мгновение в свой дом.
Так что же тогда — дом? Душа? Иль тело?
Наверно то, что тленно?
Ведь всё не вечно в мире под луной
И лишь душой,
Вновь обновляем данность.
Такая странность…
Приходим вновь и вновь сюда,
Меняя города, а может даже страны.
И нет нирваны.
Мы рождены творцами, как Господь,
Имея душу, Ангелов и плоть.
Но вечно ищем что-то неземное,
В надежде свою сущность побороть.
А надо просто верить и любить,
Не важно где и как, а просто жить,
И благодарным быть за всё Вселенной.
Искать конечно, но не пропустить.
А в глубине души мы все прекрасные,
Но только Глубина бывает разная!
Этот век так безумен, что солнце не светит живым,
Что под ним каждый сеятель -только безумная тварь,
Что тому, кто пожнёт, говорит: «Не для вас, но на вы»
И живое зерно превращает в лежалый товар.
Этот сеятель зёрна бросает не в землю — в сукно —
В то же самое, коим глаза он себе завязал,
В то же самое коим открытое скрыто окно
(Открывали другие, а он всей душой не был за).
Как противны тела, в чьих дурных головах лишь металл —
Не сплетение нервов и чувств — только горстка гвоздей.
Этот сеятель мёртвого солнца такой тварью стал,
Зарывая в сукно злые зёрна безумных идей.
А женщина хочет тепла,
Да просто любви она хочет,
То плачет она, то хохочет,
То ясно, то вьюга бела.
А женщине нужно плечо,
Чтоб было куда опереться,
И ночью холодной согреться,
И было б в мороз горячо.
А женщина — это каприз,
Ей хочется просто внимания,
Ответной души понимания,
Любовь и скандалы на бис.
А женщина — это мечта,
Того, кто в пути заблудился,
Но снова серьёзно влюбился,
И понял, что вот она, ТА.
О женщинах пишут стихи,
Бросают к ногам её звёзды,
А женщина — это воздух,
Богиня, но жрица стихии!
Футболисты поставили стенку. Стенка настолько красива, что на ней хочется написать какое-нибудь слово.
Защитник датчан поднял ногу, и атака датчан захлебнулась.
6:0! Это уже больше, чем: «Какая боль…»
Хули Лопес бьёт по воротам! Хули — это его имя.
У Варламова на майке 3-й номер, а на трусах 9-й… С чем это связано, не могу объяснить, но вряд ли с размером.
Это — Куман. Вы, наверно, узнаете его кучерявые ноги.
Пас-то хороший, да поле кончилось!
Ну, знаете, за это надо бить табло! Извините, лицо.
Я уверен, что все мужское население прильнуло к экранам своих телевизоров не от хорошей жизни, а в болельщицком экстазе.
Измайлов думал, что передача Обрадовичу, а Обрадович думал по-сербски, и я не смог перевести.
Свен Йоран Эриксон все же вышел на поле. Под видом собирания бутылок. Дело пожилое, конечно.
Душа — такая невеличка,
Но два зрачка весь мир вместили.
А через миг погаснет спичка.
А будто лишь вчера крестили.
Я не предатель, не Иуда,
Я верю Воскресенья чуду.
Но как же — уходить отсюда?
Куда же — уходить отсюда?..
Пиво.
Либо оно есть.
Либо его пить.
Замысловатости…
Белая Ночь, подцепив золотым маникюром,
вынет меня из глубин портсигара окна,
пальцами шпилей зажмет и небрежно прикурит
спичкой Ростральной и выпустит дым в облака.
Ночь посидит на холодных чугунных перилах,
пальцами ног прикасаясь к балтийским волнам,
и убежит на восток проиграть Фермопилы
Солнцу, как триста спартанцев персидским полкам.
Ткнет напоследок меня в Петропавловки блюдце,
в россыпь готовых для пушки полуденных гильз,
вот здесь откуда заряды на выстрел берутся —
града Петрова по-детски жестокий каприз.
Эхо от выстрела бьется по комнатам улиц,
пепел летит по асфальту, как пух тополей,
и Ленинград мой белеет в начале июля,
я попадаю с ним в тон шевелюрой своей…
не буди во мне бесов.
иначе передерутся.
не буди во мне леших.
которые после тебя напьются.
черти в омуте топятся
от губ твоих сердце колотится.
и бог сам на распятие.
ангелочки проклятий.
не буди во мне зверя.
я хочу твоей влаги.
исходить до истерик.
на постели зигзаги.
упираться локтями
втыкать подбородком.
целовать твои ямки
бугорки до щекотки.
сердце дьявольски клинит.
от изгибов и линий.
языками сплетаясь
по телу касаясь.
просишь господа свыше
срывая мне крышу.
и податливый шепот
толкающий в пропасть.
выпуская наружу.
обезоружены.
своё сладкое жало.
дай мне яду. пожалуйста.
успокоится небо.
и шепотом — где мы?
укрощение зверя.
уснёт на коленях
Твои слова, как укус скорпиона, вызывают удушье и рвоту…
Каким же образом они в тебе рождаются,
такие ядовитые и беспощадные…
Кто воспитал в тебе такое,
почему никто не вселил в тебя о других — заботу?
Вокруг так много прекрасного, а у тебя всё чёрное,
все мысли — кровожадные…
Человеком ли ты родился или это только твоя оболочка,
а внутри — гремучая смесь яда?
Твои мысли и слова тебе доставляют сексуальное наслаждение, экстаз и оргию?
Ты без словесного поношения кого-либо не можешь заснуть
и в этом твоя радость?
Когда люди плачут, твой рот искажён, в глазах восторг,
и это твои действия за шторками?
Неужели ты никогда не сможешь очеловечиться,
почему не помогаешь себе, не лечишься?
Жизнь быстро пробегает мимо тебя,
никто не желает быть с тобой, быть лучше одному или одной…
Проснись, очнись, пройдись с сумой,
быть может и поймёшь — есть мир другой…
Но ты не слышишь, ты — глухой?
И плачет над тобой гармония…
Напрасно. Тебе поможет лишь агония…
Кто мы?
Все в грации, в едином постоянстве!
И мы частицы времени в пространстве,
А так же все в значении равны
Вселенной или звону тишины,
Песчинке на омытом побережье,
Мы мудрость и отпетые невежды,
И время с вековой горячей пылью,
Мы чудо от творца, но жаль без крыльев.
Человека часто преследует одна мысль/вопрос — почему я? Почему со мной, Боже?
Ну что сказать… выбрали именно Вас, считайте себя избранным.