Теряю дар речи от серости будней…
Включив ноутбук — спокойно засну…
Изменчивый мир поутру и ночами…
Зачем-то он смотрит ко мне — в монитор…
Ударю я клавишей в челюсть — по злости…
В аватарки влюбляются теперь повсеместно…
…Час в автобусе. Лиза задремала. Спина начала болеть. В автобусе было душно. Она проснулась от своего храпа — голова завалилась между сиденьем и стеклом. Шея затекла. Рома спал.
Лиза смотрела в окно — деревянные домики с резными наличниками и аккуратными ставенками. Огороды, лавочки перед каждым забором, где новые, где похуже, покрашенные. Вдоль дороги — стихийными островками — торговля: продавали в основном банки для закрутки, носки шерстяные, грибы сушеные, ягоды. Контролерша поправляла съезжавший берет, дремала, что-то писала в бумажках, ставила галочки на билетах тех, кто входил на остановках. Бабульки волокли за собой тележки, с трудом взбираясь по ступенькам. Новый автобус ругали.
— Старые то лучше были. Удобнее. Две ступеньки. А сюда пока залезешь, так преставиться проще. Сумку некуда деть. В старых места для сумок больше было. Цены опять поднялись, что дальше то будет? Как на пенсию прожить? Хорошо, если есть огород — огурцами можно торговать, а если нет? Некоторые на огурцах дворцы построили — брали у соседей и продавали как луховицкие. А мы то местные, всех луховицких знаем. Те, у кого дворцы сейчас, не наши. Наши вон, на трассе стоят. Памятник еще поставили огурцу. Где это видано то? Раньше Ленин стоял на площади, потом Сталин, а теперь — огурец. Тьфу, позорище. Хоть ложись да помирай. Здесь, на станции, сметана дешевле, а за крупой ехать надо на другую. Там дешевле. Здесь нитки можно купить на вязку, а там — ткань. Вот и мотаешься от станции к станции, как огурец по бочке. Про мясо то уже забыть можно. Вот курицу соседка зарезала, половину отдала. А так и не подойдешь. Суповой набор, и тот уже не по карману. Треску раньше кошкам покупали, а сейчас сами едим. А ее разморозишь, половина остается от веса. Запечешь и думаешь — съесть и отравиться или выбросить?
Через час добрались до городка.
Лиза опять захотела в туалет. До истерики.
— Здесь вроде нет, — пожал плечами Рома.
— А тебе не надо?
— Нет. Меня мама научила. Мы с ней часто ездили. Электрички, автобусы. Один раз я так в туалет захотел, что сил не было. Мать бы убила, если бы я описался. Пришлось стоять между вагонами. Я забыл тебя предупредить, чтобы ты не пила воду.
— Кошмар какой то. Сколько идти до дома?
— Минут пятнадцать.
— Я не дойду.
— Ладно, пойдем, тут вроде кафе рядом было.
Они вышли на улицу…
Агропромышленный комплекс неполноцености
Оптиметрическая трагедия
Сыкундомер
Три «Тополя» на Плющихе
Она влетала по ночам
сквозь дым в зашторенные окна
Садилась рядом у плеча
пила его остывший кофе
Над чашкой быстро таял сон…
и разливался негой в теле.
Дрожала тонкая консоль,
строка ложилась неумело…
Она смотрела на него
задумчиво, обняв колени
Брала гусиное перо
писала что то долго
нервно…
Шептала в ухо, дула в прядь,
смеялась, оставляя точки
его пытаясь щекотать, по волосам, по шее, мочкам …
Заливистый веселый смех-
игры без всяких церемоний…
Ее забавы- стыд и грех
она всегда неугомонна…
Преображалась тишина…
В Предвечный голос тайной лиры…
Он воплощал ее слова
И каждым словом был всесилен.
Гудела током в венах кровь,
Строка взлетала над строкою
Он вдохновенно пил любовь
Сдаваясь ей почти без боя…
Из слов изысканная вязь
Сама сплеталась в бесконечность…
А Муза?..
Улетела спать…
Устала девочка… конечно
Нет на земле приюта для души:
уставшей, выдранной из тела.
Раскурена заначка анаши
и мясо на костях затлело.
И серость напоила пустоту,
дымком стекая по запястью.
Планида перешла свою черту,
умывшись порохом и властью.
Нет выбора — исхожены пути…
и демон водит жизнь по кругу.
Я на земле сумела обрести
поганый выгрызенный угол.
Я каюсь в нём, рисую по стене
пентакли, залитые кровью.
Плету заклятья на сухом вине —
моя защита перед сном и болью…
Свербит под сердцем лезвие ножа
И время стягивает кожу.
Держись за глотку падшая душа!
Я смерть проклятием стреножу.
Нам на земле с тобою стремена
и кнут, да жижа под ногами.
Чадит косяк и жизнь — война
приютом стали и врагами.
/Битиева/
Человеку нужен дом- место, где никто не пытается лечить его сумасшествие.
…Пока Рома покупал билеты, Лиза направилась в туалет — за десять рублей она могла отмотать от рулона серой бумаги и справить нужду, придерживая дверь со сбитой щеколдой. Смыв не работал. Лиза вышла и подошла к раковине — мыла, естественно, не было.
— А смывать — я буду? — гаркнула на нее женщина, сидевшая в окошке и принимавшая медяки.
— Там не работает, — ответила Лиза.
— У всех работает, а у тебя не работает! Нажать надо посильнее. Что, рука отвалится, если нажмешь? А я тут ходи, убирай за вами. Еще городские, воспитанные. Привыкли, что за вами даже воду спускать надо. Найдутся желающие. Деньги зашибаете, а мы тут за три копейки корячимся. Приедут, загадят, а мы сиди в дерьме ихнем. Вернись и смой!
— Слушайте, женщина, у вас туалет платный! Так вы хотя бы дверь почините и мусор из корзин выбросьте, потом рот открывайте! — не сдержалась Лиза.
— Чё, больно наглая нашлась? Языком чесать умеешь? Так я на тебя управу найду. Тебе здесь не в твоей Москве. Прежде чем рот раскрывать, так ты подумай, что тебе за это будет. Смотри, как бы хайло не начистили.
— Я сейчас вызову полицию, — пригрозила Лиза.
— Ой, ну ты больная. А я с тобой связалась. Полицию она вызовет. Леха! Тут коза одна хочет тебя вызвать! За собой не спустила, так еще права качает. А бумаги отмотала, как будто срать собралась! Ей руки, видишь ли, вытереть. А другим подтираться чем? Леха! Леха!
— Отвали. Голова и так трещит. Еще ты вопишь, — ответил мужской голос из глубины подсобки.
— Леха! Меня тут шалавы на место ставят, а ты сидишь! Жопу оторви с дивана!
— Отвали, сказал.
— Да что б я тебе, козлу, еще хоть раз дала! Да я лучше Саньку водиле дам, чем тебе. Говно ты, а не мужик!
Лиза выскочила из туалета, будто за ней гнались. Ей стало страшно, что Леха, кем бы он ни был, выйдет из подсобки и изобьет ее. И никому не будет никакого дела. Скажут, сама упала. Туалет старый, полы скользкие, унитазов нет — на корточках надо.
— Скорее уже! — Рома просил контролера не отпускать автобус. — Ты что там застряла?
— Ничего, — ответила Лиза…
— Давай поедем, очень тебя прошу, — уговаривала Лиза Рому. — Поверь, хуже ситуации, чем с Ольгой Борисовной, быть не может. Я постараюсь стать хорошей невесткой. Мне тоже нужны родные люди. Семья.
— Да, спасибо. — Рома был благодарен Лизе за то, что она делала первый шаг.
За день до запланированного визита у Ромы сломалась машина. Причем так, что ремонт занял бы минимум три дня. Рома опять впал в панику, сочтя поломку плохим знаком и поводом не ехать. Но Лиза уже настроилась и заявила, что готова отправиться в Заокск на электричке. В конце концов, все так ездят.
Дорога далась ей тяжело. Выехали рано, чтобы попасть на вокзал. Два с половиной часа на электричке. Там даже было весело — шла бурная торговля. Продавали чудо щетки для плит, очешники, мороженое, цветные карандаши, фартуки, халаты, тряпки для пыли, стельки для обуви. Напротив сидела женщина, которая ехала к родственникам и скупала все — шнурки для очков пять штук, три коробки карандашей, несколько упаковок чудо тряпок и чудо щеток.
— В подарок везу, — поясняла она доверительно Лизе.
От конечной станции пришлось бежать к автовокзалу по ухабам и ямам — автобус должен был отправиться через семь минут…
Добро признавал только в твердой валюте.
Победа, это блюдо, которое надо есть горячим!
Отрываясь от общества, вы автоматически превращайтесь в мишень.
Боксёрские перчатки — символ мужества, стойкости и чести!
От одиночества бешусь,
Еще чуть чуть, как волк завою.
И в сердце, и на сердце грусть.
Бывает иногда такое.
Не вижу глаз, не вижу губ,
И голоса, увы, не слышу.
Бешусь с сознанием, что глуп
За что себя и ненавижу.
Боюсь в окошко я смотреть,
Вдруг не увижу Вас, родная.
Тогда мне лучше умереть,
Зачем без Вас мне жизнь такая.
Я Вас прошу один звонок,
И пусть дождливым будет вечер.
Я так сегодня одинок.
Поверьте, сразу Вам отвечу.
Но тишина. И я боюсь
Не совладаю я собою.
От одиночества бешусь,
Секунда, точно волком взвою.
Если кто-то пристально наблюдает за твоими
Падениями, то постарайся падать как можно
Чаще, чтоб наблюдающий сбился со счёта, махнул
Рукой, плюнул и пошёл бы наконец заниматься своими собственными делами!
Американец, француз и русский едут в поезде, пьют водку.
Американец говорит:
— А у нас в Америке, самая развитая техника в мире. Вот Пентагон: десять ракет, десять взлетают, десять попадают точно в цель, сантиметр в сантиметр.
Француз:
— А у нас во Франции — женщины. Жена, любовница, секретарша, сделают все как надо и все такое…
Русский:
— А у нас, у дяди Вани, на х*ю восемнадцать воробьев помещается…
Те двое переглянулись… Едут дальше. Напились уже…
Американец:
— Ну, конечно иногда бывают сбои. Вот Пентагон, десять ракет, десять взлетают, восемь попадают в цель, а две другие в космос летят.
Француз:
— Француженки тоже мне… Жена вечно по салонам шляется, любовница со своими мужиками канителится, у секретарши на сотовый не пробиться…
Русский:
— А у нас, у дяди Вани на х*ю восемнадцать воробьев помещается.
Американец и француз еще раз переглянулись… Едут дальше. Напились в говно!
Америкос:
— Наша техника — говно. Пентагон, десять ракет, восемь взлетают, две на месте взрываются, шесть попадает в цель, а две другие в другие города летят…
Француз:
— Да. Француженки, француженки, только трындят все. На самом деле, потные, толстые, вонючие, фу…
Русский:
— Ну, если совсем откровенным быть, то у нас, у дяди Вани, только семнадцать воробьев помещается, а у восемнадцатого постоянно лапка соскальзывает…