Когда пчела кого-нибудь ужалит, она умирает. Вот бы и у людей так.
Сделал гадость — сразу сдох.
— Кто твой любимый юморист?
— Нежилец.
— Ты хотел сказать, Ежи Лец?
— Точно! И ты его знаешь?
Комары пошли в атаку,
Целым скопом рвутся в драку,
Всем, чем можно, я машу,
Их десятками крушу.
И в анфас и со спины,
Батальоны их видны,
А в масштабах всей страны,
Нам не выдержать войны.
Бой кровавый здесь, теперь,
Не считаем мы потерь,
Не терплю кровососущих,
Наглых, злых и вездесущих.
Врагов всё больше, миллионы,
Со всех сторон несутся стоны,
Рука бойца махать устала,
Да, нас в строю осталось мало,
Запасы крови на исходе,
Умрём, пусть помнят нас в народе…
На них бы вьюгу и мороз,
Никто бы крылья не унёс.
Бог продолжает любить нас духовно грязных и ничтожных. Это потрясает!
За суетой забот и дел,
Вы, теперь, вряд ли меня вспомните,
Была нужна, была важна,
Теперь, всё, только в прошлом, полноте…
Но не могу умом понять
И сердца крик, он что-то значит,
Как наши жизни в миг один,
В угоду подлости — назначить,
Всё, что святого было, в грязь,
Из грязи — новые штандарты,
Мою любовь и честь свою,
Взял и поставил на три карты,
И в грязной проиграл игре,
Чужой, лишь подлости, в угоду,
Мне нечего сказать тебе,
Ну, если, только, про погоду…
Что мол, гроза, или дожди,
Или жара… Но, так не кстати,
Ответь мне на один вопрос,
Зачем, всё доброе растратив,
День, ото дня, всё хуже ты…
Потомкам, видно, в назидание
Жизнь превратил свою, мою,
В подобие существованья…
Согласна, жить так — нелегко
Ведь, каждый день, как наказание,
И если верить предсказаниям,
Так — до беды — недалеко…
Британские учёные поразились, узнав, что Там, «где» и «когда» абсурдны. Обитатели горнего мира пребывают в нём везде и всегда.
Как же это, друзья?
Человек глядит на вишни в цвету,
А на поясе длинный меч!
Для стороннего то может и пустое,
А кто хочет выговориться — святое.
Каждый любит наслажденье —
получить его нужно суметь:
сладкоежка ест варенье,
мазохист же обожает плеть.
Иероним Босх — наверное, самый загадочный художник в мире. До сих пор исследователи спорят о сути его творчества, о том, почему он выбирал такие странные и пугающие сюжеты… Его называют религиозным еретиком, магом, алхимиком, пришельцем, контактером…
Член Братства Богоматери
Настоящее имя живописца было Ерун ван Акен. Он родился около 1450 года в голландском городе Хертогенбос, входившем тогда в состав Бургундского герцогства. Семья ван Акенов происходила из немецкого города Ахен. Художниками были и дед Еруна, Ян ван Акен, и его отец Антоний.
Впервые имя молодого ван Акена упоминается как «Jheronimus» в архивных документах за 1474 год. В 1478 году отец Иеронима скончался, и сын унаследовал его художественную мастерскую. В основном ван Акены занимались выполнением различных заказов — стенных росписей, золочения деревянных скульптур, изготовления церковной утвари.
Согласно документам, в 1480 году Иероним взял себе псевдоним Босх. Это было всего лишь производное от сокращенного наименования его родного города Хертогенбос — Den Bosch.
В 1486 году живописец вступил в Братство Богоматери («Zoete Lieve Vrouw»), куда входили как люди духовного сана, так и миряне. Возможно, Босхом двигал коммерческий интерес: ему стали поручать оформление различных церемоний, росписи в храме
Скончался Босх в 1516 году. После него сохранилось около 25 картин и 8 рисунков. Среди них — триптихи, фрагменты триптихов и, наконец, отдельные полотна.
Рисующий ад
Многие полотна Босха созданы на заказ по религиозным сюжетам. Так, свой знаменитый триптих «Страшный Суд» он предположительно писал по заказу тогдашнего правителя Нидерландов и короля Кастилии Филиппа I.
«Искушение Святого Антония» — по заказу сестры короля Филиппа Маргариты Австрийской, ставшей после кончины брата наместницей в Нидерландах.
Первое, что обращает на себя внимание в работах живописца — изобилие разнообразных демонов и чудовищ, хаотические сочетания частей человеческого тела, растений и животных… Его называли художником, рисующим ад.
Возьмем одно из самых известных полотен Босха — «Сад земных наслаждений». На нем изображены гигантские чудовища, на фоне которых копошатся обнаженные люди.
Или монстр, тело которого представляет собой надколотое яйцо, а ноги — древесные стволы. Внутри чудища виден кабак, заполненный посетителями, которые пьют и едят…
Свет иных измерений
Изображения Апокалипсиса встречаются у многих живописцев, но трактовка Босха весьма далека от общепринятых христианских канонов.
На одной из расписанных им фресок, сохранившейся в соборе Хертогенбоса, толпы людей во мраке с простертыми вверх руками наблюдают за снижающимся конусообразным объектом, внутри которого мерцает яркий белый шар. Внутри него виднеется фигура без одежды, лишь частично похожая на человека.
Голландский профессор истории и иконографии Эдмунд Ван Хооссе предположил, что Босх предвидел контакт землян с инопланетянами (который, правда, еще не состоялся).
А американский парапсихолог и уфолог Джордан Хардс утверждает, что художник и сам был пришельцем, а все его картины изображают не что иное как космические путешествия…
Алхимик, еретик, провидец?
В наше время интерес к Босху даже выше, чем среди его современников. Одни исследователи полагают, что художник был сюрреалистом эпохи Возрождения, и все чудовищные образы извлекались им из глубин подсознания.
Другие видят в произведениях Босха различные символы, связанные с магией, астрологией, алхимией. Третьи убеждены, что Босх был еретиком. Якобы он состоял в Братстве Свободного Духа, членов которого называли также адамитами — секте, возникшей еще в XIII столетии.
Какую же символику на самом деле можно увидеть в творениях Босха? Так, лестница в эзотерике обозначает путь к познанию. Перевернутая воронка — мошенничество или ложную мудрость. Ключ — познание. Отрезанная нога — ересь. Стрела — зло.
А на что указывают изображения животных? Например, сову принято считать символом мудрости, но у Босха она встречается в контексте, скажем, коварства и греха. Поэтому логично предположить, что сова, хищная и ночная птица, символизирует темную сторону человеческой природы.
То же символизируют и черные птицы, которые тоже присутствуют на полотнах художника. Жаба в Средние века считалась безусловно «дьявольским» созданием и в алхимии символизировала серу, которая в религии ассоциируется с преисподней…
На картинах в достаточном количестве встречаются сухие деревья и скелеты животных. Это не что иное как символы смерти.
Американская исследовательница, автор книги «Тайная ересь Босха» Линда Харрис считает, что живописей обладал так называемым визионерским (пророческим) даром. Так, картины Страшного Суда она соотносит с войнами и катаклизмами современной эпохи.
Пустая могила
Еще одна тайна связана с могилой художника. Останки его были захоронены в приделе храма Святого Иоанна, который он некогда расписывал.
В 1977 году захоронение вскрыли археологи, и выяснилось, что внутри пусто! По словам руководителя раскопок Ханса Гаальфе, странным выглядел и плоский камень, не похожий на гранит или мрамор, который в те времена обычно использовали для надгробий.
Когда осколок камня поместили под микроскоп, тот безо всякого воздействия начал испускать слабое свечение и нагрелся на три с лишним градуса.
Продолжить исследования захоронения не дала церковь: она восприняла эти манипуляции как осквернение могилы знаменитого художника. Сегодня в храме Святого Иоанна можно увидеть надгробную плиту с написанным на нем именем живописца и годами его жизни.
А наверху находится выполненная им когда-то фреска, изображающая распятие, окруженное странным зеленоватым светом…
В жизни нужно быть готовым к тому,
что в любой момент ты можешь оказаться неправ
После фильма «Собачье сердце» его иначе, как Шариковым, и называть перестали. Но Владимир Толоконников, в отличие, например, от Александра Демьяненко, который с годами возненавидел своего Шурика, звездной роли был благодарен до конца жизни.
Владимир Толоконников родился 25 июня 1943 года в Алма-Ате в Казахской ССР. Как говорил артист в своих интервью, он невероятно благодарен Советскому Союзу — у всех тогда были равные возможности. И если у тебя есть талант и трудолюбие, можно, даже будучи мальчиком «буквально от сохи», стать хоть руководителем государства, хоть знаменитым артистом.
В случае с ним это было действительно так. Вырос Толоконников в ужасающей нищете — мать работала на комбинате за крошечную зарплату, отца мальчик не знал. Толоконников с юности мечтал о сцене и после службы в армии в Германии в ракетных войсках дважды подавал документы во ВГИК, но его не брали из-за специфической внешности. Однако парень не отступал — сначала устроился рабочим в один из провинциальных ТЮЗов, потом поступил на актёрский факультет Ярославского театрального училища. Потом вернулся на родину в Алма-Ату и работал в Республиканском Академическом театре русской драмы им. Лермонтова. Играл Лешего в «Василисе Прекрасной», Квазимодо в «Соборе Парижской богоматери», Луку в горьковской пьесе «На дне».
Знаменитым он стал в очень зрелом возрасте и именно благодаря той самой нестандартной внешности, из-за которой его когда-то не хотели брать в артисты. Ассистенты режиссёра Владимира Бортко для картины «Собачье сердце» по роману Булгакова искали нужную актерскую фактуру по всем городам и весям. Как говорит Бортко, у него было предчувствие, что такая внешность может найтись в азиатских республиках. Для роли Шарикова нужен был артист с низким приплюснутым лбом, огромными торчащими ушами, здоровенным ртом и большими зубами. Ассистенты уже практически потеряли надежду, но тут им, наконец, попалось досье Толоконникова.
Но только внешность артиста пришлась по душе автору фильма. Бортко на пробах был поражен глубиной проникновения в роль никому не известного актера из провинции. Особенно понравился Толоконников в сценах, где Шариков изображал алкаша. «Он мне потом признался как-то, что во время некоторых моих сцен едва сдерживался, чтобы не расхохотаться», — рассказывал артист позже.
В 1988 году на следующий день после выхода «Собачьего сердца» Толоконников, как говорится, проснулся знаменитым. Его Полиграфа Полиграфовича знал каждый. Зритель запомнил не артиста Толоконникова, а отвратительного в своей упертости Шарикова — в уродливом блестящем галстуке, играющего на балалайке и горланящего: «Эх, яблочко да с голубикою, подойди, буржуй, глазик выколю». А вот официальная критика, как выражается Толоконников, была настроена совсем не так дружелюбно.
«После выхода картину так долбала пресса, что о какой удаче тут говорить, — рассказывал в интервью артист. — На одну хорошую статью приходилось десять разгромных. Конечно, тогда картина стала бомбой. Наша же задача была одна: не думая о мистике, передать сюжет так, как оставил нам его Булгаков».
Кстати, Толоконников играл в «Собачьем сердце» еще и в театре, при этом сам исполнял роль собаки. Но для фильма режиссёр Владимир Бортко на роль Шарика взял все-таки настоящего пса.
Несмотря на то, что роль Шарикова, по признанию артиста, стала для него «клеймом», Бортко он невероятно благодарен и считает, что картина определила его судьбу: «Каждый имеет свой шанс в жизни, главное его не проглядеть, не пройти мимо». После «Собачьего сердца» Толоконникова исследователи творчества Булгакова даже внесли в Булгаковский справочник. Булгаковед Мариэтта Чудакова сказала о Толоконникове: «Актер поразительно сыграл центральную роль в очень хорошем фильме по „Собачьему сердцу“. Оторваться было нельзя. Такое понимание автора, такое артистическое мастерство! Несомненно, по этой роли он остался в истории искусства России на долгие-долгие времена!».
Кстати, как признавался в одном из интервью Бортко, «Владимир Толоконников был замечательным актером и абсолютно не Шариковым в жизни». Это был интеллигентный, тонко чувствующий человек без капли хамоватости, так что в случае Толоконникова можно сказать, что по внешности человека точно судить не стоит.
А вот для юного поколения зрителей Толоконников стал «Хоттабычем» после выхода в свет в 2006 году приключенческой комедии Петра Точилина, где артист исполнил Джинна. За эту роль, кстати, актер получил Кинонаграду MTV-2007 в номинации «Лучшая комедийная роль».
Что касается личной жизни, она у артиста была, как он шутил, «неинтересной — всю жизнь одна и та же жена». С супругой Надеждой, родившей Толоконникову двух сыновей Иннокентия и Родиона, он прожил до самой ее смерти в 2013 году.
Одиночество после ухода подруги жизни он переживал тяжело, поэтому был невероятно благодарен режиссёрам, звавшим его в проходные сериалы. Пусть это и не были серьезные киноработы, зато это позволяло не бедствовать и не предаваться тоске по жене. Помогало и увлечение цветами — Толоконников был в творческом мире известным специалистом по розам, содержал на даче огромный розарий невероятной красоты.
Кстати, мечту о ВГИКе актер все-таки реализовал — в сыне Родионе. «Он у меня ВГИК закончил. Князя Мышкина играл так, что я плакал!», — рассказывал актер.
Умер Владимир Толоконников в июле 2017 года — во время работы в комедийном сериале «СуперБобровы». Сын Родион Толоконников написал тогда: «Владимир Алексеевич Толоконников ушел вчера вечером (15.07.2017), это произошло буквально за несколько часов до выезда на очередную съемочную смену. Вероятной причиной смерти названа остановка сердца. Скорее всего, его сердце не выдержало съемок на фоне хронического бронхита».
Мы идём по Уругваю,
Ночь, хоть выколи глаза…
При всей кажущейся анекдотичности образов Шуры Балаганова и Михаила Самуэльевича Паниковского, выдававших себя за сыновей лейтенанта Шмидта, авторам романа «Золотой теленок» вовсе не требовалось напрягать фантазию, придумывая для неудачливых мелких жуликов «специальность» посмешнее. На страницы знаменитого романа корпорация «детей» лейтенанта Шмидта в полном составе прибыла прямиком из подлинной криминальной хроники 1920-х годов…
Сын героя и проститутки
Дебют «детей» героя первой русской революции пришелся на весну 1906-го, когда по приговору суда Петр Петрович Шмидт (1867−1906), стоявший во главе матросского мятежа на черноморском крейсере «Очаков», был расстрелян. Благодаря громкому процессу о нем тогда знали все, как и о его сыне: Евгений Петрович Шмидт (1889−1951), ученик старшего класса реального училища, оказался в самой гуще матросского восстания.
Семейная жизнь Шмидта-старшего была до крайности неудачна, но винить в этом он мог лишь себя. Только-только окончив морское училище, молодой мичман женился на уличной проститутке Доминикии Гавриловне Павловой. Год спустя у них родился сын, но жена мало занималась его воспитанием.
Оставаясь супругой Петра Петровича, мадам Доминикия часто ударялась в загулы, и фактически Евгения растил только отец. Старший и младший Шмидты были большими друзьями, и когда Петр Петрович 14 ноября, прибыв на «Очаков», объявил себя командующим Черноморским флотом, Евгений, которому тогда шел шестнадцатый год, в тот же день перебрался на борт крейсера.
Правда, особенно героизировать личность Петра Петровича вряд ли стоит. Карьера военного у него явно не задалась. Страдая нервным расстройством, он несколько раз уходил в отставку. Да и отношения с товарищами по экипажу тоже не всегда складывались удачно. Несколько раз Шмидта-старшего обвиняли в оскорблении офицерской чести.
Самый крупный скандал произошел в 1898 году с командующим Тихоокеанской эскадры. После него Шмидт вынужден был уйти в запас и долго служил на гражданских судах, пока не грянула Русско-японская война. В феврале 1905-го его сделали капитаном миноносца на Черном море. Однако Шмидт умудрился растратить корабельную кассу, дезертировал с корабля и занялся революционной пропагандой.
Сам Шмидт так объяснял исчезновение казенных денег — мол, они потерялись во время его велосипедной прогулки по Измаилу. И если бы не дядя-сенатор, выплативший утраченную сумму, у Петра Петровича были бы очень большие проблемы. 7 ноября 1905 года его уволили со службы лейтенантом (а ему было уже 38 лет!). Но Шмидта это не особенно смутило. Поднявшись на борт «Очакова», он самовольно присвоил себе звание капитана 2-го ранга.
Изначально очаковцам сопутствовал успех: Шмидта признали команды двух миноносцев. По его приказу были захвачены портовые буксиры, и на них вооруженные группы матросов с «Очакова» объезжали стоявшие на якорях в севастопольской бухте суда, высаживая на них абордажные команды. Застав врасплох офицеров, мятежники захватывали их и свозили на «Очаков».
Собрав, таким образом, на борту крейсера более сотни дворян, Шмидт объявил их заложниками, которых грозился вешать, начав с самого старшего по званию, если командование флотом и севастопольской крепостью предпримет враждебные действия по отношению к восставшим. То же самое лейтенант посулил, если не будут исполнены его требования: он желал, чтобы из Севастополя и из Крыма вывели казачьи части, а также те армейские подразделения, которые остались верны присяге.
От возможной атаки с берега Шмидт прикрылся, выставив между «Очаковым» и береговыми батареями минный транспорт, полностью загруженный взрывчаткой, так что любое попадание в эту огромную плавучую бомбу вызвало бы катастрофу: сила взрыва снесла бы часть города, примыкавшую к морю.
Однако планы Шмидта рухнули уже на следующий день: флот не восстал, с берега подмоги не пришло, а команда минного транспорта открыла кингстоны и затопила корабль с опасным грузом, оставив «Очаков» под дулами артиллерии. После восьми прямых попаданий мятежный крейсер загорелся, и команда стала спешно покидать его. Вместе с отцом Евгений прыгнул за борт. Вплавь они добрались до одного из миноносцев, где и были арестованы.
Белогвардейское прошлое
Вскоре после взятия под стражу Евгения отпустили, под суд он не пошел и никаким преследованиям не подвергался. Тем не менее на него пал отблеск революционной славы отца. О Шмидте-младшем часто писали в газетах, но в спешке репортеры указывали разный возраст Евгения, а имя зачастую не упоминали вовсе.
Чаще всего его так и именовали сыном лейтенанта Шмидта. Именно тогда на революционных митингах стали появляться многочисленные его двойники. Выступая перед собравшимися от имени погибшего «отца», они призывали к борьбе с царским режимом путем оказания посильной помощи революционерам и делали хорошие сборы.
Мало того, откуда-то возникли даже «дочери» Шмидта!
В советское время «дети» лейтенанта возродились, что твоя птица Феникс из пепла старой истории, и произошло это именно во второй половине 1920-х. Как мы помним, согласно тексту романа, «Сухаревская конвенция» по инициативе Шуры Балаганова была заключена весной 1928 года.
Первые же «дети» снова появились на свет божий четырьмя годами ранее, когда шла подготовка к празднованию двадцатилетней годовщины первой русской революции.
Тогда к величайшему огорчению ветеранов революционного движения обнаружилось, что большинство советских людей совершенно не помнит погибших на баррикадах 1905 года. Возмущенная партийная пресса ударила в колокола, и имена некоторых героев были спешно извлечены из мрака забвения.
О них написали массу воспоминаний, им установили памятники, их именами называли улицы и парки. Среди канонизированных был и Петр Петрович Шмидт. Но второпях партийные идеологи прозевали тот факт, что кандидат в революционные кумиры, как говорили тогда в комиссиях по партийной чистке, «не благополучен по родственникам».
Дело в том, что сын Шмидта, тот самый Евгений Петрович, октябрьского переворота не принял, а примкнул к белому движению и сражался против красных до 1920 года. Затем он ушел за кордон вместе с армией Врангеля (1878−1928) и осел в Праге, где написал большую книгу о своем отце. После Второй мировой войны Евгений перебрался в Париж, где и умер в 1951 году.
Подлинную историю сына лейтенанта Шмидта от советских людей тщательно скрывали, и это давало козырь в руки аферистам. Революционный миф о лейтенанте и смутная память о том, что у него был то ли сын, то ли сыновья, вполне могли прокормить не один десяток жуликов, гастролирующих по стране с былинными рассказами о героическом папаше.
«Поди ему не дай, что просит, а он накатает жалобу в партийную инстанцию, и потом пришьют политическую близорукость», — примерно так рассуждали бюрократы на местах, снабжая «сыновей» всем необходимым.
Правда, отдавали они не свое, а казенное, так что могли и себя не забыть, списав на пожертвование «сыну» героя много больше, чем в самом деле перепадало Балаганову, Паниковскому или кому-нибудь ещё из трех десятков «сыновей» и «дочек», подписавших «Сухаревскую конвенцию». В этом, собственно, и заключался секрет процветания корпорации «наследников».
Из той же оперы
В своих похождениях «дети» лейтенанта были далеко не одиноки. После революции 1917 года и в России, и в других странах началась настоящая эпидемия самозванства. В Европе и Америке то и дело появлялись «чудесно спасшиеся» члены царской семьи, пытавшиеся вступить в права владения якобы принадлежащим им недвижимым имуществом Романовых или добраться до их счетов в банках.
Даже в Советской России, где такое самозванство было смертельно опасно, появлялись то «царевич Алексей», то «великий князь Михаил Александрович», и ещё с десяток других фальшивых членов августейшего семейства.
Но по эту сторону границ все же куда выгоднее и безопаснее было выдавать себя за внуков Карла Маркса, племянников Фридриха Энгельса, братьев Луначарского, кузенов Клары Цеткин или родственников знаменитого анархиста князя Кропоткина, упомянутых Ильфом (1897−1937) и Петровым (1903−1942) в одном ряду с «сыновьями» лейтенанта Шмидта.
Так, в начале 1920-х годов в разные советские учреждения посыпались заявления и ходатайства о получении различных материальных благ, подписанные особой, именовавшей себя Александрой Петровной Кропоткиной-Давыдовой, внебрачной дочерью известного революционера князя Петра Кропоткина (1842−1921).
Громкое имя и напор сыграли свою роль, и просительнице удалось отхлопотать себе небольшой пенсион, половину академического пайка, несколько разовых выдач всякого рода дефицитных продуктов и одежды, что в те голодные годы воспринималось как несусветная роскошь. После этих успехов Александра Петровна решилась сыграть по-крупному и подала прошение о возвращении ей дома 5 по Дмитровскому переулку в Петрограде, который некогда якобы принадлежал её семье.
Слух о бойкой даме дошел до вдовы Кропоткина, Софьи Григорьевны, коей о ту пору шел 66-й год. Собственно, у неё и попытались выяснить: какой именно дом принадлежал князю-бунтарю. Вдова разразилась возмущенным посланием, в котором извещала городские и партийные власти о том, что у её супруга вообще никогда и нигде не было собственного дома.
Их единственную дочь действительно зовут Александрой, но она, будучи замужем за известным деятелем партии социалистов-революционеров Василием Лебедевым (1883−1956), по известным причинам вынуждена была отправиться с мужем в эмиграцию, поселившись в Берлине.
Талант или бредовый синдром?
После этого заявления Кропоткина-Давыдова была арестована, и началось следствие, которое, однако, пришло к неоднозначным выводам. Дело выглядело до крайности запутанным и более походило на приключенческий роман.
«Я — Александра Петровна Кропоткина, — уверенно говорила подследственная, отвечая на вопросы суда. — Мне 37 лет. Не замужем. Имею сына Владимира 11-ти лет. Мой отец Петр Александрович Кропоткин, но воспитывалась я в доме его троюродного брата Сергея Алексеевича Кропоткина, который в течение тридцати лет состоял директором Международного банка, адрес которого Невский проспект, 88».
Это же подтверждали и две бывшие дворовые Кропоткиных. Правда, в интересующее суд время они были только малыми детьми. А вот ответ «княжны» на вопрос о том, кем была ее мать, произвел настоящий фурор: «Моя мать Вера Засулич — революционерка»!
Сделав это заявление, она, вероятно, решила пойти ва-банк: Вера Засулич (1849−1919) была личностью известнейшей — апостол русского терроризма, застрелившая петербургского градоначальника Дмитрия Трепова (1855−1906). Засулич умерла в 1919 году и уже не могла ничего ни опровергнуть, ни подтвердить, но подсудимая допустила «прокол», сбившись в отчестве «матери».
Вместо «Ивановна», она сказала «Васильевна». На секунду осекшись, обвиняемая пояснила, что имела в виду другую, безвестную революционерку Засулич, звавшуюся Верой Васильевной, которая умерла в эмиграции ещё в 1889-м. После смерти В. В. Засулич отец якобы отвез Сашеньку в Россию, а потом несколько раз тайно приезжал, чтобы проведать. Всё это подсудимая рассказывала горячо, а потому ее художественное выступление произвело на публику неизгладимое впечатление.
Ещё более растрогала всех история о сыне: подсудимая жаловалась, что у неё отняли мальчика. Суду пришлось выяснять, кто и когда отнял Володю у Александры Петровны. Оказалось, что его подобрал возле больницы редактор журнала «Крестьянская летопись» Перозич, в то время, пока мама Володи болела тифом.
Мальчик голодный и босой сидел на панели возле стены больницы. Редактор увел мальчика с собой, но когда Александра Петровна пришла в себя, отдать его ей не захотел. На этом месте «княжна» разразилась рыданиями, выбив скупую слезу у многих сочувствовавших ей мужчин. Дамы в зале тоже захлюпали носами и полезли за платочками.
Дело Веры Засулич потрясло все русское общество. И дело было даже не в самом факте покушения, а в том, что суд присяжных оправдал террористку
Окончательно все запутало письмо к обвиняемой знаменитого экономиста Аполлона Андреевича Карелина (1863−1926), неоднократно подвергавшегося арестам и ссылкам при царе. Карелин лично был знаком с Кропоткиным и в своем письме обращался к Александре Петровне как к дочери друга, сообщая, что не может выступить на могиле князя-анархиста в годовщину его смерти. Это письмо было эффектно преподнесено суду, после того как симпатии зала были уже завоеваны.
В конце концов суд не вынес никакого решения, отправив дело на доследование. Но и оно не внесло никакой ясности. Наводя справки, следователь установил, что в Петербурге действительно проживал Сергей Алексеевич Кропоткин — но не директор банка, а гусарский ротмистр, сын командира Гатчинского полка, генерала Алексея Ивановича Кропоткина.
От отца ему с братом, Ильей Алексеевичем, перешел дом 5 по Дмитровскому переулку — тот самый, на который претендовала «княжна». Следствию не удалось установить родственные связи между «теми» и «этими» Кропоткиными, но в равной степени их не смогли и опровергнуть.
Народный следователь даже опубликовал в ленинградских газетах объявление, с призывом к тем, кто мог бы помочь ему распутать клубок родословных. Но подобными сведениями обладали как правило те, кого в советском государстве презрительно именовали «бывшими», а они как огня боялись карающих органов, предпочитая не высовываться, чтобы лишний раз не обращать на себя внимания.
Вопрос о личности «дочери» Кропоткина повис в воздухе: кто она — аферистка-самозванка, охотница за пайками и прочими благами, или невольно заблуждающаяся несчастная, в точности не знающая своего отца и матери? Этого мы, наверное, никогда не узнаем.
«Папа может», да и мама, если что — поможет!