Какие умные глаза!
И в них мое предназначенье,
когда в них хмурится гроза
иль тихой нежности свеченье.
Стальная серость не страшит,
их ясный, мудрый взор — прекрасный,
притягивают как магнит,
я ради них на все согласна!
28 июня 2008 год.
Не расстраивайтесь сильно если что-то пошло не так, что-то не получилось, что-то забыли или проскочили и пришлось возвращаться, а ведь может этим вы изменяете будущую жизнь в лучшую сторону, так сказать перестраиваете на новый виток судьбы…
Приходит как-то ко мне утром по середке недели, сосед по деревне, Палыч, не скажу что алкаш, а так любитель не хило выпить, с приличного бодуна и с пузырем шампусика. Пришлось уважить бедолагу испить с ним по бокалу и тут он говорит: слышь Сергуня, а бывает так что курица в день может снести три яйца?! Про два вроде где-то читал или слышал, говорю, а вот чтобы три не приходилось. А в чем дело то? — спрашиваю. Да вот представляешь, у меня четыре курицы, а мы с Костяном в воскресенье слегка приняли на грудь и я сегодня пошёл с утра покормить их, а там двенадцать яиц. Ну все правильно, говорю, сегодня четверг. Глаза Палыча округлились, что те яйца: Как четверг!!!
Вот такие чудеса… однако.
Взрослыми становятся не когда перестают слушать маму, а когда понимают, что мама была права.
Отмолила грехи, всех простила,
И душа полетит к небесам.
На погосте к кресту прислонилась
Покаянье, сошедшее там…
Жизнь ушла, и остались лишь тени,
У берёзок платок голубой,
Опустели продрогшие сени —
Холод сердца и дух ледяной.
Догорает прощаний лампадка.
Дом в молчанье — состарились тут.
Мать российская, знаю, солдатка.
Шрамы сердца на небо зовут.
«Ты и сеятель наш, и хранитель.»
Жизнь дающая, радость и свет.
Знать молитву твою Бог услышал,
Избавляя от ран нас и бед.
Слёз прощанье. Цветы у подножья.
Величавая лебедь и нежная мать.
Ветер стих, обнял крест осторожно.
Ты умела любить и, прощая всё ждать…
Copyright: Борис Воловик, 2018
Свидетельство о публикации 118062701378
Вконец издерганный и нервный,
С бедой над самой головой,
Наш мир такой несовершенный,
Такой бездушно современный,
Что жить не хочется порой.
В нем столько горя и печали,
Он так нескладен и коряв,
Как будто бы его ваяли,
И так ваятели устали,
Что бросили не доваяв.
И все нелепо в нем и вздорно,
Все вперемежку, вразнобой.
Не каждый может жить покорно.
Мне кажется, я сыт по горло
Его никчемной суетой.
Его минувшим и грядущим
Среди идей и лжеидей,
Его бездумьем и бездушьем
И безоружностью своей.
Недоброй метой мир наш мечен,
В нем, еле вспыхнув, свет померк.
И человек в нем изувечен,
Он весь искручен, весь изверчен.
Какой теперь он человек?
Мы в жизни, как мишени в тире.
И я смотрю и не пойму.
В бездушном, страшном этом мире,
Где мысли тяжкие, как гири,
Ты улыбаешься. Чему?
Что светлого увидеть можешь,
Каких предвестий добрых ждешь?
А ты мне волосы взъерошишь,
И все дела мои отложишь,
И сигарету уберешь.
И взгляд лукаво заискрится,
И я почувствую, как вдруг
Земля качнется, накренится,
И все в душе преобразится,
Преображая все вокруг.
И я, как юноша влюбленный.
И так он дорог, так он мил,
Твоей любовью озаренный,
Огромный, яростный, просторный,
Несовершенный этот мир
Когда же это было? Кажется в году 78-ом. Мой знакомый гордился, и не без оснований, своим отличным знанием английского языка. Мне же тогда удалось за какие-то бешеные деньги достать томик Курта Воннегута. Проглотил толстую книгу залпом. В восторге от текста посоветовал приятелю познакомиться с этим автором.
— Воннегут, — поморщился он. — Читал в подлиннике — ничего особенного.
Все же заставил его прочесть издание на русском языке. Дня через два он вернул мне книгу, сказав: «Это другой, гениальный Воннегут».
Прозу американца перевела Рита Райт Ковалева. Она же — Раиса Яковлевна Черномордик. С тех пор в обязательном порядке искал фамилию переводчика и покупал книгу всегда, если в ней стояла фамилия Риты Райт Ковалевой. Бёль, Кафка, Сэлинджер, Фолкнер, Эдгар По… Все эти замечательные писатели говорили на своем языке, но в тоже время на великом и могучем русском с помощью еврейки Раисы Черномырдик.
Спустя годы прочел у Сергея Довлатова:
«Когда-то я был секретарем Веры Пановой. Однажды Вера Фёдоровна спросила:
— У кого, по-вашему, самый лучший русский язык?
Наверно, я должен был ответить — у вас. Но я сказал:
— У Риты Ковалёвой.
— Что за Ковалёва?
— Райт.
— Переводчица Фолкнера, что ли?
— Фолкнера, Сэлинджера, Воннегута.
— Значит, Воннегут звучит по-русски лучше, чем Федин?
— Без всякого сомнения.
Панова задумалась и говорит:
— Как это страшно!..»
Был в СССР еще один переводчик не титульной национальности, но уникального таланта — Виктор Хинкис. Это он подарил русскоязычному писателю Конан Дойла, Стивенсона, Честертона, Джойса, Вальтера Скота, Апдайка, Хемингуэя…
Нора Галь (Элеонора Яковлевна Гальперина). Прославилась переводом «Маленького принца» Сент-Экзюпери, «Постороннего» Камю, «Убить пересмешника» Харпер Ли и произведений мировой фантастики.
Книги, этими мастерами переведенные, напечатанные стотысячными тиражами, были в те годы не меньшим дефицитом, чем автомобили или мебель. Знатоки английского утверждают, что переводы Роберта Бернса Самуилом Маршаком — подлинное чудо поэзии на русском языке и превосходят сочиненное шотландцем на языке родном.
Соломон Апт — дал русской культуре лучшие переводы Томаса Манна и был первым, блестящим переводчиком Кафки. Боюсь, я упомянул далеко не всех евреев — мастеров перевода и языка русского.
Я думаю, что все эти потомки Иакова сделали для русского языка и литературы больше, чем все, вместе взятые, нынешние. члены Союза русских писателей.
Кто в сорок лет не пессимист,
А в пятьдесят — не мизантроп,
Тот, может быть, и сердцем чист,
Но идиотом ляжет в гроб.
есть одна вещь, которой боятся все.
Неизвестность.
Круче страха нет.
ни высота, ни клаустрофобия, ни тюрьма.
ничто с ним не сравнится.
неизвестность.
неизвестность.
неизвестность
во дворе жилых домов мальчишки гоняют в мяч,
неосторожно сильный пас вас задевает больно
ваш пас обратный — отраженье ваших чувств
к мальчишкам во дворе, к мячу, к игре в целом
где те уютные дворы, в которых начинают чемпионы?
Каждый год в июне бригантина
Подымает в небо паруса!
Словно бы ожившая картина,
Всем нам дарит веру в чудеса!
С берега за нею наблюдая,
Молодежь ликует и поёт!
Веря в чудо, о любви мечтая,
Своё счастье с нетерпеньем ждёт!
Сотни, а быть может миллионы
Смелых, молодых выпускников…
Им пока не ведомы препоны,
Что уже терзают стариков!
Им бы счастье и глоток свободы,
Им бы паруса над головой!
Наблюдать, как луч на небосводе
Озаряет утро над Невой!
Они ждут и верят в своё счастье,
Ведь у них так много впереди!
Так зачем им беды и ненастья,
Им ещё идти, идти, идти!
Пусть летит, алеет над Невою
Этот символ счастья и мечты,
Наполняя души красотою,
Светом воссиявшей вновь звезды!
Copyright: Лариса Рига, 2018
Свидетельство о публикации 118062607776
Иногда я вдруг понимаю, что нахожусь в довольно странном настроении — мне не то, чтобы грустно, но и не весело. И тогда я пытаюсь его всячески улучшить. И в результате нечеловеческих усилий мне, наконец, становится не то, чтобы весело, но и не грустно
Когда впервые выхухолью назвали выхухоль — ей было похухоль.
___
Это совершенно безинформативное сообщение, вероятно, вам похухоль. Поэтому, вполне может быть, что вы выхухоль
Судьба порою ставит нам подножки,
Когда на что-то не хватает сил
И та же песня, если на кого-то.
Но если сердцем и душой хотим,
То значит всё ещё возможно.
Мы о любви не говорим,
Словами чувств не выражаем,
Порой подолгу мы сидим
И, часто ни о чем, болтаем.
Когда приходит к нам зима,
Мороз, по-волчьи воет вьюга,
Сидим на кухне у окна,
Пьем чай, беседуем друг с другом.
Ругаемся? До хрипоты,
Когда ж устанем пререкаться,
Мы, не признав своей неправоты,
Расходимся, чтобы навек расстаться!
Но не пройдет пяти минут,
Мы встретимся, как бы случайно,
Уверен в том, что мне нальют,
Услышав стук приборов чайных.
Когда я остаюсь один,
Наедине с своим недугом,
Уверен в том, что я любим
И что люблю свою супругу!
Мы о любви не говорим…
Но как нам плохо друг без друга!