Земляничные поляны,
Лес, под дремой темноты,
Воздух Чистый, Вкусный,
Пряный.
На небе, из звезд, цветы.
И, Луна, так ярко светит,
Серебром, одев листву,
Я иду, и будто с неба,
Для, тебя, цветы несу
сейчас, видно, честность выходит из моды,
и все поддаются толпе.
стадное чувство, инстинкты природы,
а люди уже не
под маской приличья и радости славной
молчит потаённая глушь.
но тихо выходят из запертой ванной
вандалы нетронутых душ.
вдруг человек добродушный, ранимый
бежит на жестокий вокзал,
и кто-то родной и до боли любимый,
заботливо глядя в глаза,
со страшной, неистовой силой
в спину вонзает нож.
________________________
делай что хочешь, милый,
только меня не трожь.
Copyright: Злата Маркина, 2015
Свидетельство о публикации 115042606544
О счастье люди все мечтают,
Желают многого достичь;
И в облаках порой летают,
Пытаясь мир весь - покорить…
Дорога к счастью — путь не близкий,
Непросто счастье отыскать;
Не ведом пункт его прописки,
Никто не может - подсказать…
Куда пойти, куда податься,
Чтобы быстрей за хвост поймать;
А может, просто здесь дождаться,
Да и душою - не страдать.
Но, выбор сделать должен каждый,
Какой ему милее путь;
Идти к вершине вверх отважно…
Иль в закоулок — завернуть.
Ища при этом оправданье,
Своим поступкам и делам;
Надеясь на благодеянье…
А не на то, что сделал сам.
А счастье просто не даётся,
На слёзы, стоны - не придёт;
Ты должен за него бороться…
Тогда Звезда твоя - взойдёт.
И верный путь тебе осветит,
Твоё сознанье озарит;
Что счастье - жизнь на этом Свете,
И мысль эта, вмиг пронзит…
Что шанс даётся лишь однажды,
И жизнь нельзя переписать;
Понять обязан это каждый…
Не к всем приходит благодать.
Не тратьте время понапрасну,
На развлеченья, пустяки;
Иначе будет жизнь несчастной…
Не любит счастье - сорняки.
Только нелюбимые стареют,
Огорчает рано седина.
Сеточка морщин, глаза тускнеют,
Потому что женщина одна.
Или муж любимый равнодушен,
Перестал супругу замечать.
Вечерами только вкусный ужин
От неё привык он получать.
И не взглянет на жену, как прежде,
Чтобы закружилась голова
От любви, от счастья и надежды,
Не нужны тогда ей зеркала.
Женщина цветёт, когда любима,
Восхищает нежной красотой.
И года тогда проходят мимо,
Если любит милый и родной.
-Скучно!
-Да, скучно!
-А если…
-Это уже было… А может…
-Да делали уже…
-Скучно, маркиз! А не поджечь ли нам конюшни?
…
Конец этой старой истории мы знаем из песни «Все хорошо, прекрасная маркиза!»
Copyright: Марина Линдхолм,
Люблю послушать молча стариков,
Внимательно, тихонько, без укора.
В них свет любви и глубина веков,
Нет суеты во время разговора.
Листаем вместе старенький альбом,
Рука дрожит, родных ласкает лица.
Поговорите с ними о былом,
Пусть не томится в клетке память-птица.
Простите их за немощь и нужду,
Им не давайте резкую оценку.
Мы каждый в силах отвести беду,
Сменить печаль на светлые оттенки.
Послушайте тихонько стариков,
Сберечь остаток силы помогите.
Впитайте мудрость чистых родников,
Свою любовь и время подарите.
— Товарищ прапорщик! Разрешите от вас просветиться по поводу, что такое есть «Инь» и что такое есть «Ян»?!
— Разрешаю!
— Просвещаюсь!
— Являясь основной моделью всего сущего, концепция инь-ян раскрывает два положения, объясняющих природу Дао. Во-первых, всё постоянно меняется. И, во-вторых…
— А можно попроще, товарищ прапорщик?
— Дуракам все можно, товарищ солдат. Хорошо. Вам же известно что такое есть «Смирно!» и что такое есть «Вольно!»? Их относительное единство и фундаментальную разницу?
— Так точно, товарищ прапорщик! Известно!
— Так вот это почти то же самое!
Воскресный рынок словно улей,
Торговля бойкая с утра.
Прилавки руки распахнули:
За три копейки — полведра!
Как на охоте покупатель:
Поймать повыгоднее дичь.
В песке пустом лихой старатель
Желает золото настичь.
Среди потока яств и шума
Она стояла в стороне.
В платке, поношенном костюме.
Нужда заставила краснеть.
У ног разложен на газете
Нехитрый скарб, что собрала —
В ромашках ваза, два жакета,
Сервиз для чая из стекла.
Стоит и глаз не поднимает.
Позор сжигает ясный взгляд.
Вокруг как лёд людская стая,
Себя лишь видят, внутрь глядят.
Пронзила боль немая сцена.
Она за бортом, отжила.
Её не видят откровенно!
Ей нужен хлеб и чуть тепла.
Она была врачом? Юристом?
Быть может это ветеран?
Путь трудовой её пролистан.
Окутал немощи туман.
На завтра встанет, сгорбив спину,
Любой из нас, на месте том.
Такой общине быть руиной,
Где стать опасно стариком.
…Текли потоком мимо люди,
Проблемы, семьи и дела…
Давайте трепетнее будем,
Пока душа ещё жива.
«Я знаю весёлые сказки таинственных стран»
Первая поездка Николая Гумилёва в Африку проходила под грифом «Секретно»: он не сообщил о ней родным. В целях конспирации друзья регулярно отсылали его родителям письма, заранее составленные поэтом. Гумилёв несколько раз возвращался в Африку, где охотился за новыми впечатлениями. «Надо мной насмехались, когда я покупал старую одежду, одна торговка прокляла, когда я вздумал её сфотографировать, и некоторые отказывались продать мне то, что я просил, думая, что это нужно мне для колдовства. Эта охота за вещами увлекательна чрезвычайно: перед глазами мало-помалу встаёт картина жизни целого народа и всё растёт нетерпенье увидеть её больше и больше», — рассказывал поэт.
Пёстрая африканская жизнь — в воспоминаниях Гумилёва:
Из письма В. Я. Брюсову: «Дорогой Валерий Яковлевич, я не мог не вспомнить Вас, находясь „близ медлительного Нила, там, где озеро Мерида, в царстве пламенного Ра“. Но увы! Мне не удаётся поехать в глубь страны, как я мечтал. Посмотрю сфинкса, полежу на камнях Мемфиса, а потом поеду не знаю куда, но только не в Рим. Может быть, в Палестину или Малую Азию».
Письмо Брюсову из Харара: «Вчера сделал двенадцать часов (70 километров) на муле, сегодня мне предстоит ехать ещё восемь часов (50 километров), чтобы найти леопардов. Так как княжество Харар находится на горе, здесь не так жарко, как было в Дире-Дауа, откуда я приехал. Здесь только один отель и цены, конечно, страшные. Но сегодня ночью мне предстоит спать на воздухе, если вообще придётся спать, потому что леопарды показываются обыкновенно ночью. Здесь есть и львы, и слоны, но они редки, как у нас лоси, и надо надеяться на своё счастье, чтобы найти их»
«Уже с горы Харар представлял величественный вид со своими домами из красного песчаника, высокими европейскими домами и острыми минаретами мечетей. Он окружен стеной, и через ворота не пропускают после заката солнца. Внутри же это совсем Багдад времен Гаруна-аль-Рашида. Узкие улицы, которые то подымаются, то спускаются ступенями, тяжелые деревянные двери, площади, полные галдящим людом в белых одеждах, суд, тут же на площади, — все это полно прелести старых сказок»
Николай Гумилёв о поездке в Африку в 1913 году, согласованной с Академией наук:
«У меня есть мечта, живучая при всей трудности её выполнения. Пройти с юга на север Данакильскую пустыню, лежащую между Абиссинией и Красным морем, исследовать нижнее течение реки Гаваша, узнать рассеянные там неизвестные загадочные племена. Номинально они находятся под властью абиссинского правительства, фактически свободны. И так как все они принадлежат к одному племени данакилей, довольно способному, хотя очень свирепому, их можно объединить и, найдя выход к морю, цивилизовать или, по крайней мере, арабизировать. В семье народов прибавится еще один сочлен. А выход к морю есть. Это — Рагейта, маленький независимый султанат, к северу от Обока. Один русский искатель приключений — в России их не меньше, чем где бы то ни было, — совсем было приобрел его для русского правительства. Но наше Министерство иностранных дел ему отказало. Этот мой маршрут не был принят Академией. Он стоил слишком дорого. Я примирился с отказом и представил другой маршрут, принятый после некоторых обсуждений Музеем антропологии и этнографии при императорской Академии наук. Я должен был отправиться в порт Джибути в Баб-эль-Мандебском проливе, оттуда по железной дороге к Харару, потом, составив караван, на юг в область, лежащую между Сомалийским полуостровом и озерами Рудольфа, Маргариты, Звай; захватить возможно больший район исследования; делать снимки, собирать этнографические коллекции, записывать песни и легенды. Кроме того, мне предоставлялось право собирать зоологические коллекции. Я просил о разрешении взять с собой помощника, и мой выбор остановился на моем родственнике Н. Л. Сверчкове, молодом человеке, любящем охоту и естественные науки. Он отличался настолько покладистым характером, что уже из-за одного желания сохранить мир пошел бы на всевозможные лишения и опасности»
«Я должен был отправиться в порт Джибути в Баб-эль-Мандебском проливе, оттуда по железной дороге к Харару, потом, составив караван, на юг, в область, лежащую между Сомалийским полуостровом и озерами Рудольфа, Маргариты, Звай; захватить возможно больший район исследования; делать снимки, собирать этнографические коллекции, записывать песни и легенды. Кроме того, мне предоставлялось право собирать зоологические коллекции»
«Быстро прошли три дня в Джибути. Вечером прогулки, днем валянье на берегу моря с тщетными попытками поймать хоть одного краба, они бегают удивительно быстро, боком, и при малейшей тревоге забиваются в норы, утром работа. По утрам ко мне в гостиницу приходили сомалийцы племени Исса, и я записывал их песни»
«Я собирал этнографические коллекции, без стеснения останавливал прохожих, чтобы посмотреть надетые на них вещи, без спроса входил в дома и пересматривал утварь, терял голову, стараясь добиться сведений о назначении какого-нибудь предмета у не понимавших, к чему все это, хараритов. Надо мной насмехались, когда я покупал старую одежду, одна торговка прокляла, когда я вздумал ее сфотографировать, и некоторые отказывались продать мне то, что я просил, думая, что это нужно мне для колдовства. Эта охота за вещами увлекательна чрезвычайно: перед глазами мало-помалу встает картина жизни целого народа и все растет нетерпенье увидеть ее больше и больше»
«Дорога напоминала рай на хороших русских лубках: неестественно зеленая трава, слишком раскидистые ветви деревьев, большие разноцветные птицы и стада коз по откосам гор. Воздух мягкий, прозрачный и словно пронизанный крупинками золота. Сильный и сладкий запах цветов. И только странно дисгармонируют со всем окружающим черные люди, словно грешники, гуляющие в раю, по какой-нибудь еще не созданной легенде».
Поднимись еще выше! Какая прохлада!
Точно позднею осенью, пусты поля,
На рассвете ручьи замерзают, и стадо
Собирается кучей под кровлей жилья.
Павианы рычат средь кустов молочая,
Перепачкавшись в белом и липком соку,
Мчатся всадники, длинные копья бросая,
Из винтовок стреляя на полном скаку.
Выше только утесы, нагие стремнины,
Где кочуют ветра да ликуют орлы,
Человек не взбирался туда, и вершины
Под тропическим солнцем от снега белы.
Стихотворение «Абиссиния»
«По узким и пыльным улицам среди молчаливых домов, в каждом из которых подозреваешь фонтаны, розы и красивых женщин как в „Тысяче и одной ночи“, мы прошли в Айя-Софию. На окружающем её тенистом дворе играли полуголые дети, несколько дервишей, сидя у стены, были погружены в созерцание.
Против обыкновения не было видно ни одного европейца.
Мы откинули повешенную в дверях циновку и вошли в прохладный, полутёмный коридор, окружающий храм. Мрачный сторож надел на нас кожаные туфли, чтобы наши ноги не осквернили святыни этого места. Ещё одна дверь, и перед нами сердце Византии. Ни колонн, ни лестниц или ниш, этой легко доступной радости готических храмов, только пространство и его стройность. Чудится, что архитектор задался целью вылепить воздух. Сорок окон под куполом кажутся серебряными от проникающего через них света. Узкие простенки поддерживают купол, давая впечатление, что он лёгок необыкновенно. Мягкие ковры заглушают шаг. На стенах ещё видны тени замазанных турками ангелов. Какой-то маленький седой турок в зелёной чалме долго и упорно бродил вокруг нас. Должно быть, он следил, чтобы с нас не соскочили туфли. Он показал нам зарубку на стене, сделанную мечом султана Магомета; след от его же руки омочен в крови; стену, куда, по преданию, вошёл патриарх со святыми дарами при появлении турок»
«Не всякий может полюбить Суэцкий канал, но тот, кто полюбит его, полюбит надолго. Эта узкая полоска неподвижной воды имеет совсем особенную грустную прелесть. На африканском берегу, где разбросаны домики европейцев, — заросли искривлённых мимоз с подозрительно тёмной, словно после пожара, зеленью, низкорослые толстые банановые пальмы; на азиатском берегу — волны песка, пепельно-рыжего, раскалённого. Медленно проходит цепь верблюдов, позванивая колокольчиками. Изредка показывается какой-нибудь зверь, собака, может быть, гиена или шакал, смотрит с сомненьем и убегает. Большие белые птицы кружат над водой или садятся отдыхать на камни. Кое-где полуголые арабы, дервиши или так бедняки, которым не нашлось места в городах, сидят у самой воды и смотрят в неё, не отрываясь, будто колдуя. Впереди и позади нас движутся другие пароходы. Ночью, когда загораются прожекторы, это имеет вид похоронной процессии. Часто приходится останавливаться, чтобы пропустить встречное судно, проходящее медленно и молчаливо, словно озабоченный человек. Эти тихие часы на Суэцком канале усмиряют и убаюкивают душу, чтобы потом её застала врасплох буйная прелесть Красного моря.
Самое жаркое из всех морей, оно представляет картину грозную и прекрасную. Вода как зеркало отражает почти отвесные лучи солнца, точно сверху и снизу расплавленное серебро. Рябит в глазах, и кружится голова. Здесь часты миражи, и я видел у берега несколько обманутых ими и разбившихся кораблей. Острова, крутые голые утёсы, разбросанные там и сям, похожи на ещё неведомых африканских чудовищ. Особенно один, совсем лев, приготовившийся к прыжку, кажется, что видишь гриву и вытянутую морду. Эти острова необитаемы из-за отсутствия источников для питья. Подойдя к борту, можно видеть и воду, бледно-синюю, как глаза убийцы. Оттуда временами выскакивают, пугая неожиданностью, странные летучие рыбы. Ночь ещё более чудесна и зловеща. Южный Крест как-то боком висит на небе, которое, словно поражённое дивной болезнью, покрыто золотистой сыпью других бесчисленных звёзд. На западе вспыхивают зарницы: это далеко в Африке тропические грозы сжигают леса и уничтожают целые деревни. В пене, оставляемой пароходом, мелькают беловатые искры — это морское свеченье. Дневная жара спала, но в воздухе осталась неприятная сырая духота. Можно выйти на палубу и забыться беспокойным, полным причудливых кошмаров сном»
Мы частенько о прошлом тоскуем,
Когда были здоровы, сильны;
И прекрасное в мыслях рисуем…
Но, оно превращается — в сны.
Невозможно вернуть то, что было,
И нельзя изменить, что прошло;
Как вода… время быстро уплыло,
Где то лучшее место - нашло.
А оттуда… уж нету возврата,
Снизу вверх ведь вода не бежит;
Что имел не ценил я когда то,
Оттого и душа вся - болит.
Ведь бесследно ничто не проходит,
Даже мысль оставляет свой след;
И к конкретным событьям приводит,
Даже пусть… через множество лет.
Путь прошедший и сложен, и труден,
Невозможно его поменять;
В суете всех свершений и буден,
Ориентир нам легко потерять.
Вот тогда мы грехи совершаем,
Только б… цели скорее достичь;
За ошибки других осуждаем,
Да и жизни хотим обучить.
К концу жизни жалеем об этом,
Но не можем себя изменить;
Нету в том никакого секрета…
Нужно было здоровье - щадить.
И родных, и друзей вспоминаем,
Кто покинул уже этот Свет;
От болезней различных страдаем…
Но встречаем утрами - рассвет.
И листаем теперь все страницы,
Прошлых дней, что забыть не смогли;
И ночами частенько, что снится…
И в сердцах что своих сберегли.
Пусть задуют дороги метели,
Пусть закроется в прошлое дверь;
Святы чувства, что душу согрели,
То что было… мы ценим - теперь.
тоска с печалью меня гложат
и тянет в тёплые края
и поняла я подытожив
болезнь морская у меня)))
А лето рисует художник — колдун
С весёлой, красивой, поющей душой,
Шутник, озорник, заводила большой,
К тому же, любитель гитаровых струн !
Он каждое утро творит чудеса,
Он цвет разбавляет водой из криниц,
Он краски мешает со щебетом птиц,
Добавив таинственность в их голоса!
Гитару настроит на шелест лесов,
Подслушав их душу, их ласковый тон,
А ночью гитаровый сказочный звон
Летит в небо с пламенем жарких костров !
В озёра добавит серебряный цвет,
Кувшинки — в златом обрамленье Луны…
Такие лишь здесь, на Руси колдуны,
Так вот почему лучше мест наших нет !
Хоть зачастую жизнь сурова,
Но, всё ж хорошее в ней есть;
И коль на тяжкий труд готовы,
То всех возможностей не счесть.
Ищите только позитивы,
Во всём, что окружает вас;
И будьте искренны, правдивы…
Хоть трудно сделать то - подчас.
И жить тогда вам будет легче,
И зачастую - веселей;
И нервы ваши станут крепче…
А окружение - милей.
Чтоб не случилось, не сдавайтесь,
Сумейте выдержать удар;
А коль упали - поднимайтесь…
И одолейте тот кошмар.
Не опускайте только руки,
И не плывите по волнам;
Какими не были бы муки,
Их одолеть… под силу вам.
Всевышний вас не перегрузит,
Хотя бывает груз велик;
Но, он избавит от иллюзий…
Чтоб не попали вы в тупик.
А с негативами - боритесь,
При них и жизнь весьма мрачна;
С тем, что мешает не миритесь…
Не поглотила чтобы - тьма.
Живите весело… с улыбкой,
И позабудьте грусть, тоску
И все обиды, и ошибки…
Дать передых чтобы - мозгу.
Да и не ссорьтесь никогда.
Себе дороже будут споры;
Не тратьте силы и года
На ерунду и разговоры.
Ведь жизнь даётся только раз,
Прожить всем хочется красиво;
Не выставляться на показ…
Но, быть фактически - счастливым.
Ищите люди позитивы,
Во всём, что окружает вас;
Ведь есть для этого мотивы…
Не бойтесь получить - отказ!
Вот какая дребедень…
Льётся дождик целый день!
Прекратиться он не хочет,
За окошком грядки мочит.
От дождей они отвыкли…
Одуванчики поникли,
И, спасаясь от потопа,
К дому тянет ветки тополь…
В доме мрачно, а снаружи
Дружно пузырятся лужи.
Видно больше через тучи
Не пробьётся солнца лучик!
Остаётся взять тетрадь,
Этот дождик рисовать…
По линейке много линий
Проведу из тучки синей,
И фломастером зелёным
Разукрашу листья клёна,
Жёлтыми, как ушки лисьи,
Будут у меня нарциссы…
И сестрёнку позову
Вместе рисовать траву!
Наконец-то дождь устал…
Кап…, кап…, кап… и перестал!
На Свете нет людей безгрешных,
Уж так устроен мир земной;
В стремленье в жизни стать успешным,
Они грешат и лгут порой…
Добиться чтоб желанной цели,
Пусть и неправедным путём;
Пролезть сквозь узенькие щели,
Иль сделать хитрый ход конём…
Переступить порог приличий,
Ограничений, жёстких норм;
Они бывают и двуличны…
Непредсказуемы, как шторм…
Себе находят оправданья,
В порочных мыслях и делах;
Главней для них свои желанья,
Пред ними меркнет даже страх…
Каноны древние нарушить,
Дурной проступок совершить;
А что мешает, всё порушить…
Готовы даже — согрешить.
И цель достичь ценой любою,
Мораль и нравственность поправ,
Вступить в борьбу с самим собою,
Характер изменить и нрав.
Соблазн великий души губит,
Влечёт к себе запретный плод;
И кто концы в запарке рубит,
Тот попадает - в оборот…
Да! В мире много заблуждений,
Прочётов горьких, косяков;
И сладких грёз и наваждений…
Не перечесть всех ложных слов.
С пути-дороги что сбивают,
Суля богатства и почёт;
В свои капканы завлекают,
Чтоб предъявить огромный счёт.
И очень трудно удержаться,
Собой заманчив лёгкий путь;
Ещё сложнее не сломаться
И с горя в бездну не нырнуть…
Так будьте люди осторожней,
Чтоб в грязь по уши не залезть;
И не бросайтесь к цели ложной…
А берегите свою — Честь!