Бывает проще отдать долги, чем рассчитаться за подарки…
«давай убежим?»
говорят, что правильнее было бы уйти в науку,
что нужно спать по ночам и соблюдать режим.
но все что я хочу — это взять твою руку
и сказать: «давай убежим?».
я хочу быть там, где ничего не навязывают,
где ценят и личное мнение в том числе.
быть там, где не бросаются фразами
и можно просто побыть в тишине.
скажи, сколько улиц помнят твои слезы, твои страдания?
давай пройдемся по каждой, все равно по пути.
счастье — это то еще испытание,
взглянуть в глаза прошлому и мимо пройти.
мы будем говорить о моей бессоннице, вскоре
перейдем к философии и всяким бредням,
потом ты скажешь, что любовь — это комната, в которой
свечу гасит тот, кто засыпает последним.
вот почему рядом с тобой сна нет.
вот почему рядом со мной ты.
мне все равно, что с этим всем станет,
просто будь рядом и не будет беды.
давай перестанем притворяться большими.
давай как в детстве что-нибудь спонтанно решим.
ты просто возьми мою руку и тихо скажи мне:
«давай убежим?»
давай убежим.
Можно уйти по-английски, обходя острые углы или по-русски, наломав дров.
Глупо завидовать тому, у кого можно поучиться.
Рифмуя то, что можно прозой
спокойно оппоненту сообщить,
всё это лишь субъекта поза,
которую к диагнозу надо приобщить.
Трудно одновременно преследовать свои цели и оправдывать чужие надежды.
Не взлетишь высоко, когда на земле ничего не держит.
Мне вчера приснился сон пророческий:
Ты как Жрица, что пленяет красотой,
Запирала моё одиночество
В алтарный ларец золотой.
Я вдыхал аромат блоговоний,
Быть счастливым отныне не лень!
Я не знал… что теперь… подневольный
На закланье священный олень.
.
По малину собиралась,
но прогнозов испугалась,
дождь мол будет лить…
Всю неделю !?
Я поверила.
Интернет забыть?
Воскресенья жду я дома,
а солнышко палит…
Осыпается малина…
Почему «свистит»
метеопрогноз?
Эй, вы там, синоптики!
Не боясь угроз
врете! мы же, открыв ротики,
пальцем тычем:
как погода?
На природу!
На природу!
Все как в жизни! Все наоборот!
У природы нет плохих погод!
Жарил июль, когда родилась ты, Ленчик…
Ты подросла! Ты расцвела, мой птенчик!
Светлая, нежная, шустрая, вездесущая,
желанная, странная иногда и поющая!
Вот уж диплом!
Вот уж гнездышко личное вьешь!
Много подружек.
Ты интересно живешь!
А я тебя в розовом платьишке помню у дома…
Когда волосенки белесые по плечам…
Когда танцевала ты с братьями ловко, но скромно.
когда безмятежно у мамы-бабули спала по ночам.
Когда напевала по-фински ты мамины песенки,
когда кукол барби ты нянчила в платках носовых,
когда на резиночке прыгала и висела на лесенке,
котят и щенят целовала как деток своих…
Под ароматы цветов и созревших ягод
радуюсь я твоему рождения дню!
Женского счастья! Свадьбы! И деток желаю!
Обожаю тебя! Поздравляю тебя! И люблю!
Думая о себе, не быть с кем-то борьбе.
Жизнь бесценна, земля плодородна, мир богат и разнообразен, и переливается всеми красками и оттенками. Пути Господни неисповедимы. Слово даровано. Судьба не предопределена. Выбор есть. Провидение непостижимо. Истина вечна. Время бесконечно, а боль скоротечна. Воля вольна, а сила сильна. Жизненные стратегии разнообразны и неисчислимы. Устав, можно уйти в себя и отдохнув возвратиться обратно. Так зачем костенеть в доктринах и догмах, ограничиваться рамками, напяливать шоры и биться об стены? Брать чужие кресты и не блюсти меры.
Неси себя достойно Судьбы, плыви в житейском океане с поднятой головой, смотри на небо и не захлебнись страстями и не утони в грехе, не пади на дно, где будешь пожран червями, а прилепись к спасительному берегу и Будет тебе Счастье и Благоденствие,
да снизойдёт Здоровье и Любовь. и Вечное Духовное Блаженство. Вновь и вновь. Во веки вечные веков.
Сказал р. Б Константин
Как много экспертов нам разных дано,
Которые в свойственной им лишь манере
В любой сфере жизни отыщут говно,
И вывод говённый составят о сфере.
Да, всё реже и реже втречаешь коней;
Не грусти о былом: ведь иначе
Сколько б пролито было кровавых морей
В месте страшном, где лошади плачут?
— Гагарин!
Гагарин оторвался от станка. Мастер стоял на железной лестнице, ведущей в цех из «аквариума» — стеклянно-железной будки, из которой просматривался весь цех.
— Топай сюда! — крикнул мастер.
Гагарин пожал плечами, выключил станок. Пошел к аквариуму. Ребята из бригады внимательно смотрели ему в след.
— Юрец, если там что… — начал кто-то, но он лишь махнул рукой: «Разберусь».
В «аквариуме», кроме мастера был новый управляющий. Молодой — всего на несколько лет старше Гагарина, да ранний. За пятно на плешивой голове его звали Меченым. Новый управляющий часто появлялся с немцами — хозяевами завода. Он бойко говорил по-немецки, вообще холуйствовал перед заводчиками, поэтому его называли еще Немецким Лакеем. По-русски он тоже говорил очень много и бойко — хотя с южно-русским произношением, откуда-то из Ставрополья был родом, — и всегда о том, что нужно работать лучше и больше, лучше и больше. Чтобы хозяева были довольны. Потому что хозяева дают рабочим работу, и те должны быть им за это благодарны. И в таком же духе.
— Здравствуй, Гагарин, — сказал Немец. Протянул руку.
Гагарин демонстративно сложил руки за спиной.
— Мне работать надо. График жесткий.
Управляющий, сделав вид, что не заметил игнорирования руки, подвинул стул.
— Ты садись, садись, в ногах правды нет.
— Постою, — сказал Гагарин.
Мастер вмешался:
— Ну чего ты, Гагарин, колючий как ежик? Поговорить с тобой хотят по-нормальному.
— Ну так говорите. Время идет, а мне еще узел обрабатывать — до конца дня успеть бы.
Управляющий сел на стул, сложил руки на животе.
— Слушай, Гагарин, у нас к тебе предложение. Нужно заканчивать бузу твою. Ведь и себе делаешь хуже и работягам. Права качаешь, профсоюз этот дурацкий. Бастовать собрались. Ну — тебе что, денег мало? Так мы тебе прибавим. Мы тебе хорошо прибавим. Отдельным конвертиком. Прямо домой. Чтобы посторонние не знали. Работник ты хороший, претензий к тебе нет — немцы таких ценят.
Управляющий встал, начал ходить вокруг стула:
— Ведь можешь и мастером стать, и на учебу можем отправить, хотя бы и в Германию, инженером станешь. У тебя же семья, да? Две дочки? Станешь инженером, жить начнешь как человек — дом построишь, машину хорошую купишь, в отпуск детишек на юга, курорты османские возить будешь. А так… Ведь вышибут тебя, Гагарин, с работы, с волчьим билетом, никуда не устроишься. Жалеть будешь. Немцы по-божески к вам, рабочим, относятся, а вот у англичан — на «Йорк-подшипник» — там знаешь какие штрафы — ползарплаты уходит. Немцы — они культурные и справедливые.
— Конечно, — сказал Гагарин. — Как людоеды. Культурно так из рабочего человека все соки выжимают. Ладно, бодягу эту я слышал уже не раз. Не купите. Не продаюсь. Профсоюз решил — если наш колдоговор не подписываете — мы начинаем стачку. А меня покупать бесполезно, я не продажный.
Он махнул рукой:
— И вообще я работать пошел.
Уже в спину управляющий зло каркнул:
— Смотри, Гагарин, как бы тобой охранное отделение не занялось!
По дороге домой старенький «руссобалт» — вот ведь ведро с гайками! — два раза заглох на перекрестках. Тоже плохо — в выходные хотел с дочками съездить к деду, а не пришлось бы с машиной ковыряться. Дед не очень хорошо себя чувствовал — 10 лет в лагерях трудового и православного перевоспитания для уцелевших после гражданской красных даром не дались.
Жена, как у них было принято, поцеловала на пороге, дочки прыгали вокруг:
— Папка пришел!
Ужин уже был на столе, переодевшись, помыв руки, сел за стол.
По телевизору — черно-белому немецкому «кайзершпигелю», на цветной пока не получалось, да и получится ли теперь? — как всегда в это время шли новости.
Сначала тезоименитство царя Кирилла Второго, долгий и нудный репортаж из храма Христа Спасителя — потом главная заграничная новость — северо-американцы запустили человека в космос. Тут же толстощекий обозреватель начал объяснять, что начинается спор о приоритете между Германской империей и САСШ — имперский рейхсфлигеркосмонавт барон фон Брудберг на своем «Штурмфогеле» поднялся в космос неделю назад со стартовой плошадки в Танганьика, немецкой колонии в Восточной Африке, но пробыл в космосе в два раза меньше.
— Но можно ли считать полет барона фон Брудберга или сегодняшний Алана Шепарда полетом в космос? Вот что думает об этом президент Императорской Академии Наук Его Высочество великий князь Николай Алексеевич…
В телевизоре возникло лицо князя — бородка, пенсне, двубортный мундир с золотым шитьем на воротнике:
— Ну, вообще-то формально говоря и фон Брудберг и Шепард сделали только суборбитальный полет. И «Штурмфогель» и «Меркурий» нырнули в космос за край атмосферы на минуту-другую — и тут же вернулись на Землю…
— Ага, — сказал хмуро Гагарин, не отрывая взгляда от телевизора. — А мы и этого не можем. Техника вся сплошь иностранная, наука в развале, все ученые уезжают из России, зато храмы да монастыри все строят и строят.
— Пап, а там в космосе ангелы летают? А боженьку там встретить можно? — спросила старшая.
— Нет там никаких ангелов, — оторвался от телевизора Гагарин. — Там пустота. Вакуум — если по научному. Зато дальше — планеты и звезды.
Он выписывал брошюрки «Общества по распространению знаний среди простонародья» — пока общество не закрыли в прошлом году по обвинению в атеизме и скрытой подрывной марксистской пропаганде.
— А батюшка на Законе Божьем сказал, что летать в космос великий грех.
— Это еще почему?
— Ну, — сказала неуверенно дочь. — Гордыня человеческая.
Гагарин тяжело вздохнул.
— Врет ваш батюшка. Наука и космос — это важнее пустых молитв и сказок.
— Юра, — вмешалась жена, — Не надо. Им ведь жить с этим.
Спор был старый. Гагарин пожал плечами.
— Ладно, девчухи, поговорим еще об этом.
В новостях еще рассказали о столкновениях в Баку, об очередной перестрелке на российско-украинской границе, о новой фильме режиссера графа Михалкова.
Перед сном, ложась спать, он сказал жене:
— Бастовать будем. Уже решено. И «Рейно» поддержит, и бывший казенный завод братьев Барышниковых. Может и «англичане» с «Йорка» подтянутся.
Жена вздохнула, даже слезу незаметно вытерла:
— Юра, ведь плохо кончится все это. А у тебя семья, девочки…
— Мы не быдло. Понимаешь, мы не быдло, — раздельно повторил Гагарин и лег в постель.
А приснился ему все тот же сон — который он видел аккурат с 12 апреля этого года — как он в скафандре вроде водолазного, лежит в огромной ракете, которая белой стрелой врезается в небо — и как потом он летит над Землей, над таким удивительно маленьким голубым шариком. А на скафандре написаны четыре буквы, значения которых он никак не мог понять: СССР.