Обязательно нужно провести референдум по повышению пенсионного возраста. Очень хочется увидеть, как учителя буду фальсифицировать результаты, чтобы на пенсию выйти позже
Будьте осторожны с ошибками- их запоминают в первую очередь.
Камасутра — учение о том, что при желании любое глупое положение способно стать источником удовольствия.
Фонтан и сквер — напротив окна,
Ты вновь сюда приходишь одна.
В окне — будто в раме ты.
И я рисую тебя.
А рядом с тобой себя,
Чтоб ты не была одна.
Я рисую, я тебя рисую, я тебя рисую
Сидя у окна.
Я тоскую, по тебе тоскую,
Если бы ты это только знать могла.
Весь мой дом рисунками увешан,
Без тебя теперь мне не прожить и дня,
Смотришь ты — то весело, то нежно
С каждого рисунка смотришь на меня.
Пусть образ твой хранят года.
Теперь со мной ты навсегда.
Навсегда.
Ты всё поймешь, увидев мой дом,
Где я всегда с тобою вдвоем.
На этой стене и той
Портреты висят твои.
И каждый рисунок мой —
Признанье тебе в любви…
Вспоминаю стройотряд.
Вспоминаю все подряд.
Репетиции, традиции
и работу, и обряд:
посвящали как в бойцы-
догадались ж, молодцы-
к полу сапоги прибить?!
Я хотела всех убить!
А потом… потом еще
пролезть надо сквозь колесо!
Ну конечно помогали —
ногами в кирзухах попинали,
а перед этим их макали
в краску масляную!
Не простую-половую!
Еще в красную…
Как после этого молчать,
коль красуется печать,
не где-нибудь, на попе?!
Да разве вы поймете?
Зато курточка-бойцовка:
на ней живого места нет:
вся в эмблемах и значках,
а на спинке — трафарет!
Мимо не проходят нас!
С нас не сводят люди глаз!
Всем наряды нравятся!
И сами мы-красавицы:
молодые! Озорные! Стройные!
Замуж все, как одна, достойные!
Сильно мы от женихов отбивались!
Так отбились, что одни теперь остались…
С утра до ночи работа-
штукатурили до пота:
дранку били молотком,
раствор бросали мастерком,
и правИлом правили
ровненько, по правилам!
Шпаклевали, затирали,
шланг по лестницам тягали,
красили, белили,
так как нас учили…
Конопатили и мыли.
И обои клеили.
И счастливыми мы были-
стали все умелыми!
Очень праздники любили
и любили выходной!
В гости к нам друзья ходили!
Танцевали под луной!
Дружно пели под гитару!
Образовывали пары!
Пироги пекли с горчицей!-
надо ж было отличиться!
И концерты и спектакли
мы на сцене ставили!
Нашу «Чайку» и наш КПИ
на весь край прославили!
Был денек у нас такой —
завтрак — красный день мужской-
23 февраля-спорт, соревнования…
А в обед- 8 марта —
приложить старания-
нарядиться, причесаться,
миссис «Чайкой» оказаться!
Полдник — именинников
чествовать нужно!
Всякие вкусняшки
уплетали дружно!
А на ужин-Новый год!
Конкурс костюмов, хоровод!
Сюрпризы и подарки,
веселье, танцы жаркие!
Не могли угомониться!-
Работать, так работать!
Веселиться, так веселиться!
Все любили мы Экватор-
середину всех работ!
Нептуна мы наряжали
и в русалок весь народ!
Отдыхали, загорали у воды
компанией всей!
Долго -долго волновался
после нас Енисей!
Были вечера и тихи-
при свечах читали стихи…
Дружно все ходили в кино…
Очень это было давно…
Вспоминаю все подряд-
вспоминаю стройотряд…
Можно «заглушить» неприятное ощущение пустоты сиюминутным возбуждением, применив любой «щекочущий нервы» стимулятор (развлечение, шоу, алкоголь, секс), но на бессознательном уровне человек все равно пребывает в тоске, ему скучно.
Когда забудешь ты меня,
Засыплет листьями дороги.
Травой покроются пороги,
Придёт нежданно тишина.
Когда забудешь ты меня,
Я очень быстро постарею.
И губ твоих я не согрею,
Не станет прежнего огня.
На перекрёстке двух дорог,
Ни в чём друг друга не виня,
Простимся мы на вечный срок,
Когда забудешь ты меня.
На перекрёстке двух дорог
Не развести уже огня.
Простимся мы на вечный срок,
Когда забудешь ты меня.
Когда забудешь ты меня,
Влюбиться снова будет поздно.
Дождём осыпятся все звёзды,
И станет ночь длиннее дня.
И на краю чужой земли
Мне будет воздуха так мало.
Вдыхая пепел от любви,
Глаза закрою я устало.
Почему бы не подставить вторую щеку, пока достаешь пистолет…
Когда атеисты и верующие яростно спорят о Боге, отпадают последние сомнения в Дьяволе.
Cлава Дункан гремела на всю Европу, ее называли «живым воплощением души танца». Ее жизнь — как будто сценарий бразильского сериала: слишком много трагических потрясений и роковых страстей, слишком много поэтов, художников, автомобилей, скандалов, романов…
«Коллега» — имажинист и лучший друг Толя Мариенгоф — тащит Сергея к маленькой сцене, вокруг которой уже столпились все остальные гости. Есенин тихо выдыхает: «Богиня…» — и уже не отводит глаз от полноватой женской фигуры в полупрозрачном хитоне, которая кружится по паркету, пластика ее вроде бы простых движений кажется невероятной…
В тот вечер Айседора Дункан, первая танцовщица мира в стиле модерн, исполняла свой знаменитый танец с шарфом… под аккомпанемент «Интернационала». Есенин был покорен и жаждал знакомства.
— Товарищ Айседора, товарищ Есенин.
И вдруг выяснилось, что он не знает ни английского, ни французского, а она не знает русского. Переводчика нет. А Есенина уже просто распирает от желания высказать, выразить, выкричать Айседоре — влюблен! Он изъясняется жестами, корчит рожи, ругается по-русски… Дункан равнодушно пожимает холеными плечами.
Он говорит: «Отойдите все», — снимает ботинки и начинает танцевать вокруг нее какой-то дикий невообразимый танец, потом падает ниц и обнимает ее колени. Улыбнувшись, Айседора гладит поэта по льняным кудрям и нежно говорит одно из немногих знакомых ей русских слов: «Ангелъ». Потом, заглянув ему в глаза, добавляет: «Чиорт!»
Через три часа Сергей Есенин и Айседора Дункан уехали в хмурое осеннее московское утро. На публике они появились только через две недели — вместе.
— Толя, слушай, я влюбился в эту Сидору Дункан. По уши! Честное слово!
Ну, увлекся, что ли. Она мне нравится. Мы сейчас на Пречистенке живем, ты к нам заходи, она славная. — Есенин, весь дрожа от возбуждения, ворвался к Мариенгофу рано утром, когда тот сидел за столом и собирался писать.
Блямс! Огромная капля упала с пера на белый лист и расползлась по нему безобразными подтеками. Есенин побледнел как смерть и громко охнул.
— Очень плохая примета, — выдавил он и поспешно ушел от Мариенгофа. Он верил в приметы.
…А сначала все шло как нельзя лучше. Вскоре Айседора выучила несколько десятков русских слов и стала называть любимого «Сергей Александрович». Они ходили на приемы, на литературные вечера, где она обязательно танцевала, а он непременно читал стихи.
Домой возвращались обычно под утро. Проезжая мимо маленькой полудеревенской церквушки на Арбате, Есенин тыкал в нее пальцем и говорил: «Видишь, Сидора, вот здесь мы с тобой будем жениться! Ты понимаешь, же-нить-ся!» Айседора недоверчиво улыбалась: в ее жизни было немало мужчин, но ни одному из них она так никогда и не позволила взять себя замуж.
Через полгода Есенин, в беспамятстве, посылал Айседору ко всем чертям и иногда бил. Он швырял в нее тяжелыми советскими сапогами, а она, поймав сапог, говорила сквозь слезы на ломаном русском: «Сергей Александрович, я тебя люблю…» Есенин убегал, скрывался у друзей, а потом возвращался — измученный, охваченный нежностью и раскаянием. И плакал, уткнувшись ей в колени.
Иногда Есенин надолго исчезал: «Изадора, баста, гуд бай!». Со слезами, на коленях, она умоляла поэта вернуться, и влюбленные забывали ссору за стаканом вина. Вся жизнь Дункан была борьбой за свободу действий, мыслей и чувств. Неоднократно влюбляясь, она ни разу не помышляла о браке.
Никогда—до встречи с Есениным. Есенин был для Айседоры ангелом. На стенах, столах и зеркалах она постоянно писала губной помадой трогательное «Есенин — Ангель». В жизни «определенной небом в актрисы» было много любви, и она каждый раз отдавалась ее зову сполна: «Любовь — это… как искусство. Она должна быть всегда очень большая и очень серьезная». Есенина она нарекла первым законным мужем.
Айседора знала, что у любимого Сережи было сложное детство: он рос в семье деда и с родителями почти не общался. Семнадцати лет Есенин приехал в Москву работать приказчиком и впервые встретил отца. Свою мать он видел в последний раз много лет назад.
— Бедный мой мальчик, — думала Айседора. — У нас с тобой практически не было детства! А у тебя еще и не было матери! Ничего, я полюблю тебя вместо нее… я сумею! На своих недорастратила… — и безрадостная картина всплыла перед ее глазами.
Танцы и дети
Айсендоре не исполнилось и шести лет, а она уже была несчастна.
Мать, брошенная мужем и работавшая с утра до ночи, не хотела оставлять девочку одну и отдала младшую Дункан в школу, скрыв дочкин возраст. В 13 лет Айседора бросила школу, которую считала совершенно бесполезной, и занялась музыкой и танцами. Ей повезло, когда законам сценического движения пухленькую нимфетку согласилась учить американская танцовщица Мария Луи Фуллер.
В 18 лет Дункан едет покорять Чикаго. Там она с ходу чуть было не вышла замуж за своего поклонника — рыжего, бородатого сорокапятилетнего поляка Ивана Мироски. Проблема заключалась в том, что он был еще беднее, чем она. А вдобавок, как выяснилось позже, еще и женат. С этого романа у Айседоры началась череда неудач в личной жизни, которые будут преследовать танцовщицу до конца дней.
Но зато танцевала она божественно и абсолютно против всяких правил. Однажды весь гардероб Айседоры погиб от страшного пожара в нью-йоркской гостинице. Она мгновенно сымпровизировала костюм — полупрозрачную тунику в греческом стиле. Публика в очередной раз была шокирована, поскольку на сцене Айседора появилась практически обнаженной.
Дождавшись совершеннолетия, она покинула США, отплыв в Англию на судне для перевозки скота, — большего не позволяли ее скудные сбережения. В Лондоне выступления танцовщицы начались со светских вечеринок, где ее преподносили как пикантное дополнение, экзотическую диковинку.
В 1903 г. она приехала с концертной программой в Будапешт, где публика толпами собиралась в театре, чтобы увидеть странные танцы полуобнаженной Айседоры под аккомпанемент «Голубого Дуная» или похоронного марша Шопена. После одного из выступлений к ней подошел известный венгерский актер Оскар Бережи, галантно раскланялся и сказал:
— Я хочу познакомить вас со своими родителями. Поедемте прямо сейчас.
Айседора пришла в восторг, и они поехали — правда, сначала в его квартиру в центре Будапешта, откуда вышли только на следующий день и такими усталыми, что вечером на репетиции Айседора едва двигалась по сцене. Ей было 25, и она еще верила мужчинам, тем более что Оскар действительно познакомил ее с родителями, а через месяц устроил публичную помолвку.
Когда до свадьбы оставалось немногим больше недели, он ворвался в гримерную Айседоры и заявил:
— Мне предложили роль. Потрясающую. Начало съемок послезавтра. — И чуть тише добавил: — В Мадриде.
— Но… у нас вроде как свадьба? — поинтересовалась Айседора. И вдруг ее нежный и внимательный Оскар просто взорвался!
— Ты думаешь, что я буду жертвовать карьерой ради твоих женских капризов?.. Если есть роль, значит, нет свадьбы!
В декабре 1904 г. в жизни Дункан появился Гордон Крэг — лучший театральный постановщик начала века. Две недели они провели, запершись в берлинской студии Крэга, пока перепуганный менеджер Айседоры обзванивал местные больницы и морги.
Через некоторое время в газетах появилось объявление, что госпожа Дункан страдает от тонзиллита и ее выступления временно прекращаются. Через 9 месяцев после «приступа тонзиллита» у Айседоры родилась дочь Дидра. Практически сразу после этого Крэг женился на Елене, подруге детства. Айседоре он сказал: «Ты же понимаешь, любовь никогда не бывает вечной…»
Она опять осталась одна и танцевала, танцевала, танцевала… Однажды в гримерную вошел мужчина с вьющимися светлыми волосами и бородой, статный и уверенный.
— Парис Зингер, — представился он.
— Сын швейной машинки? — съязвила Айседора, хотя про себя уже подумала: вот и миллионер, которого стоит придержать… — Что вам угодно?
— Вас. — Зингер явно не собирался распыляться по мелочам.
— Должна предупредить, я люблю жить. И жить шикарно… Кстати, я буду звать вас Лоэнгрин.
От Лоэнгрина у Айседоры родился сын Патрик, и она вроде бы наконец почувствовала себя почти счастливой. Айседора просыпалась ночью в слезах и кричала сонному Зингеру: «Я видела два детских гроба! Они там, между сугробов! И похоронный марш!» Измученный Лоэнгрин отправил любимую с детьми в Париж.
…В тот день Айседора послала Патрика и Дидру на экскурсию в Версаль с гувернанткой — ей надо было выступать. По дороге мотор заглох, но, когда шофер вышел проверить его исправность, внезапно заработал и… Тяжелый автомобиль скатился в Сену. Никого спасти не удалось. От этой катастрофы Айседора Дункан никогда не оправится…
…Чтобы как-то отвлечься, она «заразилась» русской революцией, и ее немедленно пригласил в Москву сам Луначарский.
— Вот ведь негодяй! Обещал, что я буду танцевать в храме Христа Спасителя, а пришлось в Большом театре! — вспоминая про наркома просвещения, Айседора обиженно вздыхала. — Хотя он подарил мне целую школу танцев!
«Я хотель быть твоя»
— Дети, я не буду учить вас танцам: вы будете танцевать, когда захотите. Я научу вас летать, как птицы, гнуться, как деревца под ветром, радоваться, как радуется лягушонок в росе, прыгать легко и бесшумно, как кошка… Переведите, — обращается Дункан к политруку школы и переводчику товарищу Грудскому.
— Детки, — переводит Грудский, — товарищ Айседора не собирается обучать вас танцам, потому что танцульки являются пережитком загнивающей Европы. Товарищ Айседора научит вас махать руками, как птицы, ластиться вроде кошки, прыгать по-лягушиному, то есть в общем и целом подражать жестикуляции зверей…
Устав от преподавания, вечерами она танцевала. На одном из приемов к ней подвели светловолосого молодого человека. В тот самый первый миг, когда она увидела Есенина, ее единственной мыслью было: «Это Патрик, которому 25 лет!»
Перед гастролями в Европе и Америке, куда Айседора мечтала отвезти поэта подальше от бесконечных посиделок с сомнительными личностями, от бессонных ночей, полных тревожных предчувствий, они становятся мужем и женой. 2 мая 1922 года Сергей Есенин и Айседора Дункан решили закрепить свой брак по советским законам, так как им предстояла поездка в Америку.
Они расписались в загсе Хамовнического Совета. Когда их спросили, какую фамилию выбирают, оба пожелали носить двойную фамилию -- «Дункан-Есенин». Так и записали в брачном свидетельстве и в их паспорте.
После свадьбы Айседора настаивала, чтобы ее больше не называли Дункан, а Есенина. На портрете, подаренном друзьям она подписалась как Есенина. Германия, Франция, Италия… Наконец, Америка. За границей Есенин топит тоску в вине, временами обещая встревоженной Айседоре не брать «три месяца ни капли в рот».
Поездка за рубеж, по мнению Дункан, должна была встряхнуть Есенина, отвлечь, излечить от депрессии. Но ни встречи со знаменитостями, ни красоты и достопримечательности других стран не затронули его души. Есенин по-прежнему страдал от одиночества и переживал из-за того, что его воспринимали лишь как мужа великой Дункан.
Во время долгой дороги домой порой Айседоре становилось не по себе от того мрачного настроения, в котором пребывал Сергей. Им все труднее было вместе, Дункан сознавала, что утратила свое влияние на Есенина.
Страдая от душевной боли, Айседора поняла, что всю тяжесть решения о предстоящей неизбежной разлуке она должна взять на себя. Поэтому на платформе московского вокзала Айседора, держа Сергея за руку, сказала: «Вот я привезла этого ребенка на его родину, но у меня более нет ничего общего с ним». Но ее любовь всегда кончалась испытанием, раной. Итогом отношений стала убийственная телеграмма:
— Я обожаю редкие слова, например, оксюмороны. Ты знаешь, что это значит?
— Нет. Вообще никогда не слышал.
— Оксюморон — это стилистическая фигура, соединяющая два противоположных по значению слова. Например, «оглушительная тишина», «белая ночь», «кисло-сладкий». Я уверена, что ты тоже можешь придумать оксюмороны.
— Грустная радость? — предлагает Ким.
— Скорее «тягостное счастье», — отвечает Кассандра.
Ким прижимает палец к губам, чтобы сосредоточиться.
— Теперь я… «живой мертвец».
— «Прошедшее будущее».
— «Страшная красота».
Кассандра делает небольшую паузу и бормочет:
— Ты и я.
— Что?
— Мы с тобой два человека, которые не имеют ничего общего, но нам интересно вместе проводить время. Мы — оксюморон.
На нервной почве трудно вырастить культурное растение.
Одни сорняки…
Только женская логика позволяет любить мужчину, которого невозможно терпеть.
В неграмотной фразе мысль кажется случайностью.
Помог, выслушал, подбодрил,
выпил за компанию,
не пожалел, что время убил,
когда друг принуждал к пониманию.