Видимо у каждого свой запас прочности
И он не даёт покоя, чтобы его не испытать)
- И мы еще жалуемся? - спрашивал, бывало, Лева Рыжак собравшихся за столом, когда общий стон по поводу непомерно тяжких налогов начинал заглушать треск раскрываемых устриц и хлопанье пробок шампанского «Дом Периньон». - И нам еще что-то там тут не нравится?! Да. Нам пока нелегко. Мы, например, не можем еще открыто говорить, где мы берем свои деньги, но зато мы уже можем открыто их тратить! Мы выходим на улицу, оглядываемся по сторонам и видим, что можем свободно купить все, что вокруг нас стоит или движется! Или это уже не прогресс? Или это не то, за что боролись всю свою жизнь лучшие умы человечества? Вы вспомните, что мы имели раньше, ну, в смысле естественных прав хорошо обеспеченного человека? Сплошные же нарушения!
И тут Лева обычно рассказывал всем историю, которая вкратце выглядела примерно так.
Лет пятнадцать назад Лева Рыжак, тогда еще молодой, но уже известный всему городу подпольный маклер, вернулся с работы и чуть не зарыдал на плече у жены.
- Рита! - говорил он. - Сегодня в нашем дворе я видел ужасное: вдову Грудиновкер, нашу соседку, вынесли из ее квартиры и увезли туда, откуда еще никто не возвращался. В реанимационное отделение еврейской больницы!.. Неужели мы потеряем ее - такую светлую, чистую?.. Такую большую!..
- Ты имеешь в виду вдову Грудиновкер? - спросила его жена.
- Я имею в виду ее квартиру! - ответил Лева. - Мое сердце этого не выдержит!
- Но что же мы можем сделать, Лева? - спросила жена. - Мы же не имеем к этой квартире ни малейшего отношения!
- Пока не имеем. Но у меня есть план, Рита. И ты обязана c ним согласиться! Иначе… Иначе произойдет самое страшное, что ты только можешь себе представить!
- То есть, что?! - испугалась Рита. - Ты отойдешь в мир иной вместе с вдовой Грудиновкер?
- Хуже! Квартира вдовы Грудиновкер отойдет государству!
Потом Лева еще что-то долго и страстно говорил жене на ухо, но этого уже никто не слышал. Зато через какое-то время его видели в сберегательной кассе, где он снимал с книжки все, что на ней было. А через час он уже разговаривал с врачом еврейской больницы.
- Доктор! - говорил Лева. - Сегодня утром к вам в больницу привезли вдову Грудиновкер…
- Утром?.. - задумался врач. - Что ж… получается, ей осталось жить всего несколько часов…
- Вы что же, ее осматривали?
- Нет. Просто исходя из обычного опыта работы нашего отделения…
- Послушайте, доктор. Я буду платить вам двадцать пять рублей в день, - сказал Лева, - но она должна прожить еще как минимум трое суток!
- Молодой человек, - сказал доктор, - я разделяю ваши чувства… Вы же, наверное, родственник… Но медицина, увы, не всесильна… Тем более в нашем отделении…
- Хорошо, - сказал Лева, - тридцать рублей в день.
- Прекратите! - обиделся врач. - Неужели вы действительно думаете, что к тем больным, за которых нам платят, мы относимся как-то иначе, чем к тем, за которых не платят? Уверяю вас, мы ко всем относимся одинаково. Поэтому я же вам говорю: если утром ее к нам привезли, значит, к вечеру вы уже можете забирать ее вещи…
- Тридцать пять рублей в день! - сказал Лева.
- Я сейчас позову милицию, - сказал врач.
- Пятьдесят!
- Вот это уже другой разговор… С этого и нужно было начинать. Но больше трех суток я вам не обещаю.
- Хорошо, - сказал Лева, - попробуем уложиться.
И он начал действовать.
Развестись с Ритой оказалось не так-то уж и просто. Несмотря на рассказы обоих супругов о сильной взаимной неприязни, возникшей еще при знакомстве, постоянных изменах, начавшихся в первую же брачную ночь, детях на стороне и ежеминутном остром желании зарезать друг друга, государство в лице заведующего загсом твердо стояло на страже их счастливой семьи и требовало подождать с разводом еще как минимум месяц. Но в данном случае государство, как говорится, не на тех напало. Лева задействовал все свои связи, и в конце концов их с Ритой развели за пять минут. Увы, это были последние пять минут из того времени, которое отпустил врач еврейской больницы… И Лева снова отправился в эту «кузницу здоровья».
- А!.. - узнал его врач. - Любвеобильный родственник вдовы Грудиновкер! Ну что ж, молодой человек, наш коллектив совершил невозможное! Ваша вдова еще дышит. Хотя мы, врачи, считаем, что это совершенно противоестественно.
- Доктор, - сказал Лева, - а нельзя ли продержать ее в этом непривычном для вас состоянии еще пару дней?
- Перестаньте, - сказал врач. - Вы же понимаете, что это невозможно.
- А за сто рублей в день?
- Исключается.
- А за сто пятьдесят? Да чего уж там!.. Я заплачу вам любые деньги!
- Что значит любые? Вы же не будете платить мне двести?
- Буду, - сказал Лева.
- Ну я не знаю, - заколебался врач. - Мы и так влили в нее все лекарства, которые были у нас в отделении… Вот разве что вам удастся достать ей лекарства, которые действительно помогают при ее заболевании…
И Лева достал такие лекарства! Самолет из Америки прилетел с ними в Одессу уже на следующий день, хотя, судя по расписанию, должен был прилететь через день, и не в Одессу, а в Кишинев.
Теперь Лева мог приступать ко второй части своего плана - женитьбе на вдове Грудиновкер. Правда, осуществить ее оказалось еще сложнее, чем первую. Бывшие супруги Рыжак продали все имевшиеся у них в доме предметы второй и третьей необходимости. Несколько раз заходил Лева к заведующему загсом, но тот упирался, при этом неся какую-то ахинею о необходимости соблюдать закон, требующий подождать месяц, и даже о своем отрицательном отношении к взяткам!.. Короче говоря, было ясно, что такого заведующего следует немедленно снимать со своего поста и ставить на его место другого, который, находясь на этой руководящей работе, мог бы действительно принести реальную пользу себе и людям.
Лева продал последние «Жигули» и пошел на прием к главному начальнику всех городских заведующих загсами. Кадровый вопрос был решен уже на уровне секретарши. Но время, отпущенное врачом вдовы Грудиновкер, опять истекло, к тому же на следующий день было воскресенье…
- Нет! - сказал врач, как только Лева появился на пороге его кабинета.
- Да! - сказал Лева. - Еще один день!
- Ну поймите! - взмолился доктор. - С этой вашей вдовой вы и так поставили перед нами непосильную задачу. Это еще счастье, что за ее решение взялся сам академик Шпак, и то при условии, что мы предоставим ему невиданный гонорар и какой-нибудь учебник по медицине! Врачи нашего отделения скормили этой вдове самые дефицитные препараты, которые держали исключительно для себя! Круглые сутки она подключена ко всей мыслимой и немыслимой аппаратуре. Главврач больницы уже не знает, как он будет рассчитываться за электричество!.. Ну почему, почему вы не хотите смириться с неизбежным?!
- Это вам придется смириться с неизбежным! - строго сказал Лева. - Я заплачу вам тысячу! За один рабочий день!.. К тому же еще выходной!..
Врач обреченно махнул рукой.
…В понедельник утром Лева Рыжак с букетом цветов, в новом костюме, с новым заведующим загсом явился в реанимационное отделение.
- Где тут постель новобрачной? - спросил он врача. - Я имею в виду вдову Грудиновкер!
- Ах, вот оно что! - сказал врач. - Ну слава тебе, господи… теперь все понятно. А то я уж думал, может, и вправду бывают такие заботливые родственники… Чуть с ума не сошел. В моем возрасте, знаете ли, трудно менять фундаментальные представления о человечестве…
Все трое зашли в палату.
- Дорогой Лев! - заговорил заведующий загсом, стараясь не смотреть на вдову, окутанную проводами. - Хорошо ли вы обдумали этот шаг?
- Хорошо, - сказал Лева. - Я еще ни один шаг в своей жизни так хорошо не обдумывал!
- А вы, мадам Грудиновкер, согласны ли вы стать женой этого человека?
Вдова, естественно, молчала.
- Боюсь, что она не сможет сказать вам слово «да», - заметил врач.
- Ничего, - успокоил его Лева, - в конце концов, слово «нет» она же тоже сказать не может. Так что для заключения брака этого достаточно.
- Объявляю вас мужем и женой! - быстро закончил заведующий загсом и вышел из комнаты невесты на свежий воздух.
- Все! - сказал Лева врачу. - Отключайте аппаратуру…
- И что же дальше? - спрашивали обычно в этом месте Левиного рассказа его слушатели.
- Что, что… А ничего! - отвечал Лева. - Думаете, померла? Держи карман шире! После такого ухода, таких лекарств и такой аппаратуры?! Пятнадцать лет прошло, а она жива и здорова, как гренадер. Сейчас ей уже за восемьдесят. Развода мне она не дает, живет у меня в квартире и требует исполнения супружеских обязанностей. Риту называет приходящей шлюхой и каждый вечер гонит ее на улицу… В общем, кошмар!..
- А как же ее квартира? - спрашивали слушатели.
- Так это же самый большой кошмар! - отвечал Лева. - Оказалось, что муж вдовы Грудиновкер при жизни был ужасный картежник. Так что ее квартиру сразу же пришлось отдать за долги. Хорошо, что хватило хотя бы на половину. А остальное я до сих пор выплачиваю… Поэтому же я вам и говорю: не ропщите на свою жизнь. От добра добра не ищут. И вообще, запомните раз и навсегда: самые большие в жизни неприятности у человека начинаются именно тогда, когда ему удается наконец осуществить свои самые страстные желания…
Гермес Трисмегист забыл описать ещё один закон Вселенной. Если соседям подарить палку колбасы, то они не будут вонять, что ты куришь на парадном.
Граждане алкоголики !
Как вам такие эпитеты:
Трезвые - прямоугольники,
Пьяные - параллелепипеды. ..
-Чё не спим?
-Крещенье встречаю, прорубь ищу…
- Алло. Салон интимных услуг?
- Нет, налоговая… Но ЭТО мы тоже хорошо умеем…
&
Тропа от сердца к сердцу была вымощена поставленными в отношениях ТОЧКАМИ.
Веду здоровый образ жизни.
А он за мной идти не хочет…
Запомните! О чем бы вы ни написали, всегда найдется кто-то, кто перевернет твой текст раком. Например, напишите вы:
«Жил-был у бабушки серенький козлик».
Вася Петров:
-Бабушка по ходу зоофилка? -
-Маша Прекрасная:
-Правильно, все мужики козлы!
-Дмитрий Гроссман:
-Ваш текст должен был звучать иначе: «Бабушка содержала козлика в хлеву. Иначе получается неоднозначно»
-Сашенька:
-Вы извращенец!
-Юрий Михайлович:
- Вас что, бабушки возбуждают? Ничего святого! Руки прочь от пожилых людей!
-Валентина Тютина:
А почему слово «жил» в прошедшем времени? Что случилось с козликом? Куда смотрит Green Peace?!!
Иван Кукуруза:
-До каких пор серые козлики будут насиловать наших белых бабушек?!!
-Элеонора Бдыщ:
Проклятые мясоеды!
Фёдор Жопов:
-Вообще -то согласно историческим исследованиям, козлик был рыженький. Автор неуч. -
-Олег Олегов:
Старозаветное «жил-был» говорит о том, что автор закостенелый ретроград, ему не знаком современный, динамичный язык.
Яша Р.:
-А куда, собственно, делся бабушкин дедушка?
Олена Яцько:
-Клятi москалi уже з тваринами живуть!
Ах, да, обязательно найдётся кто-то, кто спросит, а кто такая бабушка.
Шлите всех нах@й
. Просто шлите нах@й. Или ничего не пишите.
-Чем ты занимаешься в свободное время?
-Много чем.
-Например.
Хочу иду в ресторан. Хочу дома остаюсь…
-Ты мне так понравилась, скажи хотя бы в чём ты спишь?
Была бы я золотая рыбка! Да плавать не умею…
Краткость - сестра таланта.
Слава Богу, я у родителей один.
снимусь в рекламе геморроя
пускай хоть сзади узнают
увы чтоб выразить все чувства
не хватит средних пальцев мне
как послевкусие волшебно
сказал он пробуя рассол
чтоб уклониться от призыва
она девчонкой родилась
любовь ведь зла как говорится
ныл в оправдание пастух
понять людей совсем не сложно
труднее правильно понять
хоть и живу в районе спальном
не высыпаюсь никогда
хлебнул метилового спирта
и быстро стало вечереть
женился в общем то удачно
но фартук свой стираю сам
не страшен хроник алкоголик
страшнее хроник президент
Поэт Михаил Светлов, автор знаменитой «Гренады», был известен своим друзьям как человек невероятно остроумный, готовый пошутить по любому поводу. Однако за юмором Светлова всегда скрывалась грусть.
В своей ранней автобиографии Михаил Светлов (Шейнкман) иронически писал:
«Я, Михаил Аркадьевич Светлов, родился в 1903 году 4/17 июля. Отец - буржуа, мелкий, даже очень мелкий.
Знакомство с литературой произошло случайно: отец приволок в дом кучу классиков с тем, чтобы пустить бумагу на кульки для семечек. Юный Светлов охнул и договорился с отцом: сначала он читает, а потом родитель заворачивает. Так он приобщился к литературе.
И еще любил рассказывать: «В детстве я учился у меламеда. Платили ему пять рублей. И вдруг отец узнал, что в соседнем местечке берут три. Он пришел к меламеду и сказал: «Хорошо, пять так пять. Но за эти деньги обучи его русской грамоте».
- Так я и стал, - заключал Светлов, - русским писателем».
Телесная арифметика
Всю жизнь Светлов был очень худым.
- У всех телосложение, - жаловался он, - а у меня - теловычитание.
Без лишнего - никак
На юбилее Михаила Светлова было оглашено письмо отсутствовавшего Вениамина Каверина, в котором он, в частности, писал: «Я завидую не только таланту Светлова, но и его удивительной скромности. Он, как никто, умеет довольствоваться необходимым».
- Мне не нужно ничего необходимого, - пожал плечами Светлов, - но я не могу обойтись без лишнего.
Одно стихотворение - за полгода
- Об одном стихотворении, - рассказывал Михаил Светлов, - можно сказать, что я работал над ним более полугода. Это было летом. Я проснулся. Пришла рифма. Бумаги под рукой не оказалось, и я стал писать на перекидном календаре. Писал, зачеркивал, снова писал… Под утро, когда стихотворение было закончено, смотрю - уже декабрь!
Язвительность - не единственное оружие сатиры. Не всегда лекарство действует путем уколов. Иногда его просто принимают внутрь.
Действенная угроза
Светлов сделал подборку переводов молдавских поэтов для кишиневского издательства. С гонораром случилась большая задержка. Устав ждать, Михаил Аркадьевич послал в издательство угрожающую телеграмму: «В случае невыплаты денег в ближайшее время я переведу ваших поэтов обратно на молдавский». Гонорар прислали на следующий день телеграфом.
Репутацию не пропьешь
Светлов постоянно пребывал в состоянии легкого опьянения. О причине своего пристрастия к алкоголю он рассказывал так. Во второй половине 20-х годов его вызвали в ГПУ и предложили быть осведомителем, разумеется, под красивым предлогом «спасения революции от врагов». Светлов отказался, сославшись на то, что он тайный алкоголик и не умеет хранить тайны. Из ГПУ он прямиком направился в ресторан «Арагви», где сделал все, чтобы выйти оттуда на бровях.
- С той поры, - говорил Светлов, - мне ничего не оставалось делать, как поддерживать эту репутацию.
На передовой
Литературовед Борис Бялик рассказывает такой эпизод.
Во время войны они с Михаилом Светловым были на передовой. Светлов читал бойцам стихи. Начался воздушный налёт. Бомбы падали близко, но никто не ушёл в укрытие. Светлов дочитал стихотворение до конца. К счастью, всё окончилось благополучно, и никто не пострадал.
Бялик спросил его:
- Неужели тебе не было страшно?
- Нет! - ответил Михаил Аркадьевич. - Но я заметил, что в моём стихотворении есть длинноты.
Туристическое агентство «Красная армия»
После войны, по подсказке КГБ, Светлову не разрешали выезжать за границу, ссылаясь на то, что он пьет и что у него нет «международного опыта». Узнав, откуда ветер дует, поэт рассмеялся: «Там забыли, что я однажды уже был за границей - вместе с Красной Армией дошел до Берлина».
svetlov-1.jpg
Шарж М. Игина на Михаила Светлова
Русская проза и еврейские стихи
При обсуждении повести Казакевича «Звезда» писательница А. сказала:
- Удивительно! Говорят, раньше он писал посредственные еврейские стихи, а теперь у него великолепная русская проза.
- Дорогая, - ответил ей Светлов, - не перейти ли тебе на еврейские стихи?
Рожденный ползать
Принимали в Союз писателей поэта, человека малоспособного, но пробивного. Светлов высказался против. Кто-то защищал:
- Но ведь его стихи посвящены важной, солдатской теме.
- Когда я читаю хорошие стихи о войне, - возразил Светлов, - я вижу: если ползет солдат, то это ползет солдат. А тут ползет кандидат в Союз писателей.
Круглосуточное понятие
Иосиф Игин вспоминал:
«Разбуженный однажды ночным звонком, я спросил его:
- А ты знаешь, который час?
- Дружба, - ответил Светлов, - понятие круглосуточное».
А кто не пьет?
В начале 60-х годов на правлении Союза писателей разбирали за пьянку и дебош молодого поэта. Тот долго и уныло ноет в свое оправдание, что творческий человек не может не пить, его эмоции того требуют… «Достоевский пил, - перечисляет он, - Апухтин пил, Толстой пил, Бетховен пил, Моцарт пил…»
Тут кому-то из «судей» надоело, и чтобы прервать это занудство, он спросил:
- А что, интересно, Моцарт пил?
Михаил Светлов, до этого мирно кемаривший в углу с похмелья, тут же встрепенулся и ответил:
- А что ему Сальери наливал, то он и пил!
- Что такое вопросительный знак?
Это постаревший восклицательный.
Секундное удовольствие
Автор детективной пьесы, сразу прошедшей во многих театрах, купил массивные золотые часы с массивным золотым браслетом. Увидев это сооружение, Светлов усмехнулся:
- Старик, - сказал он, - а не пропить ли нам секундную стрелку?
Горничная и брюки
В гостинице, Литва, 1957:
Огнев: - Ну вот. Брюки повесим, завтра придёт девушка, погладит их, помялись.
Светлов, уже засыпая: - Старик, лучше сделаем так - пусть погладит меня, а брюки повисят сами…
Одна капля
В ресторане «Тульпе», Каунас, 1957:
Огнев незаметно убрал бутылку водки со стола под стол (Светлову вредно пить). Светлов: «Э, тут стояла бутылка!» Подымает край скатерти. «Хорошо, - говорит Огнев, - так и быть, но только - одну каплю». Светлов философично: «Старик, а что такое бутылка? Одна капля. Только большая».
Жертва маньяка
Однажды, получив извещение об уплате за квартиру, Светлов гневно воскликнул:
- ЖЭК - Потрошитель!
Каждый поэт мечтает написать такое стихотворение, которое хотелось бы читать шепотом.
Стихи, которые нельзя напечатать
Однажды Александр Ревич выпивал в ресторане ЦДЛ с Михаилом Светловым. Светлов сказал:
- Сейчас я прочту вам новые стихи. По-моему, удачные. Жаль только, что их нельзя напечатать.
Достал какую-то смятую бумажку, вздел на нос очки и прочёл. Стихи были неплохие, очень печальные.
- Хорошие стихи, - сказал Ревич. - Но почему вы решили, что их нельзя напечатать? Очень даже можно.
Светлов внимательно посмотрел на Ревича:
- Вы в этом уверены?
- Конечно!
И Светлов заплакал. И сказал сквозь слёзы:
- Всю жизнь мечтал написать стихи, которые нельзя напечатать…
Гражданская заслуга
Из воспоминаний Варлама Шаламова.
Светлов встал, протягивая мне руку:
- Подождите. Я вам кое-что скажу. Я, может быть, плохой поэт, но я никогда ни на кого не донес, ни на кого ничего не написал.
Я подумал, что для тех лет это немалая заслуга - потрудней, пожалуй, чем написать «Гренаду».
Стыдно
Молодая писательница М. пришла к Светлову и стала читать ему свою пьесу. Он деликатно слушал. Дочитав первый акт, М. сказала, что, вероятно, пьеса слабая и ей стыдно читать дальше.
- Тебе стыдно читать, - ответил Светлов, - а каково мне слушать?
Педагогическое
В одной из своих статей, посвященных воспитанию, Светлов написал: «…Я глубоко убежден, что первый и главный помощник воспитателя - юмор. Недостатки первым делом надо не осуждать, а высмеивать. Я не Песталоцци, не Ушинский и не Макаренко, моя специальность совсем другая, но я убежден, что в ребенке надо вызывать не страх наказания, а надо заставить его улыбнуться. Свойство всех детей - нарушать установленное. А если это нарушение показать в смешном и нелепом виде?
Если показать ребенку, что он в своем нарушении не столько грешен, сколько смешон?
Приведу два примера из практики воспитания собственного сына. Однажды я вернулся домой и застал своих родных в полной панике. Судорожные звонки в „неотложку“: Шурик выпил чернила.
- Ты действительно выпил чернила? - спросил я.
Шурик торжествующе показал мне свой фиолетовый язык.
- Глупо, - сказал я, - если пьешь чернила, надо закусывать промокашкой.
С тех пор прошло много лет - и Шурик ни разу не пил чернила.
В другой раз я за какую-то провинность ударил сына газетой. Естественно, боль была весьма незначительной, но Шурик страшно обиделся:
- Ты меня ударил „Учительской газетой“, а ведь рядом лежали „Известия“…
Тут-то я и понял, что он больше не нуждается в моем воспитании».
Старость - это время, когда половина мочи
уходит на анализы.
Так держать!
Поэт Сергей Орлов подарил Светлову свою книгу «Колесо».
- Старик, - сказал Светлов, - еще три колеса и… машина!
Живой классик
Один восторженный поклонник Светлова, знакомясь с ним, воскликнул:
- Боже мой, передо мной живой классик!
- Что вы, - ответил Светлов. - Еле живой.
Кто такой поэт?
- Поэт - это тот, кому ничего не надо и у кого ничего нельзя отнять, - сказал однажды Иосиф Уткин, коллега Светлова по поэтическому цеху.
- Нет, - мягко возразил Светлов. - Поэт - тот, кому нужно все и который сам хочет все отдать.
Последнее стихотворение
Рассказывает старая актриса…
Приходим мы с Борисом Слуцким в больницу к умирающему Светлову.
В палате у него порхают какие-то девушки в кожаных юбочках. Светлов был уже очень слаб, во время разговора попросил Слуцкого наклониться к нему и некоторое время что-то ему шептал. Наконец Слуцкий отпрянул и бросился к окну, давясь от смеха.
Я подошла к нему и спросила:
- В чём дело, Борис?
Кое-как одолев пароксизмы смеха, Слуцкий прочёл мне четверостишие:
Пора бы приняться за дело -
И девочки есть, и кровать.
Но х., как солдат под обстрелом,
Никак не желает вставать!