ты не сможешь уйти из меня, потому что из сердца никто никогда не уходит. физически это возможно, но не уровне сердца. те, кто в него допускаются, навсегда в нём остаются. возможна только перестановка мест, к примеру с первых рядов на дальние, но от этого суть не меняется: в сердце погостить невозможно, в нём остаются на постоянное место жительства.
Нам неизвестно, кто мы,
покуда кто-то не укажет,
что мы не тем влекомы
и что багаж ума не нажит.
ЦИКЛ ЖИЗНИ
Цикл жизни — подобие круга,
И это — основа основ:
Когда мы поносим друг друга,
То радуем наших врагов.
ЧУЖАЯ РОЛЬ
Возможно, причиню кому-то боль
Из тех людей, чья жизнь не схожа с Раем:
Старательно играя чью-то роль,
Свою судьбу мы слишком усложняем.
ЦАВЕТ ТАНЕМ!
Революция в Ереване —
Слава Г-споду, что без крови.
Дорогие мои армяне,
Улыбайтесь, не хмурьте брови!
Хороши ваши песни, танцы,
Блюд обилье среди застолий.
Ни при чём здесь американцы:
Кто решится — добьётся доли.
Разгулялись Севана воды —
Вольной воли явилось время:
С плеч усталых вы несвободы
В одночасье свалили бремя,
Ведь увидели острым зреньем
Света лучик в густом тумане.
Мира, счастья вам и везенья!
Цавет танем, мои армяне!
Люблю я Пушкина читать.
Стихи его проникновенны.
Читаешь про весну и вот.
Ты видишь как весна идет,
Летят обратно журавли,
Природа оживает…
Вот осень рыжая настала
И все раскрасила в цвета
Как будь-то радуга упала
Забрызгав краскою леса…
Зима снежком запорошила.
Сковала реки толстым льдом.
И деревА снежком прикрыты,
Все окружила серебром…
А лето дарит нам подарки.
Грибы и ягоды кругом…
Все зелено, свежо и пылко,
Но только лето не причем.
У Пушкина пора своя …
Влюблен он в осень золотую…
Татьяна НИК
Небо не успело потемнеть,
Утренней зарею освежившись…
То плывет расплавленная медь,
То огонь малиновый над крышей —
И глядеть-то больно… Красота!
Разноцветие небесной шали
Северных ночей июньских… Да,
Почему вас «белыми» назвали,
Если столько красок в вышине?
Мне всегда казалось это странным
(и, наверное, не только мне)…
Разве что за белые туманы,
Что ползут по голубым лугам
Призрачным и диковатым светом…
Приезжай, и ты увидишь сам —
Невозможно рассказать про это.
Приезжай, и может западет
В душу и тебе сиянье ночи
Белой, где безудержно цветет
Северное небо, так, как хочет!
То вверх, то вниз, то холод, то жара,
Вот так всю жизнь — как будто на качелях…
Дела, что привлекали лишь вчера,
Сегодня почему-то надоели.
Сегодня по-другому всё вокруг
И видится, и слышится… И дразнит
Своим лучом слепящий солнца круг,
И птичий хор мне обещает праздник.
И так подумать, сколько суеты
Смешной и странной всюду расплодилось,
А надо замирать от красоты,
Что на краю у неба зародилась
И набирает силу, и плывёт,
И, разгоревшись, затмевает мелочь,
Что в нас так часто копится… И вот
Опять я обретаю, что хотелось,
О чем так пело сердце в тишине,
Придуманной холодными снегами,
Что снова возвращается ко мне
С живыми и весёлыми огнями.
И пусть ночами всё ещё мороз,
К обеду луч расправится отважно,
Растает лед, и, развернув свой нос,
Рванет на свет кораблик мой бумажный.
Возьми на радость из моих ладоней
Немного солнца и немного меда,
Как нам велели пчелы Персефоны.
Не отвязать неприкрепленной лодки,
Не услыхать в меха обутой тени,
Не превозмочь в дремучей жизни страха.
Нам остаются только поцелуи,
Мохнатые, как маленькие пчелы,
Что умирают, вылетев из улья.
Они шуршат в прозрачных дебрях ночи,
Их родина — дремучий лес Тайгета,
Их пища — время, медуница, мята.
Возьми ж на радость дикий мой подарок —
Невзрачное сухое ожерелье
Из мертвых пчел, мед превративших в солнце.
Я же сильная, Господи, смелая,
Ты же крылья мне белые дал,
И когда-то совсем неумелую
Ветры ими ловить обучал.
И терпеть, если иглы колючие
Проникали сквозь тоненький пух,
Понимать то, чем племя летучее
От дурных отличается мух.
Различать что есть воля, что вольница,
Верить, что за туманом — звезда,
А когда улетишь за околицу,
Помнить путь до родного гнезда.
Не дрожать, если небо расколется,
И забьёт сверху огненный свет,
И не думать, что каждый, кто молится,
На мольбы все получит ответ.
Я же сильная птица и смелая,
Не ломай ты мне, Господи, крыл,
И, нечаянно чтоб онемела я,
Не позволь, раз уж петь научил.
Живи, мой друг, не глядя на других,
корону их и трон не примеряя…
Не верь словам…
В глазах — душа людская…
А остальное — маска, щит и грим…
…Живи, мой друг, болезни не боясь,
Все лечится надеждой и любовью…
Ты береги душевное здоровье…
Не урони случайно душу в грязь…
…Живи, мой друг, не осуждая тех,
кто жил не так, как ты считаешь нужным…
Ты видел как богатство рушит дружбу?
Свой грех исправь, увидев чей то грех…
…Живи мой друг…
А старше становясь,
ты будешь снисходительнее к ближним…
Как косточки внутри у вкусной вишни,
так недостатки тоже есть у нас…
…Живи, мой друг, люби и замечай…
Какой кусочек неба над тобою…
И как березы шелестят листвою…
И как рыдает у икон свеча…
…Живи, мой друг, за тех, кто не дожил…
Чтоб за тебя им там не стыдно было…
…Не в яхтах, друг, богатство и не в виллах…
А в содержимом ИСКРЕННЕЙ ДУШИ.
А всё кончается, кончается, кончается!
Едва качаются перрон и фонари,
Глаза прощаются, надолго изучаются —
И так всё ясно, слов не говори…
А голова моя полна бессонницей,
Полна тревоги голова моя —
И как расти не может дерево без солнца,
Так не могу я быть без вас, друзья!
Спасибо вам, — не подвели, не дрогнули,
И каждый был открыт — таким, как был.
Ах, дни короткие за сердце тронули,
Спасибо вам прощайте — до Курил…
And everything ends, it ends, it ends,
Barely starts swing the platforms and lanterns.
Eyes are farewell for a long time, studied.
And so everything is clear, do not say a word!
And my head is full of insomnia,
Full of anxiety in my
And as cannot grow a tree without the sun,
So I can not live without you, my friends!
Thank you, didn’t let me down, don’t waver,
And each was opened, such as
Words of farewell for a heart touched —
Thank you, good-bye! I was smoke and it’s ends
Если стремится только к материальному развитию, то мы рискуем стать очень бедными…
Уже по будням песен не поют,
а если запоёшь — окрестят пьяным…
Пою теперь наедине с туманом,
где над болотом комары снуют.
…Стесняться петь и не стесняться врать.
А там придёт пора — стесняться думать,
стесняться жить, стесняться умирать
(ах, как бы не наделать в доме шума!).
Так что вам спеть? Прошу. Любой заказ.
О тишине? О нерождённых звёздах?
О том, как листья поедают воздух?
Иль — что-нибудь вполголоса — про нас?
А что владеет сердцем — радость, грусть ли —
не всё ль равно! Звенели б только гусли.
Я след оставил в этой жизни!
Когда-то высохнет река,
и дуб двухвековой захизнет,
а след остался на века!
Когда-нибудь сотрутся скалы,
истлеет том стихов на нет,
а я за жизнь успел не мало —
увековечил я свой след!
Причем мой след нерукотворный,
и не бумажная строка,
он будет, тленью непокорный,
напоминать меня века!
Мой след когда-нибудь отроет
какой-нибудь ученый муж,
и удивленно вскинет брови:
«Тут след оставлен! Вот же уж!
И в прошлом полудурки были,
и вляпался такой у нас
в бетон, тут видно из-под пыли,
двумя ботинками за раз!»
Пусть я свою испортил обувь,
жена пилила не слегка,
но жертвы требуются, чтобы
оставить след свой на века!