Вот парадокс, попробуй разгадать:
Чем ближе человеку станешь,
Тем больше может он сказать,
И тем верней под руку попадаешь.
Задолго до Высоцкого и Гафта,
Когда ещё встречались стыд и срам,
Жила-была на белом свете Правда,
Незваная, бродила по дворам.
Умы людей и души потрясая,
Вторгалась без зазрения ко всем —
Уродливая, грязная, босая,
К тому ж ещё и голая совсем!
Та Правда по душе пришлась немногим —
Уж больно на лицо была черна!
Её завидев, уносили ноги,
Плевали вслед: «Изыди, сатана!»
Она прослыла грубой и порочной,
Способной на чудовищный скандал,
И вечно в час являлась неурочный,
Когда её никто не ожидал.
Глаза с утра колола, сна лишала —
Не скрыться от такой и не забыть.
Короче, добрым людям жить мешала.
Задумались: как дальше с нею быть?
И некто, самый хитрый и речистый,
Промолвил, на идеи башковит:
«Давно мечтали мы о Правде чистой.
Пора бы ей придать достойный вид».
Тотчас же бедолагу повязали
И в сауну доставили силком,
Отпарили, отмыли, причесали,
Наружность отбелили молоком.
Затем на Правду платье натянули,
Какого и по блату не сошьёшь,
На все крючки да петли застегнули —
Вот так и появилась в мире Ложь.
Собрав последние гроши,
В такси усевшись триумфально,
На карнавал своей Души
Я прибыл гордо и нахально.
За грубой дверью кабака
Наяривали вальс игриво
Надежда, Влюбчивость, Тоска —
Прекрасно сыгранное трио.
У стойки, отыскав объект,
Весьма изысканно и едко
Вёл искушённый Интеллект
Свой тайный флирт с Мечтой-кокеткой.
В священном праведном пылу,
Припомнив прошлые беспутства,
Благоразумие в углу
Снимало стружку с Безрассудства.
Вспотевший Страх к столу припал,
И, наполняя два бокала,
Бесстыдство Скромности овал
Усами страсти щекотало.
Под эту шумную возню,
Презрев наскучившие сцены,
Ушла Расчётливость в меню,
Молчком прикидывая цены.
И в туре вальсовом спеша
За карнавальной маской белой,
Печаль от Счастья — ни на шаг,
Как тень, прикованная к телу.
Стараться нужно в этой жизни —
Себя построить словно дом.
Чтобы за прожитые дни —
Нам стыдно не было потом.
Из года в год всё пристальней и строже
Мы счёт ведём событиям земным.
Что вдохновляло — больше не тревожит,
Что ослепляло — кажется смешным.
Не в том ли смысл извечного движенья —
Чтоб дошагать до тех завидных лет,
Когда нас возвышают пораженья
И унижают пиршества побед?
I
Август нынче выдался несмелым,
А гляди-ка — нагулял теплынь,
Окропил леса малиной спелой,
В придорожье выбелил полынь.
На просёлке, стелящемся краем
Канувшей в малинники межи,
Вёдро, настоявшись разнотравьем,
Пуще хмеля голову кружит.
Заросли малиновые дремлют,
И набрав положенный им сок,
Опадают ягоды на землю —
Жаль, не в чей-то добрый туесок…
II
Там, где прежде спорилась работа,
Грудились подворья и дома —
Лишь останки сгнившего заплота,
Иван-чай, бурьян да ерема'.
Так, неспешно растворясь из вида,
Тая дымкой в вековой дали,
Как на дно морское Атлантида,
Русь уходит в глубину земли,
И следы её неумолимо
Топчет дней бесчисленная рать.
…
Опадает спелая малина…
Некому малину собирать.
Домик в деревне. А что еще надо?
Солнышко чтобы светило в окне
Ветки сирени цветущей в ограде,
Маслом пейзаж на сосновой стене.
Чтоб ветерок колыхал занавески.
Чистая скатерть была на столе,
Крашеный пол чтоб был вымыт до блеска,
Книги на полке, да кот в уголке.
Чтобы петляла от дома тропинка
К маленькой тихой и чистой реке,
Чтобы на солнце сверкала росинка,
Иль стрекоза на моем поплавке.
Домик в деревне. А что еще надо?
Встретить вечерний закат во дворе.
Сердцу усталому в жизни награда
Запах травы листопад в октябре.
С самого детства в душе юморист и безбожник,
Я никогда, никогда не стоял у холста.
Вот ведь загадка: совсем никудышний художник,
Но, между тем,
хорошо различаю цвета.
Если кораблик фортуны несётся на скалы,
Если над шаткою мачтой грохочет гроза,
Жизнь в те минуты лихие мне кажется алой.
Алая, алая, алая —
как паруса!
Если былые друзья предают утончённо,
Если теряю любимых в кружении дней,
Жизнь в эти злые минуты мне кажется чёрной.
Чёрная, чёрная, чёрная —
ночи черней.
Если спешу я, в друзей и в работу влюблённый,
Словно не зная о тяжести доли земной,
Жизнь представляется в эти минуты зелёной.
Зелено, зелено, зелено —
будто весной!
Жизнь многоцветна, и всё-таки едкий ироник —
Тот, что пристроился в черепе между ушей, —
Мне заявляет ехидно: «А ты, брат, дальтоник.
Жизнь — она серая-серая,
вроде мышей».
Только живу я по-прежнему детскою верой,
Жизнь ощущая свою, как цветное кино.
Лишь бы и вправду она оказалась не серой.
Алая, белая, чёрная… —
мне всё равно!
Ах, как славно, как забавно и потешно
Начинались наши детские года!
…В море жизни мы вступаем безмятежно —
Возле щиколоток плещется вода.
А потом нас увлекают неизменно
Волны грозные и ветер штормовой.
Смейся, молодость! Нам море по колено!
Чайки светлые парят над головой.
В глубь шагаем, о себе не беспокоясь,
Ни пиратов не боимся, ни молвы.
Годы мчатся, и вода уже — по пояс,
Но пока что далеко до головы!
Виден берег — неуютно там и голо,
Да назад не возвратиться всё равно.
А вода теперь качается у горла.
Выше голову! — покуда держит дно.
Жизнь внезапно оказалась столь короткой,
Вместо чаек кружат тучи воронья.
Волны плещутся почти у подбородка.
Выше голову! Никто нам не судья.
Из-под ног во мглу уходит дно кривое.
Как рискованно надеждам доверять!
Воды тёмные сошлись над головою…
Выше голову! Нам нечего терять!
Поздравить можно кого зря,
не называя имён и фамилий,
и это будут родичи или друзья,
или любой индивид без имени.
Ценно в поздравлениях пожелания,
которым хрен цена в базарный день
в период тех раздельного проживания,
кому в иное время года общаться лень.
Внезапное письмо Доу
Я и сам иногда не верил себе подолгу.
Примерялся, чтоб не делить себя на куски.
Иногда приступ нежности делал меня подонком, если был предназначен для чьей-то чужой руки.
Иногда я ревел от счастья, был центром боли, умещал в себе столько, что прочим не унести.
Если я убивал, то всегда убивал любовью — и себя, и других, чтоб на равных ложиться в штиль.
Иногда я молчал, иногда говорил часами — но ни то, ни другое мне выдохнуть не дало.
Потому что никто, появившись, не исчезает — и молчания так же мало им, как и слов.
Мне везло: я имел равновесие, был нам осью и, наверное, не обделял никого в правах…
Только в каждую остервенело-шальную осень к этой нежности добавлялась ещё глава.
К безысходности добавлялась ещё такая, у которой был отсвет все новых любимых глаз.
Иногда это чувство все ещё возникает,
только сердце — одно. И точка. Твой верный Рас.
Дайте графоману
интернет
и полкило электричества,
или хотя бы
бумаги
этак, листов десять
Сегодня писать
ему
про Его величество,
а передумает —
квартальный отчет
за месяц
Осень, осень — о пора колдовская, хмельная, шальная такая!
На свои вернисажи наивных влюблённых скликая,
Взбудоражила ты даже трезвые наши умы.
Ты ввела нас в обман ярко-рыжею хитростью лисьей,
Но твои золотые, литые, тяжёлые листья
Всё равно опадут — опадут, не дождавшись зимы.
Осень,
Ты и в поэзии, и в прозе.
К тебе сердца свои приносим
На жёлтый жертвенный огонь.
Знаю,
Придёт ещё пора святая —
Ворвётся, жёлтый сор сметая,
Зимы косматый белый конь.
Осень, осень! Ну зачем же ты так понадеялась и поспешила?!
Вновь душа моя глупая перед умом согрешила:
Цвета осени волосы были у женщины той!
Речи не словами велись, а глазами, цветами, духами…
Я опять переполнился полными грусти стихами
И её наделил неземною святой красотой.
Осень!
Сквозь жёлтый веер — неба просинь.
Глаза — как ласковые лоси,
То вдруг — пугливо в стороне.
Руки
Навстречу плыли, как фелуки,
Но в то же время о разлуке
Известно было ей и мне.
Осень, осень! Это всё приключилось нечаянно так и нелепо:
Ты сняла с наших душ удивительно мастерский слепок,
Только души живые в единое слить не смогла.
Значит, прекращать нам пора запоздалые наши романы.
Вслед за ними придут, как всегда, холода и туманы,
Будет сердце томиться опять в ожиданье тепла.
Осень!
Мы от щедрот твоих не просим.
Печальных чувств разноголосье
Пора сменить на тишину.
Скоро
Спокойный снег оденет горы,
Душа и ум окончат споры
И станут предвкушать весну.
Какой ценой даётся уважение?
Поверьте, знать не каждому дано!
Когда через попытки унижения
Борьбу ведёшь за мнение своё.
И тот, чья гордость птицей вольной билась
В желании подняться над толпой,
Кому уже однажды приходилось
За честь стоять незыблемой горой,
Лишь той поймёт, ах, как, порой, непросто!
И тот уловит смысл этих строк,
Кто сам не раз отстаивал с помоста
Своей свободы малый островок.
Скажи, к чему игра? Зачем так водится,
что трудно сделать первый шаг?
Вот говорят — гора с горой не сходится.
А разве мы с тобой не так?
Опять легли дымы на небо синее.
Тоска по встрече всё острей.
Укрылись оба мы за гор гордынею.
Никто не хочет быть добрей.
Я не приду, любя тебя, тщеславную,
И ты не крикнешь мне «Вернись!»,
Ведь каждый мнит себя вершиной главною.
Горе с горою — не сойтись!
Одно лишь видится теперь спасение,
Один лишь чудится мотив:
Придёт великое землетрясение
И горы сблизит, не спросив.
Ну, а пока что я не вижу случая
Закончить наш безмолвный спор.
Томятся две души, друг друга мучая.
А ведь они слабее гор.
Шутить с такой игрой — забава скверная.
Рискуем всей своей судьбой!
Уже гора с горой сошлись, наверное,
Лишь мы не сходимся с тобой.