Я пью за здоровье не многих,
Не многих, но верных друзей,
Друзей неуклончиво строгих
В соблазнах изменчивых дней.
Я пью за здоровье далеких,
Далеких, но милых друзей,
Друзей, как и я, одиноких
Средь чуждых сердцам их людей.
В мой кубок с вином льются слезы,
Но сладок и чист их поток;
Так, с алыми — черные розы
Вплелись в мой застольный венок.
Мой кубок за здравье не многих,
Не многих, но верных друзей,
Друзей неуклончиво строгих
В соблазнах изменчивых дней;
За здравье и ближних далеких,
Далеких, но сердцу родных,
И в память друзей одиноких,
Почивших в могилах немых.
Вы знаете, мне в жизни повезло
за то что мне халявы не дарила
за то что было вообщем тяжело
и на пустяк я тратил много силы
вы знаете, я искренно страдал
дружил, любил, хватался за идеи
и каждый раз отчаянно мечтал
что выиграю много в лотерею
но не везло, халява не далась
работал я, все пробивая потом
но не скажу что жизнь не удалась
не чувствовал себя я обормотом
я счастие искал во всем что есть
обыденность мне гнетом не казалась
бывало что хоть что-нибудь поесть
мне радости с лихвою доставляла
Вы знаете мне в жизни повезло
нашел любовь и счастье улыбнулось
с богатством этим мне сейчас легко
фортуна передом как видно повернулась)))
Прелестный цвет, душистый, ненаглядный,
Московских роз царица и краса!
Вотще тебя свежит зефир прохладный,
Заря златит и серебрит роса.
Судьбою злой гонимая жестоко,
Свой красный день ты тратишь одиноко,
Ты про себя таишь дары свои:
Румянец свой, и мед, и запах сладкой,
И с завистью пчела любви, украдкой,
Глядит на цвет, запретный для любви.
Тебя, цветок, коварством бескорыстным
Похитил шмель, пчеле и розе враг;
Он оскорбил лобзаньем ненавистным,
Он погубил весну надежд и благ.
Счастлив, кто, сняв с цветка запрет враждебный
И возвратив ее пчеле любви,
Ей скажет: цвет прелестный! Цвет волшебный!
Познай весну и к счастью оживи!
Не ешь беляш на пляжных берегах —
Он или «мяу-мяу», иль «гав-гав»!
- иz -
Халявы сладкие плоды —
Отрада лишь для глаза,
Попробовав такой еды,
Не слезешь с унитаза.
За окошком воробьи
Расчирикались: Вы чьи?
Им в ответ запели гуси:
Га-га-га, мы — тётки Дуси!
Хором куры отвечали:
Мы питомцы бабы Гали!
Мы — Серёжи и Танюшки, —
Похвалились две индюшки.
Утка крякнула: У Раи
Я с весны живу в сарае.
Закричал петух с забора:
Если бабушка Федора
Сыплет просо мне на ужин,
Я — Федорин, я ей нужен!
Удивились воробьи:
Как же так? А мы — ничьи…
Copyright: Клавдия Семеновна, 2018
Свидетельство о публикации 118081207769
Вот и опять непогодой лохматится
Вечер усталый, задумчив и тих.
Бродит, аукает прежних двоих
Глупое наша бездомное счастьице…
Мальчика… Девочку в розовом платьице…
Всё ещё помнит о них.
Скорбный закат, улыбнувшись малиново,
Скрылся в макушках седых тополей.
Умные учат: Ушло — не жалей!
Можно и так. Да… окликнешь невинного
Из коридора молчания длинного
Тихим «прости», и — теплей…
Умным полегче: плюсуется, делится,
Всё, что не так, приведётся к нулю.
Умный распишет «люблю — не люблю»
Строго по пунктам — какая безделица!
А у меня… чуть душе заапрелится —
Верный прогноз: к февралю…
Вечер лохматится тучами, празднуя
Новый сезон затянувшихся гроз.
Слышишь, «ау»! Неужели всерьёз?
Ты не поймёшь, мы с тобой слишком разные,
И отзываться затея напрасная.
Неразрешимый вопрос.
Copyright: Клавдия Семеновна, 2018
Свидетельство о публикации 118081105302
Океан сурово
Бьет глухой волной
Под немой луной, —
Бьет волною снова.
В бурых небесах,
Злобный и могучий,
Разрезает тучи
Молнии зигзаг,
Каждая волна,
В буйстве одичалом,
Бьет по острым скалам,
Рвет, встает со дна.
Машет в отдаленье
Ураган крылом,
И грохочет гром
В грозном исступленье.
Тебе стихи мои, сравниться ль их красе
С очами милыми, с их чудной красотою,
Где грезы сладкие смеются, где порою
Печалью дышит все в алмазной их росе!..
Твоей душе святой мои созданья все
Готов я посвятить восторженной душою!..
Но горе мне! Кошмар растет передо мною,
Как стая злых волков средь леса… Быть грозе!..
Вся жизнь обагрена кровавою струей!..
О, вопль души моей, как жалок пред тобой
Плач прародителей, их ропот безутешный,
Когда был меч простерт над их четою грешной!
Пред этим воплем вся печаль твоя —
Касатки резвые в день ясный сентября!
Бежим, бежим, дитя свободы,
К родной стране!
Я верен голосу природы,
Будь верен мне!
Здесь недоступны неба своды
Сквозь дым и прах!
Бежим, бежим, дитя природы,
Простор — в полях!
Бегут… Уж стогны миновали,
Кругом — поля.
По всей необозримой дали
Дрожит земля.
Бегут навстречу солнца, мая,
Свободных дней…
И приняла земля родная
Своих детей…
И приняла, и обласкала,
И обняла,
И в вешних далях им качала
Колокола…
И, поманив их невозможным,
Вновь предала
Дням быстротечным, дням тревожным,
Злым дням — без срока, без числа…
Со мною вот что происходит:
ко мне мой старый друг не ходит,
а ходят в мелкой суете
разнообразные не
И он
не с теми ходит где-то
и тоже понимает это,
и наш раздор необъясним,
и оба мучимся мы с ним.
Со мною вот что происходит:
совсем не та ко мне приходит,
мне руки на плечи кладёт
и у другой меня крадёт.
А той —
скажите, бога ради,
кому на плечи руки класть?
Та,
у которой я украден,
в отместку тоже станет красть.
Не сразу этим же ответит,
а будет жить с собой в борьбе
и неосознанно наметит
кого-то дальнего себе.
О, сколько
Нервных
и недужных,
ненужных связей,
дружб ненужных!
Куда от этого я денусь?!
О, кто-нибудь,
приди,
нарушь
чужих людей соединённость
и разобщённость
близких душ!
Евгений Евтушенко
Позволь и мне сгорать душою,
Мгновенье жизнь торжествовать
И одинокою мечтою
В твоем бессмертьи ликовать.
Ты несравненна, ты — богиня,
Твои веселье и печаль —
Моя заветная святыня,
Моя пророческая даль.
Позволь же мне сгорать душою
И пламенеть огнем мечты,
Чтоб вечно мыслить пред собою
Твои небесные черты.
дожить до пенсии не сложно
лет шестьдесят упорный труд
и вот тебя уже на отдых
несут
Бежали сны — сиял рассвет,
И пламенеющие росы
В исходе полунощных лет
Покрыли медного колосса.
Кумир вставал в лучах зари,
К нему стекались поколенья;
Уже воздвиглись алтари,
Звучали рабские моленья,
Колена всех преклонены…
Один — мудрец — подъемлет очи,
И в них рабы, поражены,
Узрели знак прошедшей ночи…
Он — в исступлении жреца,
И вот, измученный и важный,
Коснулся влажного венца,
И глас послышался протяжный,
И ожил мертвенный колосс.
А над пустыней — без предела —
И страх, и крик, и гомон рос;
И красота небесных роз
Покрыла жертвенное тело.
Летун отпущен на свободу.
Качнув две лопасти свои,
Как чудище морское в воду,
Скользнул в воздушные струи.
Его винты поют, как струны…
Смотри: недрогнувший пилот
К слепому солнцу над трибуной
Стремит свой винтовой полет…
Уж в вышине недостижимой
Сияет двигателя медь…
Там, еле слышный и незримый,
Пропеллер продолжает петь…
Потом — напрасно ищет око:
На небе не найдешь следа:
В бинокле, вскинутом высоко,
Лишь воздух — ясный, как вода…
А здесь, в колеблющемся зное,
В курящейся над лугом мгле,
Ангары, люди, всё земное —
Как бы придавлено к земле…
Но снова в золотом тумане
Как будто — неземной аккорд…
Он близок, миг рукоплесканий
И жалкий мировой рекорд!
Всё ниже спуск винтообразный,
Всё круче лопастей извив,
И вдруг… нелепый, безобразный
В однообразьи перерыв…
И зверь с умолкшими винтами
Повис пугающим углом…
Ищи отцветшими глазами
Опоры в воздухе… пустом!
Уж поздно: на траве равнины
Крыла измятая дуга…
В сплетеньи проволок машины
Рука — мертвее рычага…
Зачем ты в небе был, отважный,
В свой первый и последний раз?
Чтоб львице светской и продажной
Поднять к тебе фиалки глаз?
Или восторг самозабвенья
Губительный изведал ты,
Безумно возалкал паденья
И сам остановил винты?
Иль отравил твой мозг несчастный
Грядущих войн ужасный вид:
Ночной летун, во мгле ненастной
Земле несущий динамит?