Стремиться в жизни к идеалу,
Для мужика — мартышкин труд.
Изъянов женщины немало
При всех раскладах в нём найдут.
Будь проклят миг, той нашей встречи,
Который свёл меня с тобой.
Я был счастливым и беспечным,
Теперь же будто сам не свой.
И хоть не умственно отсталый,
Порою так себя веду,
Как Гордый Волк — ушел от стаи,
Пусть не живу, но не скулю!!!
Будь проклят день — когда родился,
Ведь не просил я, не мечтал!!!
Всегда быть правильным стремился,
Но всюду вечно голодал!!!
Тот голод был по пониманью,
Была та жажда как в бреду!!!
Хоть капли доброго вниманья,
Порою ждал, как раб в Аду!!!
Пошло теперь всё к чёрта маме!
Теперь я раненный тот Волк!!!
Который был и есть упрямый,
Уже он знает жизни толк.
И коль бросок ему остался,
Последний в жизни на земле,
Порвёт и сгинет без остатка,
Гори теперь вся жизнь в огне!!!
Счастье зашифровано
в линиях ладони
Оно гемоглобином
струится в каплях крови
Его мы ощущаем
подспудно или ярко
Как эндорфинный взрыв
в катарсисе Нирванном
К нам босиком из детства
оно приходит в снах
В пижамке из фланели
и с куклою в руках
Его мы ждём упорно
Мы верим в паруса
На берегах утопий
готовы жить всегда
А счастье, словно чайка
над бирюзой волны
Промчится, как стрела,
оставив грусти миг
Его несём в ладонях
заветным тем пером,
что в новую страницу
Пролог напишет вновь
13 августа 2018
Течет слеза, а в зеркале кривом
Ты кажешься себе забавным.
Без боли стала морда утюгом,
А спазм лица улыбкой славной.
Как хорошо, с ума бы не сойти,
Ведь слез души в тех зеркалах не видно.
Ей с отражением совсем не по пути,
Ей за него предателя обидно.
Кривые зеркала атракцион,
Сумятица в душе и отторжение.
Бить зеркала нельзя, но слышу звон —
Уверен нужно для ее спасения.
В молчании сокрыта мудрость
В нём сила и терпение души
Которая себя учила:
— Поменьше слов и суеты
Идя витками жизненных спиралей
Душа грешила и платила по счетам
Через ошибки совесть очищала
Кровавым потом на кресте голгофных ран
По воле неба снова и опять
Она в круги ввергалась ада
Чтобы испить из чаши мИро Зла
и у Добра найти противоядие
15 августа 2018
У собственной судьбы беру реванш,
Хожу последней, но козырной картой,
С надеждою, в безумии азарта,
Сорвать свой шанс и выиграть карт-бланш.
На кон поставлю всё, что за душой,
Пускай гудят шмелями пересуды,
Я минус лет беру у жизни в ссуду,
Иду ва-банк, и ставка по большой.
Любительница мыльных мелодрам,
Ошиблась жизнь, подсчитывая годы.
Осталась малость, и ни дня в угоду
Я возрасту на откуп не отдам.
Подпишет мне Фортуна чистый лист,
Давая право на свободу действий,
И — маски прочь! Уже без лицедейства
Я проведу прощальный бенефис.
Всё то, что в списке значится не до…
Дерзну — и наверстать ещё посмею.
Ещё не вечер! Я ещё успею
По Елисейским прокатить в ландо.
Широкий жест — не только королям.
Хотя за всё расплачиваться буду,
Не отступлю! За взятую мной ссуду
Готова я платить по векселям!
У каждого в жизни своя траектория,
Свои отголоски, свои пути…
Вот кто-то мечтает: хочу сейчас к морю я,
А кто-то — лучших друзей обрести.
Мечтают уехать, жить где-то во Франции,
(Французы — красивые женихи)
А кто-то встречает любимых на станции
И гениальные пишет стихи.
И гладит ладошкой собаку бездомную.
Знаете, как они могут любить?!
А кто-то так смотрит глазищами томными
И взглядом стремится насквозь прострелить.
У каждого в жизни надежды и ценности,
Стереотипы, своя колея.
Вот кто-то клянётся до одури в верности,
А кто-то шепнёт: «ты только моя!»
У каждого в жизни своя коалиция,
Груз на плечах, тверже -мягче кровать…
А я выбираю людей, но по принципу:
Если мне хочется их обнимать!!!
Юлька из третьей квартиры всегда красива,
Одета изящно, чистая, как ручей.
Никто не узнает, сколько же в Юльке силы —
на деток смотреть и знать приговор врачей.
Десять Серёге, живёт он в соседнем доме,
Живёт — это мягко сказано, инвалид.
Боролся за жизнь, поэтому и не в коме,
Он помнит сотни стихов, и сотни молитв.
На против меня ветеран — боец по жизни,
Лежал под обстрелом юный совсем пацан.
Сергей Анатолич, хоть для родни и лишний,
Твёрдо уверенный: сын не предаст отца.
А утончённая Светка зубрит английский,
Играет на скрипке, пишет стихи про снег.
Желание Светы — вырасти альпинисткой,
Но в альпинистки, увы, не берут калек.
Может, уже предостаточно испытаний?!
Молюсь об одном: пусть каждый получит приз…
Запомни, всё просто: не существует граней,
Если ты чувствуешь в голосе оптимизм.
И будет столько в жизни трещин,
Но ты в ней главное пойми —
Что в ней важны совсем не вещи,
А то, что есть между людьми.
Все то, что спрятать невозможно,
Продать, разбить, в чулан закрыть,
Горит, пульсирует под кожей
Всех нас связующая нить.
Не завязать узлом в котомку,
Не положить на депозит
Глаза родных и смех ребенка,
Любовь, которую искрит.
Рассвет, крадущийся сквозь шторы,
Туман над заводью реки,
За полночь в кухне разговоры,
Тепло протянутой руки.
И что-то тонкое трепещет,
И ширится души проём,
Людьми нас делают не вещи,
А все, чем дышим и живем.
Кто-то лето по банкам упрячет,
Кто-то высушит или засолит…
Август яркий, живой и горячий
Удержать я пытаюсь в ладонях.
Не сварить из него мне варенье,
Не хранить за стеклом в маринаде —
Август прячет своё вдохновенье
В тёрпких травах и звёздной прохладе.
Пусть совсем уже не актуальны
Сарафаны и платья из ситца,
В томный бархат и шелк инфернальный
Будет модница-осень рядиться.
Будет сыпать, мотовка, червонцы
Золотые под ноги прохожим,
И усталое мудрое солнце
Будет кутаться в тучи-рогожи.
Скоро время дождей и глинтвейна,
Тёплых пледов, торшеров и сплина,
Мысли станут ещё сокровенней,
Вечера так неспешны и длинны.
… Август тихо уходит со сцены,
Собирая в охапку букеты,
Но иъекцией счастья по венам
Остаётся во мне это лето.
Может, к экрану прилипши лицом,
Письма рождаешь в бреду оголтелом,
Слышишь? —
И я распишусь в унисон,
тёплым дыханьем по нежному телу.
Статусы, письма, в котёл на плиту.
С новой зимою — становишься инеем.
Слышишь? —
и я за тобой поплетусь.
По каждой тату и по каждой линии.
Спился.
По градусам нервно гадал:
Таскаться по бабам,
от Леночки к Любе?
Разные в окнах у нас города.
И в мыслях о разных
«Любит — не любит?»
Водка. Простуда. Пропитые головы,
В горло два пальца —
Слышишь? —
И я
С тихим закатом оттенков лилового,
В горло залью свою гордость,
как яд.
Кошмаром арзамасским, нет, московским,
нет, питерским, распластанный ничком,
он думает, но только костным мозгом,
разжиженным от страха мозжечком.
Ребенку жалко собственного тела
слезинок, глазок, пальчиков, ногтей.
Он чувствует природу беспредела
природы, зачищающей людей.
Проходят годы. В полном камуфляже
приходит Август кончить старика,
но бывший мальчик не дрожит и даже
чему-то улыбается слегка.
Только горькое самое не в словах,
Не в кричащих фразах с пометкой боль.
Настоящее горе дрожит в слезах
И к нему никому не найти пароль.
Только важное самое не в сетях.
На задворках, скорее, любой души.
Да и вера, вы знаете, не в крестах
И богатый не тот — кто хранил гроши.
Только доброе самое не для глаз,
Не для громких заслуг и оваций, нет.
Самый праведный может стряхнуть «балласт»
В самый нужный кому-то один момент.
В нашем мире так часто бывает сбой
И я правда не знаю кто прав — кто нет.
Не суди и храни в себе свой покой
И, возможно, получишь на всё ответ.
А ваше счастье, оно какое?
Моё — не громкое и простое.
В улыбках сына (теперь их двое)
И в добрых сказках о синем море.
В глазах любимых без капли фальши.
И верить в утро и, может, дальше.
И не жалеть всё, что было раньше,
Кроме того, что теперь мы старше.
И, чтоб, не больно и, чтоб не страшно.
Молчать о том, что и в правду, важно.
Мечтать о маленьком двухэтажном
И верить искренне и отважно.
Чтобы на кухне, на утро, двое.
Чтоб строки трогали за живое.
Такое тёплое и родное.
А ваше счастье, оно какое?
Забыто то, что угнетало
И не давало дальше жить.
Ведь есть хорошего немало…
Пора мне душу вновь открыть
Для счастья и любви взаимной.
Я на мечтаний берегу
Зажгу любви костёр бездымный.
Огонь его я сберегу!
Тарас Тимошенко