Иду по жизни…
Оглянулся,
Слегка совсем чуть чуть согнулся.
Споткнулся…
Выпрямился…
Грустно…
Сказал себе, что я ошибся.
Исправил жизнь и помолился!
Cказал, что в жизни все бывает,
Но Ангел мой меня прощает,
Оберегает!
Защищает!
Жить дальше мне он предлагает!
Есть судьба, а злодейка — подельница.
Эту банду никто не берёт.
Время — это жестокая мельница.
В порошок что угодно сотрёт.
Ходят взрослые дети сопливые
Ищут где бы платок одолжить.
Нужно время, оно терпеливое.
Но до времени надо дожить.
Говоришь мне, что все перемелется
До последней крупицы вплоть.
Но боюсь, что меня эта мельница
Может раньше перемолоть.
Ушел великий человек,
Певец и гражданин,
Двадцатый, двадцать первый век
Мы восхищались им,
Он пел в Афгане для солдат,
И на Донбассе пел,
С Норд-Оста выводил ребят,
Талантлив был и смел.
Да, властью был обласкан он,
Но по заслугам честь,
Не упрекнуть его ни в чем,
Рожден был песни петь.
Открыты были залы все
В союзных городах,
Поколесил он по стране,
Удачу знал в делах.
Но жалости к себе не знал,
Не гнулся под бедой.
Волшебным голосом звучал,
Был в каждом доме свой.
И вот уже в последний путь
Проводим мы певца.
Аплодисменты ввысь уйдут
И он уйдет туда.
Я открою тетрадь,
Где так много красивых стихов,
Там забытый цветок
Не увял меж забвенья листов,
От движенья которых,
Как прах тех спрессованных лет,
Змейкой тянется пыль,
Или может быть дым сигарет,
Как перо по бумаге,
Выводит запутанный след,
И проколотый им
Я подшит в еле тлеющий век…
Тот, что терпкою болью
Росу превращает в вино,
Алым биссером бликов
Мое окрапивших окно,
Где видна меж полями
Дорога ведет на восток,
Там сорвал и вложил
Меж страниц тот забытый цветок.
Пятьдесят три —
встать до зари.
Пятьдесят три —
горят фонари.
Пятьдесят три —
в себя посмотри.
Пятьдесят три —
не старый внутри.
Пятьдесят три —
себе-то не ври.
Пятьдесят три —
лысину протри.
В пятьдесят три
мудрели цари.
Пятьдесят три —
опять на мели.
Пятьдесят три —
кашу свари.
Пятьдесят три —
за окном снегири.
Пятьдесят три —
любуйся, замри…
Пятьдесят три —
мечталось в Пари… ж
Пятьдесят три —
смотри не помри.
Пятьдесят три —
что-то горит?
Пятьдесят три —
снова вари.
Пятьдесят три —
много не жри.
Пятьдесят три —
из лекарств ассорти.
Пятьдесят три —
заколючен в артрит.
Пятьдесят три —
зубы вынь и протри.
Пятьдесят три —
на жену не ори.
Пятьдесят три —
за любовь не кори.
Пятьдесят три —
живот подбери.
Пятьдесят три —
на чужих не смотри.
Пятьдесят три —
если можешь, соври.
Пятьдесят три —
разбросал — собери.
Пятьдесят три —
теперь не сори.
Пятьдесят три —
не делится на три.
Пятьдесят три —
не делится на пять.
Пятьдесят три —
всем раздари.
Пятьдесят три —
кому надо бери.
Пятьдесят три —
помолись, покури.
Пятьдесят три —
это сердце стучит.
Пятьдесят три,
пятьдесят… — «Пли!»
ФУНДАМЕНТ
На этом свете всё не так уж плохо,
И жизнь рождает радужное мненье:
Хоть брака при постройке очень много,
Не стать ему фундаментом строенья.
ХАМСТВО
Любой из нас, наверное, знавал
Тот миг, когда, как порченое яство,
Тебя сражает влёт и наповал
Банальное и будничное хамство.
ДВА ЛИЦА
Человек, безусловно, созданье Творца —
В океане Галактики остров,
Но присущи ему два различных лица —
Разглядеть выраженья непросто.
На одном начертал Б-г достоинство, ум,
Доброту и отвагу, и гордость —
На другом бес явил лишь сращение сумм,
Где в слагаемых наглость и подлость.
Средь обычных людей нет исконно святых —
Средь юродивых святость случалась:
Каждый где-то неправ и бестактен, и лих,
Пусть нечасто, пусть самую малость.
Можно жизнь провести с выраженьем любви
На лице, без наличия грима,
А затем пред финалом напеть визави
Тему насквозь фальшивого гимна.
Можно свято блюсти при дворе суету,
Упиваться и ложью, и лестью,
Но, рапирой блеснув, всё ж уйти за черту
С благородством и славой, и честью.
«Не суди, человек, и не будешь судим» —
Эту фразу нам слышать не внове.
Все людские дела на столе у Судьи —
Знает Он лишь, кто прав, кто виновен.
Усталость комом накатилась,
И продавила всё до дыр,
Хозяйкой в теле развалилась,
И плачет, требуя свой сыр
Да масло, чтоб кататься вволю,
И где ж такое отыскать?
Заглядываешь в холодильник,
Там мышь повесилась опять…
Провожаем лето, август тающий…
Уважаем город наш по нарастающей!
В Доме Рериха на выставке картин
с внучкой бродим. И глядим на них, глядим…
В строгих рамках — красота! Первозданности купель!
Ярких красок простота и узоры! О! Пастэль!
Милованов — сын Арсений
и художник! И поэт!
Под гитару спел нам! Гений!
Сплошь талант! А в чем секрет?
Им гордится вся родня!
А теперь еще и я!
Наслаждалась я талантами!
И стихами! И сюжетами!
Очень здорово мы с внучкой
проводили это лето!
Завтра в школу собираемся!
На линейку всем пора!
Наша Настя первоклассница!
Здравствуй, школа! И… ура-а-а-а!
…ПОСЛЕДНИЕ ДНИ УХОДЯЩЕГО ЛЕТА…
…Последние дни уходящего ЛЕТА
Нам радость с печалью несут —
Пусть год не окончен, но в нём уже нету,
Того, что так долго все ждут…
…Да, видно судьба у России такая —
Надеяться, верить и ждать
И ЛЕТО, сочувствуя нам, обещает
В июне вернуться опять…
(ЮрийВУ)
Осень качает тонкие ветки,
Украдкой вздыхая прохладой.
Щедрой рукой золотые монетки
Бросает под ноги,-так надо!
Падают листья, я понимаю…
Но, Осень, тебе я не рада…
Выбора нет, но я принимаю
Щемящую грусть листопада.
А на душе беспокойно и смутно,
Печально, тревожно, уныло…
С тобою мне, Осень, весьма неуютно,
С тобою я, Осень, застыла.
Но безгранично и неумолимо,
Любуясь в студёные лужицы,
Хрупкая Осень, как балерина,
В танце причудливом кружится.
В шорохе листьев музыка слышится,
Но музыки той мне не надо, —
Мне не поётся, да и не пишется,
Да горечь рябины в награду.
Кружится время, а карусели,
Клянётся нам лето вернуть…
Не удержать его, как бы мы ни хотели…
Природу нельзя обмануть.
Кутаясь в шаль, разведу я огонь,
Назло буду петь до рассвета!
Быть может, малиною ляжет в ладонь,
Шальное и сладкое лето!
Трогает за душу пряная грусть.
Ну, что же? Поплачем дуэтом…
Падают листья… Да ну и пусть!
Ведь, не жизнь пролетела, а лето…
Жизнь у каждого своя:
Это — ты, это — я.
Обманули нас мечты:
Одна я, один ты.
Стали ночи длинней дня
Для тебя, для меня.
Звезды светят с высоты —
Вижу я, видишь ты.
Молчаливая заря:
Спал ли ты, сплю ли я?
Развели с тобой мосты:
Где-то я, где-то ты.
В теплый вечер сентября
Пройдешь ты, пройду я.
Незнакомые черты:
Была ль я? Был ли ты?
Убежать бы на краешек моря,
Чтоб ловить глазами рассветы,
Обгоревшими гладить руками
Непослушные гривы ветра.
И по спинам волн соленых,
Собирая ракушки в парео,
Уходить вслед за солнцем в закаты,
Любоваться багровостью неба.
Убежать бы от серых будней,
К бирюзовости вод прибрежных,
Душу спрятать от каменных джунглей,
В бесконечную моря нежность.
И по спинам волн соленых,
Уходя за мечтой в рассветы,
Под покровом небес черно-южных,
Отыскать бы свой краешек света.
За Обвою — Кама, за Камою — Волга,
по небу и горю дорога сквозная.
Как дурень, стою на краю, да и только:
не знаю, как быть и что делать — не знаю.
Над речкой с татарским названием Обва
два месяца жил я, а может быть дольше,
не ради того, чтобы жизнь мою снова
начать, чтоб былое достойно продолжить.
Гроза шуровала в том месте, где с Камой
сливается Обва, а далее — Волга.
Как Пушкин, курил у плетня с мужиками
и было мне так безотрадно и горько.
А там, на оставленном мной перевале,
как в песне дешевой, что душу саднила,
жена уходила, друзья предавали,
друзья предавали, жена уходила.
И позднею ночью на тощей кровати
я думал о том, что кончается лето,
что я понимаю, что не виноваты
ни те, ни другие, что песенка спета.
Светало. Гремели КАМАзы и ЗИЛы.
Тянулись груженые гравием баржи.
Сентябрь начинался, слегка моросило.
Березы и ели стояли на страже,
березы и ели в могильном покое.
И я принимаю, хотя без восторга,
из всех измерений печали — любое.
За Обвою — Кама, за Камою — Волга.
1998