Вот она, плодоносная осень!
Поздновато ее привели.
А пятнадцать блаженнейших весен
Я подняться не смела с земли.
Я так близко ее разглядела,
К ней припала, ее обняла,
А она в обреченное тело
Силу тайную тайно лила.
1962
В Амстердаме вдали от веселья и шумных гулянок
Есть кафе, где потертые стулья и окна без штор.
Здесь меняли на пиво матросы своих обезьянок
И за много веков мало что изменилось с тех пор.
Здесь на стенах чадят фонари с восковыми свечами,
От которых коричневой мглой закопчен потолок,
И мулатки стреляют во тьме озорными очами,
И степенные мавры разносят дымящийся грог.
Бородатый трактирщик у стойки сметает осколки,
Рыжий плотник о чем-то задумался с трубкой в руках,
И кричит попугай, и висят на гвоздях треуголки,
И крестьяне сидят в деревянных своих башмаках.
Одинокий старик что-то шепчет сухими губами,
Осторожный шотландец украдкой глядит на часы,
И, опершись на трость, тучный негр с золотыми зубами
Продает кокаин и смеется в густые усы.
Черный вечер придет — и огни на каналах зажгутся.
И в холодной апрельской воде отразятся мосты…
Ты посмотришь в ночное окно — и тебе улыбнутся
Чьи-то образы, чьи-то фантазии, чьи-то мечты…
Я хочу с тобою говорить,
Долго-долго, время не считая,
С чашкой кофе, или кружкой чая,
Кружевом сплетая темы нить.
Будем говорить о том, о сём,
И к словам не станем придираться.
Главное — нам хорошо вдвоём
Просто что-то пить и улыбаться
И чуть-чуть мы можем помолчать,
Лишь друг друга взглядом согревая.
Ни на что при том не намекая,
Снова разговор потом начать.
Мы не станем бурно обсуждать
Тонкости прошедших биографий.
Нам теперь дано Душой понять
Как короток этой жизни трафик!
теперь так важно, у окна,
Рядом посидеть, руки касаясь,
Ничего не обещать, не каясь,
Сердце сердцем обогреть сполна.
А ЗАВТРА ВСЁ…
Гоню я прочь осенний сон,
Восход по-прежнему лучист,
Но незнакомый почтальон
Принёс мне первый жёлтый лист.
Ещё вкус лета на губах,
Хотя… уже чуть-чуть горчит,
И ожиданья терпят крах.
А завтра всё…
засентябрит…
Пятьдесят два понедельника —
Это свободные мысли невольника…
Пятьдесят два вторника —
Это «худые » мысли Треблинка …
Пятьдесят две среды —
Это голодные мысли во время еды…
Пятьдесят два четверга —
Это обмороки в процессе Нюрнберга…
Пятьдесят две пятницы —
Это пожизненные мысли пленницы…
Пятьдесят две субботы —
Это ненависть, к тем в ком нет доброты.
Пятьдесят два воскресения —
Это пятьдесят второе ВОСКРЕСЕНИЕ …
Моего тела и моей души.
Я сентябрь немного ругаю:
Время снова как будто бежит.
Меня скорость такая пугает;
Рябь воды, как струна, дребезжит.
Не могу я собрать воедино
Золотистые письма его.
Сердце плачет оттаявшей льдиной,
Сказать вслух не могу ничего.
Тишина остановит и свяжет,
Суете не давая терзать.
Из сентябрьской будничной пряжи
Буду тихое счастье вязать.
И ЭТО ИЗРАИЛЬ!
Мы справимся в сражении с врагом,
Сомнения оставив на потом:
Подглядыванья ж в скважину друг к другу —
Бесцельный бег по замкнутому кругу!
И ТАК ДАЛЕЕ
Что ж, et cetera —
Жизни так угодно:
«Новичок» вчера —
«Старичок» сегодня:
ЕДИНАЯ МОНЕТА
Молвит сегодня про то и про это
Каждый адепт коммсоцнацмаркслибизма:
Реверс и аверс единой монеты —
Все проявленья тоталитаризма.
Ушло тепло с полей, и стаю журавлей
Ведёт вожак в заморский край зелёный.
Летит печально клин, и весел лишь один,
Один какой-то журавлёнок несмышлёный.
Он рвётся в облака, торопит вожака.
Но говорит вожак ему сурово:
«Хоть та земля теплей, а родина милей,
Милей запомни, журавлёнок, это слово.
Запомни шум берёз и тот крутой откос,
Где мать тебя увидела летящим;
Запомни навсегда, иначе никогда,
Дружок, не станешь журавлём ты настоящим».
У нас лежат снега, у нас гудит пурга,
И голосов совсем не слышно птичьих.
А где-то там, вдали, курлычут журавли,
Они о Родине заснеженной курлычут.
Я любила тебя — полумерно.
Ты меня, вполовину, любил.
Вполовину сношались наверно,
Вполовину подарки дарил.
Мы хотели детей «половинно»,
Я тебе «кое как» родила.
Воспитаем теперь полусына.
Вот такие, вот, «полудела» …
Сколько музыки в осени?
— Сто восемьдесят тысяч вёдер, —
охнув, сказала плотина.
— Два миллиона
семьдесят пять тысяч
восемьдесят четыре вдоха и выдоха, —
запыхавшись, прощебетала птица.
— Триста шестьдесят девять тонн
красно-жёлтых нот, —
прошептала земля.
А я…
А мне…
А у меня нет
таких точных инструментов.
Я оглянулся вокруг
и понял:
Сколько музыки в осени? -
Полные глаза
одной рыжей девчонки
с красным шарфом.
Пипиской думать научившись,
Совсем забыли про мозги…
Однажды, первым, взяв влюбившись —
Получишь, шиш в любви — ты !
Прости меня, мой ангел милый.
Я знаю, тяжело тебе со мной.
И сколько нужно тебе силы,
Чтоб обрести смогла покой.
Прости меня, родное чудо.
Прости меня и защити.
И лишь с тобой живой я буду,
С тобой смогу я счастье обрести.
Я знаю, ты устал, невесел,
Слеза скатилась по щеке.
Но нос же мы с тобою не повесим?
Пойдём вперёд рука к руке.
Я все смогу пройти, а ты меня направишь,
Где путь полегче и дорога поровней.
Где счастье и любовь найти, я верю, мне укажешь.
Я все переживу с поддержкою твоей.
Бывает трудно не поддаться искушению,
Когда соблазны, преткновения вокруг…
Но нужно быть устойчивым в решениях,
В подмогу Вера и надёжный друг !