Частокол сосулек тонких с крыш,
как ресницы!
И слезинки, как росинки! На каждой!
Задержался снег в тени, только в нише.
Не свалиться б!
А лучи? Они к нему со всей жаждой!
И стучит капель по отливам!
Удивил февраль!
Скоро окна распахну вновь счастливая!
А зимы нисколечко не жаль!
Он не любил меня, он позволял мне всё,
Душе израненной его была приютом …
Во сне шептал так часто имя не моё …
Но всё же шёл порой одним маршрутом.
Он не любил меня, но помнил наизусть.
Все цифры номера и не только строчки,
Что посвящала, чтобы спрятать грусть.
Чтобы мы чуть дольше подбирались к «точке, …
Он не любил меня, но не давал уйти.
Нет, не держал, а приглашал остаться,
Он делал больно, но твердил «прости,
Так, сотни раз заставив сомневаться.
Он не любил меня, но закрывал глаза
Когда губами вновь касалась кожи …
И в тот момент, когда текла слеза …
Не мог похоже скрыть в ладонях дрожи.
Он не любил меня, но возвращался сам.
И снова пристально следил за взглядом,
Не верил призначным моим мечтам …
Но забывал всё прошлое со мною рядом …
Он не любил меня, но как - то раз признал,
Что в этом мире не найдёт похожей …
Что лишь по запаху парфюма вспомнил,
Что мне не быть в судьбе его
«прохожей,
Он был всех ближе … крепче обнимал …
Но никогда мне не устраивал
«допроса,
Он так настойчиво и нежно целовал …
«Он не любил меня, «…
А дальше знак вопроса? .
.Юлия Кожевникова-Баукова
Copyright: Кира Тим
Мужчин равняют с жеребцами
За пыл и половое рвение.
Зовут обидно - кобелями,
За слюни, похоть и скуление.
Нас обвиняют в вероломстве
В сомнительном непостоянстве.
И в «не заботе» о потомстве,
В развратных действиях и пьянстве.
Грехи супружеской измены
Вменяют всей мужской породе.
Трагикомические сцены
У женской половины в моде.
Одних, хотят вести на плаху.
Другим, «жучок» вживить под кожу -
Микро-шпион в районе паха,
Чтобы следил в кого муж вхожий.
Ну, с мужиками, дело ясно.
Самцам, как видится, капут.
Хотя, мне кажется, напрасно,
Отняли пряник, взяли кнут.
Скажите нам, что делать с Вами?
Куда, «чип» женщинам вживлять?
Или, по-вашему, веками,
Не Вы мужчин влекли в кровать?
Самцы, гуськом идут налево,
Людской природы ясен ход.
Зато направо ходит Дева.
И славно ходит - взад-вперёд!
А борозды не портит - мерин.
Не нужно мерину узды.
Хоть мерин остаётся верен.
Кобыле он - до борозды!..
.
Доброе утро, счастье чужое,
Доброе, милое, но не родное,
Может и шло ты когда-то ко мне…
Но оказалось в соседнем дворе!
*
Очень завидовал я счастью тому,
Грешен, конечно, я всё признаю,
Но по-другому я просто не мог…
Женщина эта, ну прямо восторг!
*
Я же к себе эту женщину ждал,
Думал об этом, об это мечтал,
Планов о жизни лепил громадьё…
Счастье пришло, но оно не моё!
*
Так и живу, я при счастье чужом,
Вижу, как входит красивое в дом,
Часто за ним наблюдаю в окно…
Теплое, милое, но не моё!
*
Сильвер
Постарела Ассоль да к тому же сломала колено,
Бродит берегом, вязнут в песок костыли…
Село давно на «плюс три» её зоркое зрение,
Разболелась и пряди седые в пыли.
Грей проплыл стороной, у других островов он причалил,
Тоже шарил в кустах да не ту ведь «Ассоль» разыскал.
Он женился на ней, понял поздно, да так и промаялся…
Притерпелось, истлели давно паруса.
А Ассоль не сдаётся) И бродит одна-одинёшенька,
А за ней по пятам ходит старый, линяющий пёс.
-Ох, спина как болит, полежать на печи так хочется,
А ведь надо идти, вдруг сегодня мой Грей приплывёт.
Невесёлая повесть… Простите мне грусть, это временно.
Дождь стучит за окном, буду берегом мокнуть опять…
Приплывал видно он, а Ассоль за решеткой не встретила,
И свидание с Греем ей просто решили не дать.
хочешь пиши
хочешь читай
хочешь рисуй
хочешь молчи
нынче в гостях
тетка печаль
видишь сидит
вяжет носки
нити обид
горечь разлук
все у нее
свяжется в срок
только не тронь
серую нить
не размотай
плотный клубок
…тихо сидит
тетка печаль
смотрит в окно
видит насквозь
… в чашу луны
льет звездный чай
вяжет носки
впрок наизнос
Память неспешно листает из жизни страницы,
Грохот скелетов в запыленном старом шкафу.
Перед глазами всплывают родителей лица,
Хочется крикнуть «Простите!», но я не могу.
Детских обид ком, как камень, прижился под сердцем…
Горьких предательств я помню несносную боль.
Я бесприданница, мне не досталось наследства,
Продан роднёй за копейки родительский дом.
Гостем незваным была я по жизни и буду…
Странник уставший, приюта мне нет на Земле.
Сумка спортивная, сборы не больше минуты
И снова вокзалы, перроны навстречу беде.
И в завтрашний день посмотреть очень страшно,
Уже не уйти далеко на моих костылях.
Поэтому память меня возвращает обратно,
Когда, выбирая маршруты, неслась в поездах.
Но взгляд сиротливый меня выдавал с головою,
Доверчивость детская в жизнь накликала беду.
Меня негодяи легко уводили с собою,
Как малый щенок я не знала куда попаду.
И сколько не били мне грабли по лбу черенками,
Сбежав, как из плена, опять продолжала свой путь.
И верила, что в сотый раз начиная сначала,
Я всё же и дом, и приют непременно найду.
Сейчас я под крышей и даже овчарка со мною,
Но статус опять, как и прежде, лишь птичьи права…
Наверное в жизни другой стану мрачной совою)))
И буду пугать потерявшихся в тёмных лесах.
И будет гнездо у меня, и не надо прописки,
На птичьих правах наловлю себе сытных мышей.
Осталось немного, лишь шанс для последней попытки,
Чтоб в жизни другой мне открыть незнакомую дверь.
Когда бы женщину Господь
Не озаботился создать,
Не знала бы мужская плоть,
Что может в принципе стоять.
Я сегодня была в детстве, окунулась с головой,
И в печальном желтом парке я вдруг встретилась с собой.
Так же вон трамвай промчался, задевая провода,
Также желтый лист метался и не знал упасть куда.
Вдруг припомнилось, так ясно, новый дом наш на углу,
И соломенный шалашик, где звезда видна в дыру.
Детство было светлым, ясным, было грусти там чуть-чуть.
Жаль, что мы не знали раньше, сколько счастья взять нам в путь.
Это было также, где-то, в октябре, кружился лист…
Он приехал и сказал нам:"Я, девчонки, полюбил."
Как мы выжили не знаю, как смогли мы не пойму,
Только мы взрослее стали детство кануло во тьму.
Маму я не понимала, озлобилась вдруг она,
Столько лжи вдруг повсплывало. Я, не выдержав, ушла.
Я собрала скарб портфельный: книжки, ручку да тетрадь.
И шагнула, без сомнений, за отцом в глухую даль.
В легком бедненьком пальтишке повстречал Саратов нас,
Был мороз тогда за тридцать, я шагала не боясь.
А потом чужая тетя и упреки:"Много ешь!"
Он молчал, глаза в сторонку и ушла я в белый свет.
Ночевала по подъездам, перепуганный «щенок»
И жила одной надеждой, что меня он вдруг найдет.
Не нашел, и не пытался, мама тоже не рвалась,
Выходя раз 10 замуж, я была ей не нужна.
Это горько… Это больно… Но смогу я оправдать.
Родилась на свет девчонка, Настенькой сестренку звать.
Значит звездочка на небе появилась неспроста,
Но в её далеком детстве тоже не было отца.
А до этих всех разводов помню я его другим:
Благородным, сильным, добрым и до слез Моим, Родным!
Покупавшим вишни в мае, в сахар нежно обмакнув,
Их привязывал руками к ветке, что была в цвету.
Строил во дворе качели и бассейн смастерил.
Я любила на коленях слушать чудные стихи…
Я ждала его с работы, как солдата ждут с войны,
И висела на воротах, чтоб скорей бежать к нему!
Он Есенина открыл мне, о Высоцком рассказал
И на сон грядущий нежно сказки сам нам сочинял.
Это вкратце, было много, можно книгу написать.
Нет его… Прошу у Бога, чтобы научил прощать.
В одном окне их отражались лица,
И разговор был вязким, словно клей.
Один сказал: «Смотри, вон, в небе, птица!»
Другой ответил: «Муха на стекле.»
Один открыл окно и, вдруг, взлетел!
Второй законопатил щели даже.
Один всегда творил всё, что хотел,
Второй -с оглядкой на «что люди скажут».
Один пил с чертом, ангела любил,
Второй продолжил бесполезный род.
Один умрет, как будто бы не жил…
Второй не жил, а, значит, не умрет.
Мы мало храним то, что сами имеем.
Считая, что ценно лишь то, чего нет.
Когда же теряет, то горько жалеем,
Что не до любили на нежность в ответ.
Мы видим вокруг только то, что желаем,
Кричащую явь, обходя стороной.
Порою бездумно мы годы теряем,
Смакуя коктейль из тоски с суетой.
Как сладок коктейль и как горько похмелье.
Пусть страсть к переменам остыла уже.
И все же, попробуй, хоть в это мгновенье
Начать свою жизнь на ином рубеже.
Не важно- пред временем ты безоружен!
Не важно, что трудно все снова начать.
Лишь важно любить, важно знать, что ты нужен
И просто ценить, помогать и прощать.
И пусть твое имя не впишут в скрижали.
В истории сердца нет громких побед.
Поверь, что, любя и даря, ты оставил,
Быть может ярчайший и пламенный след.
Там в бухте
усталые судна садятся на мель
И медленно заходят в порт,
Когда все скитания позади
И море
взволновано
бьёт пенными лапами
о прибой,
Словно пытаясь ухватить за борт, обессиленно вторит:
«прошу, не уходи!»
Ты знаешь?
Бывают люди как те корабли.
Всё так же блуждают в «море»,
Что так не смогли полюбить
Молчали…
И так же случалось,
Когда садились на мель
В отчаянии…
И руки влюбленных тянулись,
как пенные лапы морей.
Ты знаешь?
Есть люди, как море:
Ласкают корабли любимые,
Но корабли свободные
Путники гордые
и непоколебимые.
Ты знаешь?
Ведь я
тоскую о тебе,
как где-то море синее
Об уплывшем
плачет
корабле.
Мне не жалко погибших немецких солдат,
Что хотели с землёю сравнять Сталинград,
Этих Гансов и Фрицев, лежащих в могиле,
Потому что они мою землю бомбили.
Мне не жалко лоснящихся, наглых и потных,
Опьяневших от крови безмозглых животных.
И за хворост, что брошен был в пламя пожара,
Их настигла вполне справедливая кара.
Предо мной на столе - желтизна фотографий,
Где смеются довольные асы Люфтваффе.
Это те, кто, нарушив святые законы,
Санитарные подло бомбил эшелоны.
Наши школы, больницы, дома, магазины
С их нелёгкой руки превратились в руины,
А на то, что дышало, любило, мечтало,
Были сброшены адские тонны металла.
Мне румын, итальянцев и венгров не жалко!
И плевать - было холодно им или жарко!
Все они в мою горькую землю зарыты,
Потому что убийцы должны быть убиты.
Я нарочно взвалил эту память на плечи,
Чтоб вовек не дымили в Освенциме печи.
Чтоб никто не познал, что такое - блокада,
Голод, холод и лютая ночь Ленинграда.
Кто-то будет доказывать мне со слезами:
- Мы - солдаты Германии! Нам приказали!
Вот и фото детишек, и крестик на теле.
Мы в России нечаянно! Мы не хотели!
Пусть они будут клясться, больны и плешивы.
Только я им не верю! Их слёзы фальшивы!
Их потомки забудут войны «ароматы»,
И с готовностью в руки возьмут автоматы.
Нам, увы, не вернуть наших жертв миллионы.
Перед нами незримо проходят колонны.
От начала войны до Девятого Мая
В наши души стучит эта бездна немая.
Не осталось живого, поистине, места
От Мурманска до Крыма, от Волги до Бреста.
На полях, где гуляли незваные гости,
До сих пор мы находим солдатские кости.
Между нами и Западом пропасть бездонна.
Но Россия не мстит никогда побеждённым.
Не тревожьте вы Имя Господнее всуе!
С мертвецами наш гордый народ не воюет.
Мне не жалко погибших немецких солдат.
Их порочные души отправились в ад.
Не зовите меня в Бундестаг! Не поеду!
И не буду прощенья просить за Победу !
В порыве дней, что быстротечны
Изорванные нитью серых будней,
Уставившись в часы, что скоротечны
Мне надоело видеть в людях блудней,
Быть может сам я далеко не ангел,
Но рай ведь тоже нужно заслужить
Мое терпение превратилось в пепел
Мне не пытайся больше услужить,
Сквозь дым притворства, горечь не тая
Держа в руках я папироску и бокал
Я захотел уплыть в чужие страны и моря.
И заплатив бармену, молча… зашагал.
Я шел в дороге, сквозь года и бремя
Что каждый носит на своем веку,
А свет в конце пути, неужто вера?
Иль от вина я до сих пор в бреду?
Я шел, извилистой и мрачною дорогой,
И сколько раз я падал разбиваясь в кровь
И люд мирской смотря наглющей мордой
Мне все твердил, что я не встану вновь.
Но я вставал, я находил в себе ведь силы,
Пусть ветер выл, ломая ствол деревьев,
Я рисковал там, где у других застыли жилы.
На веки, только ваш
Помогали и помогают не из-за альтруизма
врачи, чиновники и все священнослужители,
и их совсем не привлекает ваша харизма,
а они обычные ваших кошельков потрошители.