А что у нас с любовью? Как всегда …
Спокойно, жизнь идёт без перемен.
А дни мелькают и летят года,
Но что же можно получить взамен?
Спокойствие? Но только жизнь одна…
Пройдёт без ярких всплесков в тишине.
Душа же одиноко - холодна
Грустит, мечтая ночью в темноте…
Ей хочется заботы и тепла,
Чтоб с другом выпить утром чашку чая…
Услышать - Ты на свете не одна!
- Мне так приятно, с улыбкой отвечая.
А что у нас с любовью? Как всегда …
Спокойно, жизнь идёт без перемен.
А дни мелькают и летят года,
Но что же можно получить взамен?
Спокойствие? Но только жизнь одна…
Пройдёт без ярких всплесков в тишине.
Душа же одиноко - холодна
Грустит, мечтая ночью в темноте…
Ей хочется заботы и тепла,
Чтоб с другом выпить утром чашку чая…
Услышать - Ты на свете не одна!
- Мне так приятно, с улыбкой отвечая.
Что было, того нам уже не исправить.
Что будет… - узнать нам ещё не дано.
А время стирает ненужную память
И крутит без титров немое кино.
Возврату назад-нет хороших примеров,
А в завтрашний день не проложен маршрут.
Никто не спешит пригласить на премьеры,
Которые в сказочный мир унесут.
Салютом желаний рассыпаны звёзды,
А в прошлое канули страхи давно.
Мечтать о любви нам, похоже, не поздно,
Ведь жизнь постоянно снимает кино.
Луиза Медведева
Как лед облака, как лед облака,
как битый лед облака,
и синь далека, и синь высока,
за ними - синь глубока;
Летят облака, как битый лед,
весенний колотый лед,
и синь сквозит, высока, далека,
сквозь медленный их полет;
Летят облака, летят облака,
как в мелких осколках лед,
и синь холодна, и синь далека,
сквозит и холодом льнет;
И вот облака превращаются в лен,
и лед истончается в лен,
и лед и лен уже отдален,
и снова синь небосклон!
1949
Отмотать бы мне время назад,
Чтоб вернуть все знакомые лица…
Пусть былое опять повторится
И подарит из чувств звездопад.
Расцветут пусть бутоны любви,
Укрывая сердца лепестками,
Утешая нас сладкими снами
В легендарной стране Визави.
Две реки пусть сольются в одну,
Воскрешая поток сладострастья,
Унося в облака мега счастья,
Возвращая желаньям весну.
Мысли рвутся в волшебный полёт
И мотают назад киноплёнку,
Превращая меня в ту девчонку,
Что надеждой на счастье живёт.
Луиза Медведева
Он целовал ей шею и плечи
Гладил нежно бедра и грудь
Готовил ужин, романтический вечер
Говорил - о прошлом постарайся, забудь…
Брал за руки, к себе приближая
Шептал красивые фразы, слова
Сжимал крепко-крепко в своих объятиях
Так, что кружилась от счастья голова…
Бережно трогал длинные ресницы
Касаясь алых губ - персик, коралл
Он очень любил её, чтобы обидеть
И ни в коем случае не приставал…
Она открывалась, как закрытая книга
Как лепестки лотоса была свежа
Розовый румянец выдавал её слабости
Элегантна, красива, как цветущая лоза…
Всё это не забыть, снится постоянно
В памяти свежи все чувства и любовь
Беру букет и мчусь к тебе спонтанно
Без повода, нет праздника, весна взыграла кровь…
Встречай весну души, радость у порога!
Шампанское, цветы, конфеты, Мужика!
В жизнь у нас с тобой идёт одна дорога
Хоть она у нас с тобой и не легка…
Вера Заварнова /Нежная/
Стране
не до слез,
не до шуток:
у ней
боевые дела, -
я видел,
как на парашютах
бросаются
люди с крыла.
Твой взгляд разгорится,
завистлив,
румянец
скулу обольет,
следя,
как, мелькнувши,
повисли
в отвесный
парящий полет.
Сердца их,
рванув на мгновенье,
забились
сильней и ровней.
Вот это -
и есть вдохновенье
прилаженных
прочно ремней.
Казалось:
уж воздух их выпил,
и горем
примята толпа,
и вдруг,
как надежда,
как вымпел,
расправился
желтый тюльпан!
Барахтаться
и кувыркаться
на быстром
отвесном пути
и в шелковом
шуме каркаса
внезапно
опору найти.
Страна моя!
Где набрала ты
таких
нерассказанных слов?
Здесь молодость
бродит крылата
и старость
не клонит голов.
И самая ревность
и зависть
глядят,
запрокинувшись,
ввысь,
единственной
мыслью терзаясь:
таким же
полетом нестись.
Солнце заревом пылает.
Птицы звонкие поют.
Ветер кроны обнимает,
А в моей душе-уют.
А душа теплом искрится
И, тихонечко, поёт.
Не грустит, а веселится,
Предвкушая свой полёт.
Жизнь, надев другое платье,
Засияла синевой,
Ощущая радость счастья,
И божественный покой.
На столе цветов лукошко
И бутылочка вина…
Слышу громкий стук в окошко…
Ба! Так это же весна.
Луиза Медведева
Снежинок белый, нежный пух
Укутал землю одеялом…
И засияло солнце вдруг,
А на душе уютно стало.
Снежком засыпало кусты,
Линеек узкие тропинки…
Прикрыло жухлые листы,
И трав сухие паутинки.
«Купаясь» в ласковой тиши,
Щеглы синицам звонко вторят,
А золотые камыши
Со вздорным ветром мягко спорят.
Зимы природный макияж,
Имея нежную окраску,
Наводит радостный кураж,
Рождая маленькую сказку.
Луиза Медведева
Весенний ветер лезет вон из кожи,
Калиткой щелкает, кусты корежит,
Сырой забор подталкивает в бок,
Сосна, как деревянное проклятье,
Железный флюгер, вырезанный ятью
(Смотри мой «Папиросный коробок»).
А критик за библейским самоваром,
Винтообразным окружен угаром,
Глядит на чайник, бровью шевеля.
Он тянет с блюдца - в сторону мизинец,
Кальсоны хлопают на мезонине,
Как вымпел пожилого корабля,
И самовар на скатерти бумажной
Протодиаконом трубит протяжно.
Сосед откушал, обругал жену
И благодушествует:
- Ах! Погода!
Какая подмосковная природа!
Сюда бы Фофанова да луну!-
Через дорогу, в хвойном окруженья,
Я двигаюсь взлохмаченною тенью,
Ловлю пером случайные слова,
Благословляю кляксами бумагу.
Сырые сосны отряхают влагу.
И в хвое просыпается сова.
Сопит река.
Земля раздражена
(Смотри стихотворение «Весна»).
Слова как ящерицы, - не наступишь;
Размеры - выгоднее воду в ступе
Толочь; а композиция встает
Шестиугольником или квадратом;
И каждый образ кажется проклятым,
И каждый звук топырится вперед.
И с этой бандой символов и знаков
Я, как биндюжник, выхожу на драку
(Я к зуботычинам привык давно).
А критик мой недавно чай откушал.
Статью закончил, радио прослушал
И на террасу распахнул окно.
Меня он видит - он доволен миром -
И тенорком, политым легким жиром,
Пугает галок на кусте сыром.
Он возглашает:
- Прорычите басом,
Чем кончилась волынка с Опанасом,
С бандитом, украинским босяком.
Ваш взгляд от несварения неистов.
Прошу, скажите за контрабандистов,
Чтоб были страсти, чтоб огонь, чтоб гром,
Чтоб жеребец, чтоб кровь, чтоб клубы дыма, -
Ах, для здоровья мне необходимы
Романтика, слабительное, бром!
Не в этом ли удача из удач?
Я говорю как критик и как врач.
Но время движется. И на дороге
Гниют доисторические дроги,
Булыжником разъедена трава,
Электротехник на столбы вылазит, -
И вот ползет по укрощенной грязи,
Покачивая бедрами, трамвай.
(Сосед мой недоволен:
- Эт-то проза!)
Но плимутрок из ближнего совхоза
Орет на солнце, выкатив кадык.
- Как мне работать!
Голова в тумане.-
И бытием прижатое сознанье
Упорствует и выжимает крик.
Я вижу, как взволнованные воды
Зажаты в тесные водопроводы,
Как захлестнула молнию струна.
Механики, чекисты, рыбоводы,
Я ваш товарищ, мы одной породы, -
Побоями нас нянчила страна!
Приходит время зрелости суровой,
Я пух теряю, как петух здоровый.
Разносит ветер пестрые клочки.
Неумолимо, с болью напряженья,
Вылазят кровянистые стручки,
Колючие ошметки и крючки, -
Начало будущего оперенья.
- Ау, сосед!
Он стонет и ворчит:
- Невыносимо плимутрок кричит,
Невыносимо дребезжат трамваи!
Да, вы линяете, милейший мой!
Вы погибаете, милейший мой!
Да, вы в тупик уперлись головой,
И как вам выбраться, не понимаю!-
Молчи, папаша! Пестрое перо
Топорщится, как новая рубаха.
Петуший гребень дыбится остро;
Я, словно исполинский плимутрок,
Закидываю шею. Кличет рог -
Крылами раэ!- и на забор с размаха.
О, злобное петушье бытие!
Я вылинял! Да здравствует победа!
И лишь перо погибшее мое
Кружится над становищем соседа.
Падал медленно снег, словно мелкое, лёгкое крошево,
Засыпая мечты, заметая затерянный след.
Падал медленно снег, словно вестник далёкого прошлого,
Помогая понять, что пути возвращения нет.
Падал медленно снег, воскрешая былые мгновения
Незабытой любви, что оставила сердцу метель.
Падал медленно снег, обещая надежде забвения,
Засыпая навек незаметного прошлого дверь.
Я представил на миг необычное наше свидание
Под большим фонарём в белоснежно-хмельной снегопад.
Я представил тебя, и возникло большое желание
Благодатные дни отмотать кинолентой назад.
Снег неспешно летел и никак не хотел успокоиться,
Невзирая на то, что запахло волшебной весной.
Снег летел и летел, а я знал, что печали удвоятся,
Ведь судьбою нельзя возвратить неземную любовь.
Луиза Медведева
Золотыми солнца глазками
Хоть минуточку
Поморгай мне, радость, ласково
Прямо с утречка.
И расправь скорее пёрышки
Ты красивые,
И рассыпь в округе зёрнышки
Нам счастливые.
И пусть каждому достанется
То, что хочется,
День в окошке разрумянится,
Расхохочется.
А хоть даже и метелями
Занавесится,
Всё равно потом капелями
Он засветится.
Но с чего мне вдруг весеннее
Вспоминается,
И такое настроение
Получается?
А с того, что дни январские
К краю близятся,
А без них мне мая царствие
Лучше видится!
Как свечи, сосны… тишина,
Я по тропе иду одна
Но страха нет внутри совсем, и беспечальные
Мои все думы. Тихий свет
Плывёт, как плыл здесь сотни лет -
С тех пор, когда рождалось всё первоначальное.
Кто их садил, и кто растил,
Кто в землю семя заронил?
Такой вопрос во мне нечаянный качается,
Но не ответят небеса…
Мои красивые леса,
Пусть ваше право здесь стоять не прекращается.
Не знаю, как себя вести,
И что могу сюда внести,
Всё совершенно без меня, и всё имеется.
Гляди, какая красота,
И чистота, и высота -
Такое сказочное всё, что и не верится,
Живая правильная суть,
Где сердце может отдохнуть,
И суета сует становится неважною.
Да разве я могу отдать,
Могу когда-нибудь предать
И поменять свои леса на страны пляжные.
Никак нельзя - они во мне,
Я - в них… и нет меня вовне…
Если не по звездам - по сердцебиенью
Полночь узнаешь, идущую мимо…
Сосны за окнами - в черном опереньи,
Собаки за окнами - клочьями дыма.
Все, что осталось!
Хватит! Довольно!
Кровь моя, что ли, не ходит в теле?..
Уши мои, что ли, не слышат вольно?
Пальцы мои, что ли, окостенели?..
Видно и слышно: над прорвою медвежьей
Звезды вырастают, в кулак размером!
Буря от Волги, от низких побережий
Черные деревни гонит карьером…
Вот уже по стеклам двинуло дыханье
Ветра, и стужи, и каторжной погоды…
Вот закачались, загикали в тумане
Черные травы, как черные воды…
И по этим водам, по алому вою,
Крыльями крыльца раздвигая сосны,
Сруб начинает двигаться в прибое,
Круглом и долгом, как гром колесный…
Словно корабельные пылают знаки,
Стекла, налитые горячей желчью,
Следом, упираясь, тащатся собаки,
Лязгая цепями, скуля по-волчьи…
Лопнул частокол, разлетевшись пеной…
Двор позади… И на просеку разом
Сруб вылетает! Бревенчатые стены
Ночь озирают горячим глазом.
Прямо по болотам, гоняя уток,
Прямо по лесам, глухарей пугая,
Дом пролетает, разбивая круто
Камни и кочки и пни подгибая…
Это черноморская ночь в уборе
Вологодских звезд - золотых баранок;
Это расступается Черное море
Черных сосен и черного тумана!..
Это летит по оврагам и скатам
Крыша с откинутой назад трубою,
Так что дым кнутом языкатым
Хлещет по стволам и по хвойному прибою.
Это стремглав, наудачу, в прорубь,
Это, деревянные вздувая ребра,
В гору вылетая, гремя под гору,
Дом пролетает тропой недоброй…
Хватит! Довольно! Стой!
На разгоне
Трудно удержаться! Еще по краю
Низкого забора ветвей погоня,
Искры от напора еще играют,
Ветер от разбега еще не сгинул,
Звезды еще рвутся в порыве гонок…
Хватит! Довольно! Стой!
На перину
Падает откинутый толчком ребенок…
Только за оконницей проходят росы,
Сосны кивают синим опереньем…
Вот они, сбитые из бревен и теса,
Дом мой и стол мой: мое вдохновенье!
Прочно установлена косая хвоя,
Врыт частокол, и собака стала.
Милая! Где же мы?
- Дома, под Москвою;
Десять минут ходьбы от вокзала…
Обнимаешь и презираешь.
Знаю и прижимаюсь ближе.
Ты границы мои стираешь.
Я уже их почти не вижу.
Может, совестью я рискую,
На страдания обрекая.
Я сыграла бы не такую.
Только сложно, когда такая.
Стать бы лучше, но поздновато.
Стать светлее бы, но, похоже,
Что из светлого у меня то -
Цвет волос и оттенок кожи.
Извиняться давно не смею.
Оправдания - ахинея.
И душа моя все страшнее,
Как портрет дорианагрея.
Странно петь преступлению оду,
И кого-то назвать судьбою.
Если остро любить свободу,
Можно стать и её рабою.
Ненавидь и люби любою.
Нет морали у этой басни.
Я его предаю с тобою.
А мне кажется, что тебя с ним.