Еще не все сломили мы преграды,
Еще гадать нам рано о конце.
Со всех сторон теснят нас злые гады.
Товарищи, мы - в огненном кольце!
На нас идет вся хищная порода.
Насильники стоят в родном краю.
Судьбою нам дано лишь два исхода:
Иль победить, иль честно пасть в бою.
Но в тяжкий час, сомкнув свои отряды
И к небесам взметнув наш алый флаг,
Мы верим все, что за кольцом осады
Другим кольцом охвачен злобный враг,
Что братская к нам скоро рать пробьется,
Что близится приход великих дней,
Тех дней, когда в тылу врага сольется
В сплошной огонь кольцо иных огней.
Товарищи! В возвышенных надеждах,
Кто духом пал, отрады не найдет.
Позор тому, кто в траурных одеждах
Сегодня к нам на праздник наш придет.
Товарищи, в день славного кануна
Пусть прогремит наш лозунг боевой:
«Да здравствует всемирная коммуна!»
«Да здравствует наш праздник трудовой!»
1 мая 1918
.
Мысль изреченная есть ложь.
Тютчев
Бывает час: тоска щемящая
Сжимает сердце… Мозг - в жару…
Скорбит душа… Рука дрожащая
Невольно тянется к перу…
Всё то, над чем в часы томления
Изнемогала голова,
Пройдя горнило вдохновения,
Преображается в слова.
Исполненный красы пленительной,
И буйной мощи, и огня,
Певучих слов поток стремительный
Переливается, звеня.
Как поле, рдеющее маками,
Как в блеске утреннем река,
Сверкает огненными знаками
Моя неровная строка.
Звенит ее напев рыдающий,
Гремит призывно-гневный клич.
И беспощаден взмах карающий
Руки, поднявшей грозный бич.
Но - угасает вдохновение,
Слабеет сердца тетива:
Смирив нестройных дум волнение,
Вступает трезвый ум в права,
Сомненье точит жала острые,
Души не радует ничто.
Впиваясь взором в строки пестрые,
Я говорю: не то, не то…
И, убедясь в тоске мучительной,
Косноязычие кляня,
Что нет в строке моей медлительной
Ни мощи буйной, опьянительной,
Ни гордой страсти, ни огня,
Что мой напев - напев заученный,
Что слово новое - старо,
Я - обессиленный, измученный,
Бросаю в бешенстве перо!
1909
Топорщатся вены под кофтой,
как-будто взрывают апрель,
а в жизни, лихой и короткой,
становится лучше теперь,
исчезли ненужные люди,
их песня отпета давно,
и больше не нужно прелюдий,
в кино-это значит в кино,
открыть-это значит открыться,
смолчать-это просто смолчать,
любить-это значит влюбиться,
закончить, конечно, начать.
Закрыть поплотней окна-двери,
впустить свет не в душу. В нутро!
Пусть будут лихие потери
билетом в любовь и добро.
Луч солнца заставит очнуться
то сердце, что билось едва,
Захочется к чуду вернуться,
чтоб кругом опять голова!
Ольга Тиманова «От новой черты»
Не сдаётся Зима, порошит…
Сергей Кард
* * * * *
Не сдаётся Зима, порошит;
Уступать не желает место;
Снегом, будто бы хлебом крошит,
Чтоб потом в ледяное тесто
Превратив, землю заморозить,
Оттянув Весны проявление;
Мир подлунный навечно бросить
В холод стужи без сожаления.
Только зря она бьётся, злится,
Время слишком противник сильный;
Коль Весне должно проявиться,
Она явится вновь невинной.
Снег растает, ручьями плача;
Земля влагу впитает жадно,
Чернь под юной травою пряча,
А Весна, как Зиме неприятно,
Расшалится, не зная меры;
Разукрасит сады цветами,
Поцелуй чтобы самый первый
Не забылся б, не стёрся б с годами.
20.-21.03.2016года
Порой, тоску мою пытаясь превозмочь,
Я мысли черные гоню с досадой прочь,
На миг печали бремя скину, -
Запросится душа на полевой простор,
И, зачарованный мечтой, рисует взор
Родную, милую картину:
Давно уж день. Но тишь в деревне у реки:
Спят после розговен пасхальных мужики,
Утомлены мольбой всенощной.
В зеленом бархате далекие поля.
Лучами вешними согретая, земля
Вся дышит силою живительной и мощной.
На почках гибких верб белеет нежный пух.
Трепещет ласково убогая ракитка.
И сердцу весело, и замирает дух,
И ловит в тишине дремотной острый слух,
Как где-то стукнула калитка.
Вот говор долетел, - откуда, чей, бог весть!
Сплелися сочный бас и голос женский, тонкий,
Души восторженной привет - о Чуде весть,
И поцелуй, и смех раскатистый и звонкий.
Веселым говором нарушен тихий сон,
Разбужен воздух бодрым смехом.
И голос молодой стократно повторен
По всей деревне гулким эхом.
И вмиг всё ожило! Как в сказке, стали вдруг -
Поляна, улицы и изумрудный луг
Полны ликующим народом.
Скликают девушки замедливших подруг.
Вот - с песней - сомкнут их нарядно-пестрый круг,
И правит солнце хороводом!
Призывно-радостен торжественный трезвон.
Немых полей простор бескрайный напоен
Певцов незримых звучной трелью.
И, набираясь сил для будущих работ,
Крестьянский люд досуг и душу отдает
Тревогой будничных забот
Не омраченному веселью.
…О брат мой! Сердце мне упреком не тревожь!
Пусть краски светлые моей картины - ложь!
Я утолить хочу мой скорбный дух обманом,
В красивом вымысле хочу обресть бальзам
Невысыхающим слезам,
Незакрывающимся ранам.
1909
Начало
«А ты вчера пришла совсем чужая»
Я пробовала жить и без тебя.
Совсем не получается, чего-то.
Достало всё: друзья, дела, работа
И те, что о любви большой трубят.
Пью кофе по утрам «на автомате»,
Кой-как пытаюсь ужин запихнуть
И лежа на застеленной кровати,
Вновь понимаю - ночью не уснуть.
Включаю телевизор по привычке,
Чтоб не сидеть в кромешной тишине.
Послушаешь - у всех всё «на отлично»,
А мне покой не снится и во сне.
Да… вот, опять взялась за сигареты.
Я помню - обещала не курить.
Что толку мне сейчас давать советы,
Когда тут впору яд глотками пить.
С чего ты взял? Нисколько не раскисла.
Взгустнулось. Так бывает… иногда.
Я просто вне тебя себя не мыслю
И сковывают душу холода.
Шепчу в пустое небо: Обожаю
И ничего поделать не могу.
Прохожих молча взглядом провожаю
И лгу своей душе… нещадно лгу.
Ну, ладно… вот и утро наступает.
На улице грачи опять галдят,
Кругом все улыбается и тает,
Мне душу на осколочки дробя.
Подумать не могла, что так бывает -
Не получилось… жить-то без тебя.
Ирина Стефашина
Хотела б посвятить тебе я оду,
Чтобы когда грустил, читал её.
О том, как для тебя важна свобода.
Но не смогла. Нет рифмы для неё.
Нет рифмы - слабая отмазка.
Все понимаю и самой смешно.
А может лучше напишу я сказку?
Ведь сказка сказочнику - самое оно.
Когда в душе хронический апрель,
Не так уж важно, что февраль снаружи,
А ты к тому же прыгаешь по лужам,
И шапка лихо сброшена в портфель ;)
На выход - самый лучший вариант:
Зеленый шарф и верные кроссовки,
И взгляд такой, что чувствуют неловкость
Все те, кто нынче выбрал горевать.
Мой город сердцем чувствует весну.
«Приём, приём!» - передают капели.
Февраль играет в чехарду с апрелем
И от стихов под утро не уснуть.
От лёгкости так хочется бежать,
Куда - неважно! Как бывало в детстве.
Не помня зла и не боясь последствий.
Разжаты руки. Струны задрожат,
И песня потечет сама собой
В артерии февральского затишья.
И вдруг поймут девчонки и мальчишки,
Что где-то там, внутри у них любовь.
1
Осень семенами мыла мили,
облако лукавое блукало,
рощи черноручье заломили,
вдалеке заслушавшись звукала.
Солнце шлялось целый день без дела.
Было ль солнца что светлей и краше?
А теперь - скулой едва прордело,
и - закат покрылся в красный кашель.
Синий глаз бессонного залива
впился в небо полумертвым взглядом.
Сивый берег, усмехнувшись криво,
с ним улегся неподвижно рядом…
Исхудавший, тонкий облик мира!
Ты, как тень, безмочен и беззвучен,
ты, как та заржавленная лира,
что гремит в руках морских излучин.
И вот -
завод
стальных гибчайших песен,
и вот -
зевот
осенних мир так пресен,
и вот -
ревет
ветров крепчайших рев…
И вот -
гавот
на струнах всех дерев!
2
Не верю ни тленью, ни старости,
ни воплю, ни стону, ни плену:
вон - ветер запутался в парусе,
вон - волны закутались в пену.
Пусть валится чаек отчаянье,
пусть хлюпает хлябями холод -
в седое пучины качанье
бросаю тяжелый стихов лот.
А мы на волне покачаемся,
посмотрим, что будет, что станет.
Ведь мы никогда не кончаемся,
мы - воль напряженных блистанья!..
А если минутною робостью
скуют нас сердца с берегами -
вскипим! И над синею пропастью
запляшем сухими ногами.
3
И, в жизнь окунувшийся разом,
во тьму жемчуговых глубин,
под шлемом стальным водолаза
дыши, и ищи, и люби.
Оксана! Жемчужина мира!
Я, воздух на волны дробя,
на дне Малороссии вырыл
и в песню оправил тебя.
Пусть по дну походка с развальцем,
пусть сумрак подводный так сыр,
но солнце опалом на пальце
сияет на синий мир.
А если не солнцем - медузой
ты станешь во тьме голубой, -
я все корабли поведу
за бледным сияньем - тобой.
4
Тысячи верст и тысячи дней
становятся всё видней…
Тысячи душ и тысячи тел…
Рой за роем героев взлетел.
В голубенький небесный чепчик
с прошивкой облачного кружевца
одевшись,
малый мир
всё крепче
зажать в ручонки землю тужится.
А -
старый мир
сквозь мертвый жемчуг
угасших звезд, что страшно кружатся,
на малыша глядит и шепчет
слова проклятия и ужаса.
1920
За отряд улетевших уток,
за сквозной поход облаков
мне хотелось отдать кому-то
золотые глаза веков…
Так сжимались поля, убегая,
словно осенью старые змеи,
так за синюю полу гая
ты схватилась, от дали немея,
Что мне стало совсем не страшно:
ведь какие слова ни выстрой -
всё равно стоят в рукопашной
за тебя с пролетающей быстрью.
А крылами взмахнувших уток
мне прикрыла лишь осень очи,
но тебя и слепой - зову так,
что изорвано небо в клочья.
Хочу я жизнь понять всерьез:
наклон колосьев и берез,
хочу почувствовать их вес,
и что их тянет в синь небес,
чтобы строка была верна,
как возрождение зерна.
Хочу я жизнь понять всерьез:
разливы рек, раскаты гроз,
биение живых сердец -
необъясненный мир чудес,
где, словно корпус корабля,
безбрежно движется земля.
Гляжу на перелеты птиц,
на перемены ближних лиц,
когда их время жжет резцом,
когда невзгоды жмут кольцом.
Но в мире нет таких невзгод,
чтоб солнца задержать восход.
Не только зимних мыслей лед
меня остудит и затрет,
и нет, не только чувства зной
повелевает в жизни мной, -
я вижу каждодневный ход
людских усилий и забот.
Кружат бесшумные станки,
звенят контрольные звонки,
и, ставши очередью в строй,
шахтеры движутся в забой,
под низким небом черных шахт
они не замедляют шаг.
Пойми их мысль, вступи в их быт,
стань их бессмертья следопыт!
Чтоб не как облако прошли
над ликом мчащейся земли, -
чтоб были вбиты их дела
медалью в дерево ствола.
Безмерен человечий рост,
а труд наш - меж столетий мост…
Вступить в пролеты! Где слова,
чтоб не кружилась голова?
Склонись к орнаменту ковров,
склонись к доению коров,
чтоб каждая твоя строка
дала хоть каплю молока!
Как из станка выходит ткань,
как на алмаз ложится грань,
вложи, вложи в созвучья строк
бессмертный времени росток!
Тогда ничто, и даже смерть,
не помешает нам посметь!
Смешные рыцари застоя
Любили женщин и застолья,
И фронду пафосных гитар.
А джинсы - паруса свободы
Нас выделяли из народа
И заменяли божий дар.
Когда ж всё рухнуло, ребята,
И брат опять попёр на брата,
И сдулся этот страшный век,
Мы потерялись в мире зыбком:
Те, кто давал нам «указивки»,
Толкаясь, вылезли наверх.
Мы стали граждане фронтира,
Но в девяностых нам фартило -
Не сгинули, хотя могли.
Нас годы рвали, словно суки,
Не дали помереть со скуки,
Не разменяли на рубли.
…Теперь ворчим по-стариковски,
Когда ночами ноют кости,
И прошлый век шумит в груди.
И говорим себе под утро,
Что это, в общем, было круто,
Но детям - Бог не приведи.
Как отдаётся пешка при гамбите, -
Так слабость женская порой обманчива:
Глаза кричат и просят о защите,
А разум о захвате грезит вкрадчиво…
И. Губерман
О, женщина! Святое откровенье
Большой Земли и всех её окрестностей,
Тебя прекрасней нет во всей Вселенной,
Ты - воплощенье чистоты и нежности.
Твоя мечта - быть слабой и послушной,
Склонившись на плечо надёжно-сильное,
Тебе под силу взглядом простодушным
Мужчину и увлечь и обессилить.
Готова ты почти без боя сдаться,
Чуть-чуть смущаясь в бешеном порыве,
И на ночь как бы нехотя остаться,
Заметив, что вот так с тобой впервые.
Ты со своей непостижимой выси
Всем миром рулишь наравне с Богами,
Мужчины же, глупцы, надменно мыслят
Что женщин они выбирают сами.
И невдомёк им - увальням убогим,
Что судьбы их, как пульку расписали
Невинные святые недотроги
По всем законам женской их морали.
И хоть мужчина горд своею силой,
Не стоит женский дух переиначивать,
Ведь всё равно они нас оккупируют
Застенчиво, пленительно и вкрадчиво.
Я с вами готов сбить режим сна.
И плевать, что учеба. И плевать, что весна.
Я с вами буду сидеть допоздна,
И плевать, что рано вставать на работу. И плевать, что уже светит луна.
Я готов с вами всю ночь не спать,
Лишь бы только продлить момент нашей встречи.
И захлёбываться желанием вас целовать,
И желанием сжать в ладонях ваши тонкие плечи.
Я с вами разопью бутылку вина.
И готов слушать ваши пьяные речи.
Воспоминаний полна ваша душа,
И страстью заглушает свечи.
Этот момент увы не вечен,
И рано утром вы уйдете.
А я останусь покалечен,
Ведь вы с собою мое сердце заберете.
Уйдете, оставив в холодной постели.
Оставив свой запах на простынях.
И впереди остались серые недели,
А цвета нашей ночи растворились в розовых днях.
Я напишу о вас пару строк,
Что когда-то обещал написать.
Простите мне. Не успел я в срок.
Простите, что заставил ждать.
Но я написал. Я исполнил обещание.
Правда опаздал.
Но могу сказать, что идет к вам то послание,
Что я столько раз перечитал.
Надеюсь вам все пришлось по нраву.
И за все я вас благодарю.
И слезу скупую и к тому же пьяную пускать не стану,
Но все же я признаюсь,
Что безумно и всем сердцем вас люблю!
всё будет непременно хорошо,
куда б ни шел и что бы ты ни делал.
я так хочу, чтоб ты в себе нашел
условности, границы и пределы
и постарался б их не замечать,
и продолжал, как в детстве, верить в чудо,
поскольку людям свойственно мечтать,
особенно когда на сердце худо.
чтоб стены не сжимали твой мирок,
давно забывший счастье и удачу.
чтоб ты не уповал на то, что бог
всевидящий тобою озадачен.
чтоб ты любил и был всегда любим.
чтоб ты хотел пройти свою дорогу.
чтоб «другом» называл всегда своим
того, кто вмиг прибудет на подмогу.
всё будет непременно хорошо.
я, правда, верю в это ежедневно.
и, даже если ты опустошен
и смотришь вдаль озлобленно и гневно,
и даже если ты устал шагать,
не веря в цель, её не ощущая,
устал всё время что-то отдавать,
но ничего взамен не получая,
не стоит думать, как паршива жизнь
и что она не ратует о людях…
держись, мой друг, пожалуйста, держись!
ведь завтра всё изменится и будет
совсем иначе.
чувствуя душой,
ты вдруг поймешь, насколько важно время.
всё будет непременно хорошо,
куда б ни шел.
я знаю это.
верь мне!
24 апреля 2017