Как много времени все в жизни потеряли,
Так трудно это самому признать,
Что страхами и ленью, кучей отговорок
Любое дело и желанье можно «закопать»
Сомненье порождает новое сомненье
И превращается в сплошной, из неудачи, круг
Смотри внимательно, попробуй все из шансов
Какой-то двери к счастью приоткроет вдруг.
Хотя всё это требует усилий, а проще-
Жалости просить, кого-то обвинять.
Но есть в любом запасы духа силы
Освободив её-всё можно поменять.
Есть женщины в русских селеньях".
Но лживой молве вопреки,
Поведать хочу без сомненья
Какие там есть мужики.
Топориком срубит избёнку,
И им же старушку пришьёт.
Утопит в пруду собачонку,
И гайки с путей унесёт.
Тоску свою песней заглушит,
А песню заглушит вином.
Крестясь, он и церковь порушит,
Крестясь, восстановит потом.
И бабу галантно пропустит
«В горящую избу войти».
При этом мужик не упустит
Для выпивки повод найти.
А если та баба, к тому же,
«Коня на ходу усмирит»,
Её, как положено мужу,
Он ласково обматерит.
И всех русофобов поганых,
Хоть тем пристыдить я готов:
Что в ихних краях иностранных
Нет русским под стать мужиков.
Они ж отличить не умеют,
«Была, ни была» от «авось».
А что «трын-траву» косят-сеют,
И не слыхали, небось.
Да разве же им догадаться,
Хоть жрут себе виски и ром,
Что можно и колом чесаться,
Но только когда грянет гром.
Что виски? Омары и «суши»?
И прочая там ерунда,
Вот чем околачивать груши -
Они не поймут никогда.
А русский мужик всё умеет.
И в душу, и в Бога, и в мать.
Россию спасать от евреев,
Царя заодно расстрелять.
А если случится веселье,
Иль грянет беда на поля,
Нет друга вернее в похмелье,
И нету его опосля.
И верю я: Русь возродиться!
Пусть ейный мужик не Джеймс Бонд,
Но Родина вправе гордиться
За свой золотой генофонд.
Тогда я не умела лгать.
Теперь я научилась жить.
Тогда умела я летать-
Теперь я все хочу забыть.
Тогда-уверенно, легко.
Теперь на мне оковы.
Тогда любила очага тепло-
Теперь люблю стихов узоры.
Тогда была чиста душа-
Теперь мне это ни к чему.
Тогда спрошу я чуть дыша:
«Мне до сих пор так больно. почему?»
Пете четыре года. Он не умеет петь. И говорить до сих пор он не умеет тоже. Рядом с его кроваткой кроватки похожих петь, ванечек, игорьков, виталиков и сережек. Петя боится ночи. Часто сбегает он, прячется за портьерой, чтоб не нашли, с ногами. Петя ночами видит невыносимый сон. Будто бы пахнет сон Мамой и пирогами. Часто в окне мелькает черный автомобиль. Петя замрет, затихнет (будто не тихий самый)… Он же умеет слышать, он же запомнил фильм, где за детьми в машине вдруг приезжает Мама. Петя на случай этот носит в кармане гвоздь. Вот заорут мальчишки - «Мама!» - а как же Петя? Он на ладошке сможет выцарапать (насквозь!): МАМА ПОЙДЕМ ДОМОЙ
Может, она заметит?
Целых четыре года Петя тоскует здесь. Он не умеет плакать, он же молчит с пеленок… Где-то на белом свете петина Мама есть, только еще не знает, что ее ждет ребенок, чей-то чужой ребенок, странный - боится спать, и лишь ее улыбка страхи его излечит…
Просто она не знает, кем суждено ей стать, но на ее ладонях вычерчена их встреча. Просто пока что Петя - брошенный, он - ничей, но он когда-то станет ей невозможно нужен, просто она пока что не обошла врачей, просто она пока что не говорила с мужем, просто пока что даже сердце и не болит, да и не время, видно, думать еще о детях…
Петя сидит в кроватке. Петя опять не спит. Завтра наступит утро. Завтра придут за Петей.
Слёзы горькие текут по щекам,
Мячик упавший скользит по воде.
Мячи не тонут Таня-тян.
Торговка кирпичами обезьяна Чи,
Напряглась натягивая верёвку.
Случайно испортила воздух.
Кошка лежала бездыханно,
С хвоста осыпались волосы.
Лучше - молчать!
Люблю тебя! Чего же боле,
Услышь меня, в моём глаголе.
Я распишусь и в протоколе,
Что чувства истинны, сильны.
Ты не со мной и я страдаю,
В своих фантазиях, мечтаю…
Да, глупо это - понимаю,
Но в них мы вместе, я и ты.
Я в воде не тону
И в огне не сгораю.
Три аршина в длину
И аршин в ширину -
Мера площади рая.
Но не всем суждена
Столь просторная площадь:
Для последнего сна
Нам могил глубина
Замерялась на ощупь.
И, теснясь в темноте,
Как теснились живыми,
Здесь легли в наготе
Те, кто жил в нищете,
Потеряв даже имя.
Улеглись мертвецы,
Не рыдая, не ссорясь.
Дураки, мудрецы,
Сыновья и отцы,
Позабыв свою горесть.
Их дворец был тесней
Этой братской могилы,
Холодней и темней.
Только даже и в ней
Разогнуться нет силы.
Так вот и хожу -
На вершок от смерти.
Жизнь свою ношу
В синеньком конверте.
То письмо давно,
С осени, готово.
В нём всегда одно
Маленькое слово.
Может, потому
И не умираю,
Что тому письму
Адреса не знаю.
Зима! Январь! Метель! Морозы!
Шампанское! Конфеты! Розы!
Друзья! Подарки! Дети! Елки! Вино!
Салат! Прикид из шелка! И снова
тосты! Водка! Пиво… Не запретишь
нам жить красиво! Жаль что к утру
финал один… Рассол! Фестал и анальгин !!!
Я сердце им свое несла на блюде,
Как ценность величайшую, как дар.
Я не могу, когда уходят люди.
Ломаюсь - мне не вынести удар.
Они уходят, растворяясь в закатах
И на снегу не оставляя след.
И счастье тихое и светлое когда-то
Вдруг постепенно сводится на нет.
А я, спиною прислонившись к двери,
Сжимаю в горле с хрипотцою крик.
Я не хочу, я не могу поверить!
Они уходят, не оставив блик.
Лишь тишина. Луна застыла в круге.
Камнями слезы падают из глаз.
Как больно мне, когда уходят люди!
Я тихо умираю каждый раз.
Вдруг гаснут звезды все на небосклоне,
Как будто их и не было вовек.
Я вас люблю. Вы слышите? Я помню!
Но мне ответом только белый снег.
Свобода? Да к чему мне та свобода,
Когда без вас не научиться жить?
Мне кажется, что с этим их уходом
Кусочек оторвался от души.
Но сердце снова им несу на блюде,
Ни в чем не прекословя, не виня.
Я вас прошу, не уходите, люди!
Не заставляйте умирать меня!
Я ненавижу слово «зек».
Клеймо на лоб - и нет почета?
Но ты ведь тоже человек,
И ты не хуже ведь, чем кто-то.
Ты - осужденный без вины -
Мотаешь срок за чьи-то звезды.
Таких, наверно, полстраны.
Но что-то доказать?.. Нет, поздно.
Нет на руках твоих крови,
Но есть душа, что ждет полета.
И так же хочется любви,
И пониманья от кого-то.
Не спишь. Ты снова до зари
Гоняешь мысли, память, горечь…
Свобода у тебя внутри,
Жива твоя покуда совесть.
А значит, все еще придет,
Все, что достойно человека.
Но пусть хоть кто-нибудь поймет
Чувствительную душу «зека»…
Чтоб убрать с дороги камень,
Наклоняясь-поклонись,
Может камнем чья-то память,
Может камнем чья-то жизнь.
Я -женщина, и я - неповторима!
Такой, как я, на свете больше нет.
Возможно, я горда, нетерпелива,
Из черт характера не очень-то букет.
Быть может, так. Меня не переделать.
Такой себе я образ создала!
Зато иду по этой жизни смело,
И спорятся в руках моих дела.
Я, как и вы, конечно, не безгрешна,
На мне сто масок, миллионы лиц,
Но точно знаю: я ничуть не хуже
Блистательных моделей и цариц!
Тянулись дни, как года,
Учёба, школа, «фазанка»
Пикник в лесу, иногда,
И, под гитару, «таганка»
Те, беззаботные дни,
Растянутые, на недели.
Где, под сиренью, одни,
С ней, вечерами, сидели.
Назад, никак не вернуть,
Наше, счастливое, детство.
Отправленное, в долгий путь,
Добытое, по наследству.
Потом, работа, семья,
Нудного быта, заботы.
И, хлопотная возня,
От понедельника, до субботы.
Втянулись, в водоворот,
Те дни, за днями недели.
И, стало, наоборот…
Года, как дни полетели.
Вот, засыпает листвой, осенней,
Жизни дорогу.
Вот и виски сединой,
И уж за дочку, тревога.
Где она, там? во дворе ль?
Под той же самой, сиренью.
Её ль, запела свирель?
Да уж, её, без сомненья.
И время, как для меня,
На миг, приостановилось.
Родная, крошка моя,
Впервые в жизни, влюбилась.
И, вновь, тягучие дни,
Дети, живут уже, сами.
А мы, остались одни,
И старость, не за горами.
Всё, из нас время берёт,
До капли всё, выжимает.
Когда, прийдёт, наш черёд…
Один Господь только знает…
Чем ты мучишь? Чем пугаешь?
Как ты смеешь предо мной
Хохотать, почти нагая,
Озаренная луной?
Ты как правда - в обнаженье
Останавливаешь кровь.
Мне мучительны движенья
И мучительна любовь…