Японец Малли упивался славой, которая ему не снилась.
А кошечка за сотню долларов была успешно продана.
Трущобница в роскошный дом на Пятой авеню переселилась
И всю естественную дикость показала там сполна.
Но все её причуды объяснялись аристократичностью.
Не признавала ласки-значит выше фамильярностей,
От комнатной собачки убегала-себя не хочет осквернять,
Влияние тлетворное Востока-на канарейку посягала.
В окно врезалась-значит чище стёкла надо промывать!
Корзина в шёлке-не хороша, в ней кошечка не засыпала.
Всех восхищало, как бидоны с молоком вскрывала ловко!
И королевского изъяны воспитания-ловить пыталась воробья.
А к мусоркам неравнодушие-чудачества высокорожденной особы.
Ласкали киску и кормили, но счастлива в неволе не была,
В окно разглядывала крыши, задние дворы с тоскою.
За кошечкой следили зорко, гулять не выпускали,
Но Королевская Аналостанка всё же ускользнула в дверь.
Не трудно догадаться, какой переполох хозяева подняли…
Где дом? Но с ветром получила радостную весть
И побежала вдоль по улицам до Набережной.
И через два часа она среди привычных запахов,
Но Сэм заметил кошки возвращение, решил её поймать.
По объявлению пять долларов давали за сбежавшую.
Изголодалась киска, против лакомых кусочков ей не устоять,
Залезла в ящик… закрылась крышка, что верёвкою привязана.
Вернули кошку бывшему хозяину, надзор за ней усилили.
Казалось бы, должна беглянка рада быть уютному углу,
Она же становилась ещё больше раздражительной и дикой.
Решили киску отвести на дачу, чтоб разогнать её тоску,
Чтоб там она забыла о своей довыставочной жизни.
Не передать словами ужасов дороги, повезли в корзине.
Мешают звуки, запахи и нет возможности от них спастись.
Был грохот, звон, свист, мерзкий запах дыма,
Толчки, потряхивания, хлопание, щёлкание и прыжки…
Как задыхалась, не хватало воздуха, но наконец открыли…
На даче к королевской кошке все добры, все угождают,
Она же пристрастилась лишь к кухарке и помойному ведру.
Хозяев все чудачества аристократки очень удивляют,
Не понимают, что у кошки прежней к жизни вкус
Но радовались, что она спокойней и добрее стала.
А кошечка была несчастна, ей всё здесь ненавистно
Из этой гнусной, некрасивой местности, она бы удрала…
И вскоре, очень кстати, произошли немаловажные события,
В усадьбу привезли товар и его запах прошлое напоминал…
А случай ей помог сбежать, опять свободна, независима!
Продолжение следует.
По рассказу Эрнеста Сетона-Томпсона «Королевская Аналостанка»
За окном снова снег,
А тебя все же нет…
Я стою у окна,
Ожидая тебя.
Этот снег и метель
заморозили слезы,
Я устала реветь
И читать свои прозы.
Сколько можно страдать?
Или все же так надо?
И тебя обвинять,
В чем сама виновата.
Я сама прошептала:
«ПРОЩАЙ НАВСЕГДА!»
А теперь ожидаю
Тебя у окна…
Сколько раз прогоняла,
И опять ожидала,
ЗАБЫВАЯ СЛОВА.
Полтора года встречаясь с тобой,
Я поссорилась с мамой,
СО СВОЕЮ СУДЬБОЙ…
И хочу, что бы снова пришел ты ко мне,
Как тот снег,
Что приходит снова к зиме.
Я хочу, чтоб снежинки согрели тебя,
А слеза чтоб моя обожгла бы тебя,
А метель привела бы ко мне тебя…
Я ОСТАЛАСЬ ОДНА,
НО ХОЧУ БЫТЬ С ТОБОЙ,
Я ПРОШУ:
«НУ ВЕРНИСЬ ЖЕ МОЙ ДРУГ ДОРОГОЙ!»
А днём, всё чаще, тянет закрыть глаза. Лучше б твоей ладонью, пахнущей горьким летом, и оказаться за гранью добра и света. И не вернуться назад, пока не закончится эта вендетта души моей с головою /обе пока не настроены поговорить со мною /. А ещё, иногда предаёт тело. Так, не обидно, по мелочи: вдруг, под утро, услышу твой запах и просыпаюсь от страха: что это, сон или явь? До берега одиночества вплавь, из памяти, добираются самые отчаянные запахи, слова, жесты. Определяю им место возле душевной двери, чтоб не наглели. Но они, как умные звери, ведут себя так, что начинаешь им верить, и уже себе не находишь места. Я за сто этих дней стала сильней. Мало курю и почти не пью в одиночку. Скоро осмелюсь поставить точку в теме письма. Только вот, до сих пор, сама, чувствую боль твою, как свою.
Значит, пока ещё лю … зЛЮсь/моЛЮсь/любЛЮ.
От хрустальных ворот через радугу диких вёсен
Ты бы мог проскакать, - да разрушится хрупкий мост.
Мы жестоких кровей, мы судьбу ни о чём не просим,
Хоть бредём в темноту по дороге разбитых звёзд.
Ты прекрасное зло. Ты любитель срывать покровы,
Что укутали кукольный домик картонных фей.
Прикажи им запомнить, что правда всегда сурова,
И в уплату за грех драгоценный принять трофей.
Выходи и вещай! Если луны крошила похоть,
Не найдется того, кто оспорит твою хвальбу;
Пировать на осколках иллюзий не так уж плохо,
Только режут виски самоцветы словесных бус.
…Об одном не волнуйся: я сделаю вечность нашей.
Где бы ни был ты, милый, клянусь, там же буду я, -
Не затем, чтобы к горькой отраве подставить чашу,
Но затем, чтобы жёг твои губы мой лучший яд.
Мы гуляли всю ночь по изогнутым глянцевым крышам.
Фонарей магистрали сплели паутину внизу.
Взявшись за руки шли и вели разговор еле слышно.
А луна выбивала сияньем из сердца слезу.
Ты обнял меня нежно, прикрыв от весенней прохлады,
И читал мне стихи о зеленых глазах и мечте.
Наслаждаясь своих ощущений немой серенадой,
Незаметно уснула на крепком уютном плече.
Приближался рассвет, посыпая восток белой пудрой.
Ночь, неспешно прощаясь, снимала свой звездный хитон.
Я открыла глаза, чтоб шепнуть тебе «Доброе утро!»,
А недоброе утро шепнуло мне: «Это был сон…»
«Прочь… Убери свои руки!»
«Я от тебя ухожу…»
Каждой любви по разлуке.
Каждой спине по ножу.
Ты больше чем…
Когда мне ярко светит солнце,
Я ищу твою тень.
Когда ты со мною рядом,
Я ближе к тебе на душу.
Я чтобы увидеть солнце,
Не жду в ночи новый день.
Я жду новый день, потому
Что увидеть тебя мне нужно.
на кончиках пальцев этой тоски конденсат
сейчас соберется, сейчас соберется,
сорвётся,
привычка оглядываться через плечо назад -
а что нам еще остаётся.
кого ты любила, кого я любила до,
на ком ты играла губами - так мучают флейту,
и все эти ранки - и буковки цвета бордо -
и что это значит по Зигмунду Фрейду.
сейчас я немного поплачу, и после усну.
немного злословья и сто заключительных капель.
как нежно кромсает в дождливую эту весну
меня этот маленький скальпель.
Он ранен в грудь аэропортами, немного голоден и пьян,
пока, утомлена курортами, лавина сходит россиян -
неделикатная, брутальная, с небрежной статью табуна -
он ждёт у жерла терминального, когда появится она.
и всё качается, качается, летит, не разбирая рельс.
она сегодня возвращается, она уже, конечно, здесь,
он слышит, как по коже шёлковой гуляет хамский ветерок,
и как табло устало щёлкает, глотая очередность строк.
она сегодня возвращается - из Вены или Сан-Тропе.
он, как всегда, слегка смущается, узнав встречающих в толпе.
и, отпуская сердце лодочкой плыть до щемящей синевы,
уходит медленной походочкой - искать маршрутку до Москвы.
Ты меня приручил и бросил.
Так бывает, но это не страшно.
Страшно то, что наступит осень
И когда позвонишь однажды
Я твой голос едва узнаю
И пожму как всегда плечами.
Ты женился? - Я поздравляю…
И закрывши лицо руками
Я тебе пожелаю счастья.
А потом на своем диване
Буду резать свои запястья
И топить эту боль в стакане.
Я так много сказать хотела,
Но теперь это все не важно
Мой любимый, я вся сгорела…
Я одна. И мне больно и страшно.
Я одна. Я твоя… как прежде.
И нисколько не изменилась.
Много лет я жила надеждой,
Но сегодня я с ней простилась
Любая женская уловка -
Всего лишь способ не давать
Мужчине шанс забыть сноровку,
Как даму уложить в кровать.
Будь для детей ты ласковою мамой,
В любых делах настырной и упрямой.
Для мужа будь ты знойной и желанной,
А для поклонников - любимой, долгожданной.
Будь чуткой к людям ты и справедливой,
В работе будь активной, терпеливой.
Друзьям своим ты будь всегда верна,
Как женщина всегда будь влюблена.
Для окружающих душою будь красива,
А для себя - здорова и счастли’ва!
Чем пахнет женщина? Попробуй улови.
Нюансов тысячи, как отблесков зари:
Уютом домашним, умом созидания,
Волнением космических тайн мироздания,
Спокойствием, словно могучие скалы,
Потоком ревущей, кипящей лавы.
Нежностью, лаской или туманом,
Лёгким флиртом, иль жёстким обманом.
Страстью, сметающей всё на пути,
Счастьем, которое мог ты найти.
Непредсказуемостью желаний.
Ужасом, болью ночных терзаний.
Лекарством горьким. Дорогой в рай.
Весельем, плещущим через край.
Тяжёлым унынием, как груз на плечах.
Зовом надежды в бездонных очах.
Заботами, страхом бессонных ночей.
Предательством лучших подруг и друзей.
Душевной болью и состраданием.
Младенцев лепетом, И пониманием
Грядущих ударов, зигзагов судьбы,
Желанием быть с той судьбою на вы.
Идёт по жизни сиянием увенчана
ЕЁ ВЕЛИЧЕСТВО - ПРОСТО ЖЕНЩИНА.
Слышишь, Древний, мой голос хрупок, еле-еле сквозь толщу взглядов, суету и чужие руки, сквозь дороги и сквозь преграды… Пробивается, не умолкнет, за больных молясь, за усталых, плачет чайкою, воет волком, лишь бы только Любовь держалась. В их сердцах. Лишь бы кровь кипела, лишь бы только дышалось легче… Забери их печали, Древний, а мои пусть пребудут вечно.
Я не плачу. Я не сгибаюсь. Я пишу и тому лишь рада. И стихами я горько каюсь, что я камень, а не награда. Что Любви такой не достойна, что все дни наши стали пыткой, что слова его, словно войны, выжигают мои улыбки.
Бледным-бледным февральским утром. я готова пасть на колени.
Пусть обходит их зло и Смута. Пусть в их дом ступит счастье, Древний.
Моя боль - это самое страшное
из всех внутренних
кровотечений.
Вам надо сласти в рифмы, избитые слова?
Вручаю, распишитесь, ведь я же не права.
Особенного нету, не гений, не поэт.
И критику послушав, могу «съехать» в кювет
Рулить словами просто, «морковка», «любит», «кровь»
И… что там, я не помню, рифмуется с «любовь»?
Украшу я бантами и кукол рассажу
Картеж мой рифмоплётный, пинком я провожу.
Держите, наслаждайтесь, не нужно много знать.
Фальшивку я подправлю и можно будет брать.