Если б мог - потянул бы ткань неба за краешек
И глубокою ночью, пока люди спят,
Опустил бы в родник, расстелил бы по камешкам,
Отстирал бы его от макушки до пят.
А потом просушил и разгладил бы складочки,
Расплескал синевы и вернул бы назад,
Не забыв прикрепить в уголке пару бабочек,
Чтобы утром твои удивились глаза…
Ты перелистываешь
страницу,
переворачиваясь
в прыжке…
Что оборвётся, что сохранится
в замершем сердце,
сжатой руке?
До приземления,
в кратком полёте -
словно подглядываешь
вовне:
что-то там будет
на обороте?
что-то грядёт
на той стороне…
…может, грядёт…
Только словно всё та же крутится плёнка -
сотый виток,
там, где твоя
последняя чаша
так же горька,
как первый глоток.
От меня до тебя пара зим и холодный лёд,
Слишком яркие звёзды и чьё- то чужое небо.
Кто-то вообразил, что всё по весне пройдёт,
Этот кто-то, конечно, влюблён никогда не был.
Иногда любовь разбивает нам сердце
Иногда мы в это только верим
Депрессивно закрываем окна, дверцы
И от всей души себя жалеем
Перечислив список всех обид
Даже самых мелких, всё равно приятно
Натянув обиженный прикид
Мыслим: «как же так, невероятно»
«Как он мог / она могла»
«что б ему / что б ей» три точки
Накрывает плотно пелена
Намокают жертвенно платочки
Да, увы, не нужно героизма
Чтобы стать слугою эгоизма
Пасть к ногам и подносить дары
Месяцы, минуты и часы
Да, мы дарим эгоизму время
А его обратно не вернуть
Сами на себя навесим бремя
И боимся выбрать новый путь
Кто знает, что ждёт впереди
Упал - поднимись и иди
Всё в наших руках
Главное оставить страх.
треть без него, треть волшебно и треть заочно.
(если сама так хотела, то - будь добра.)
у треугольных конструкций большая прочность.
и одиночество вкручено в позвоночник
каждого треугольничьего ребра.
но не накопится даже до половины
там, где тебе бы хотелось заполнить мной.
азимут сбит-перекошен. и полюс сдвинут.
(взгляд одержимого так прожигает спину,
что понимаю - не время к нему спиной.)
температура плавления ближе к стали:
не возникает сомнений, не липнет грязь.
разве вот именно ЭТО мы так искали???
…
только наивная девочка в зазеркалье
(господибоже, откуда ты там взялась?)
смотрит в упор беззастенчиво и бездонно.
ей же до счастья - полвыдоха. ладно, что ж.
…
пусть будет просто, поверхностно, наладонно!
мы всё равно уже оба за проведенной
линией между. которую не сотрешь.
В этой сказке не всё будет добрым и светлым…
Принц валял дурака…
А принцесса спала…
Принц корону носил набекрень…
И поэты
Не стеснялись давно своего ремесла.
За монаршим столом они пили и ели…
Но однажды…
От самого края Земли
Забрели в королевство друзья-менестрели,
Что-то спели, сыграли…
И, молча ушли.
Принц вскочил на коня…
И по хмурому лесу
Простучали копыта его скакуна…
Тут бы сказке конец…
Разбудил он принцессу,
Под венец в платье белом шагнула она.
Ай, да свадьба была…
Пили тёмное пиво,
Допивали под утро хмельное вино…
А в соседних полях зло искало поживу,
Потравило посевы, спалило зерно…
Подбиралось всё ближе…
Не к принцу…
Не к замку…
А к покоям принцессы незримо ползло…
Зло тянуло свою судьбоносную лямку,
Беспощадное, необратимое зло.
Я рассказчик плохой…
Помню, вздыбилось небо,
Помню ветер…
Грозу и раскатистый гром…
Принц усталой рукой ломтик черного хлеба
Положил на стакан с королевским вином…
Поминальные свечи горели тоскливо,
В беспросветную степень судьбу возводя…
Был я там.
По усам не текли мёд и пиво…
Только слёзы…
А, может быть, капли дождя…
Я гитару возьму, как бывало, как раньше, как прежде.
Непослушными пальцами тихо скользну по ладам.
Переборами струн возвращу позабытую нежность,
Одинокую душу на миг подарю Небесам.
Ах, как сердце болит, разрывается сердце, и мне бы Отложить инструмент, и забыть, и забыться, но я Обреченно играю волшебную «Лестницу в небо»,
Безрассудно ищу приоткрытый предел бытия.
Воплощается музыка…
Вверх устремились ступени.
Шепчет голос чужой: «Попроси у Него, не молчи…»
Да гордыня подводит, никак не упасть на колени.
Я в бездонную пропасть роняю от рая ключи.
Их уже не вернуть, и зачем, на какую потребу?
Всё за нас решено у богов на бегу, на беду…
…Обреченно играю волшебную «Лестницу в небо».
Ты ведь слышишь, любимая?
«…Слышу, любимый…
…И жду…»
Когда слова легли дорогой дальней,
Коснулся душ гитарный перебор -
Негромкий, безнадежный и фатальный,
И пепел сигаретный на ковёр
Просыпался, как прах воспоминаний,
Ушедшей веры, рухнувших надежд…
…Коньяк в непрезентабельном стакане,
Похоже, окончательный рубеж…
Он - линия раздела, зыбкость грани,
Черта, откуда только за черту…
…И скука предстоящих испытаний
Привычно ощущается во рту
Горчащим и густым табачным дымом,
Разбавленным дешевым коньяком…
А жизнь непоправимо, глупо, мимо
Бессмысленно несётся напролом,
В какие-то неведомые дали…
…Слова давно напрасны и смешны…
…Еще один аккорд…
Глоток печали…
Прощальный крик порвавшейся струны…
Упрямо я стремлюсь ко дну,
Дыханье рвется, давит уши.
Зачем иду на глубину?
Чем плохо было мне на суше?
Там, на земле, - и стол, и дом.
Там - я и пел, и надрывался.
Я плавал все же, хоть с трудом,
Но на поверхности держался.
Линяют страсти под луной
В обыденной воздушной жиже,
А я вплываю в мир иной, -
Тем невозвратнее, чем ниже.
Дышу я непривычно - ртом.
Среда бурлит - плевать на среду!
Я погружаюсь, и притом -
Быстрее - в пику Архимеду.
Я потерял ориентир,
Но вспомнил сказки, сны и мифы.
Я открываю новый мир,
Пройдя коралловые рифы.
Коралловые города…
В них многорыбно, но не шумно -
Нема подводная среда,
И многоцветна, и разумна.
Где ты, чудовищная мгла,
Которой матери стращают?
Светло, хотя ни факела,
Ни солнца мглу не освещают.
Все гениальное и не-
Допонятое - всплеск и шалость -
Спаслось и скрылось в глубине!
Все, что гналось и запрещалось…
Дай Бог, я все же дотону,
Не дам им долго залежаться.
И я вгребаюсь в глубину,
И все труднее погружаться.
Под черепом - могильный звон,
Давленье мне хребет ломает, -
Вода выталкивает вон
И глубина не принимает.
Я снял с острогой карабин,
Но камень взял - не обессудьте! -
Чтобы добраться до глубин,
До тех пластов - до самой сути.
Я бросил нож - не нужен он:
Там нет врагов, там все мы люди,
Там каждый, кто вооружен,
Нелеп и глуп, как вошь на блюде.
Сравнюсь с тобой, подводный гриб,
Забудем и чины, и ранги.
Мы снова превратились в рыб,
И наши жабры - акваланги.
Нептун - ныряльщик с бородой,
Ответь и облегчи мне душу:
Зачем простились мы с водой,
Предпочитая влаге сушу?
Меня сомненья - черт возьми! -
Давно буравами сверлили:
Зачем мы сделались людьми?
Зачем потом заговорили?
Зачем, живя на четырех,
Мы встали, распрямили спины?
Затем - и это видит Бог, -
Чтоб взять каменья и дубины.
Мы умудрились много знать,
Повсюду мест наделать лобных,
И предавать, и распинать,
И брать на крюк себе подобных!
И я намеренно тону,
Ору: «Спасите наши души!»
И, если я не дотяну,
Друзья мои, бегите с суши!
Назад - не к горю и беде,
Назад и вглубь - но не ко гробу!..
Назад - к прибежищу, к воде,
Назад - в извечную утробу!
Похлопал по плечу трепанг,
Признав во мне свою породу…
И я выплевываю шланг
И в легкие пускаю воду.
1977
Временно? Постоянно? На час, на день, на два?
Всё это очень странно… И понимаю едва…
То счастлива, то печальна, то радостно, то болит…
Или душа устала? Что-то мне говорит?
Но достучаться не может, поэтому мучит меня?
Что ж … и такое бывает… в жесткой ясности дня.
И хватит, и надоело… словами, как в карты, играть,
Разве же это дело - всё спрятанное открывать?
Все укрытые тайны внимательный взгляд прочтёт …
А жить, как в исповедальне, тоже совсем не мёд.
Нужно бы окончанье… И мучаюсь, всё кляня,
Не дай же Бог - постоянно… На это хватит меня?
В забавах ратных целый век,
В трудах, как говорится,
Жил-был хороший человек,
По положенью - рыцарь.
Известен мало, не богат, -
Судьба к нему жестока,
Но рыцарь был, как говорят,
Без страха и упрека.
И счастье понимал он так:
Турнир, триумф, повержен враг,
Прижат рукою властной.
Он столько раз судьбу смущал,
Победы даме посвящал
Единственной, прекрасной!
Но были войны впереди,
И от судьбы - не скрыться!
И, спрятав розу на груди,
В поход умчался рыцарь.
И по единственной одной
Он тосковал, уехав,
Скучало сердце под броней
Его стальных доспехов.
Когда в крови под солнцем злым
Копался он мечом своим
В душе у иноверца, -
Так счастье понимать он стал:
Что не его, а он достал
Врага копьем до сердца.
1975
Улыбайтесь постоянно
В вихре праздников и буден!
Если Вам сегодня грустно,
Подарите радость людям!
Улыбайтесь зорьке утром,
Облакам и солнцу - днём,
Улыбайтесь звёздам в небе,
Зеркалу, когда Вы в нем!
Улыбайтесь телефону!
И Ваш голос даст понять,
Что беседа Вам приятна.
Собеседник будет знать.
Улыбайтесь, если трудно,
Но Вам горе - не беда!
Так что улыбайтесь, дамы!
Улыбайтесь, господа!
Улыбайтесь этой жизни,
Будто Вам легко всегда!
Но не смейтесь без причины:
Это ж глупо, господа!
Любить уставший-начинает ненавидеть
И то, и тех - кого и что любил
А третья «стадия" - пучина равнодушья
К тому, кто так, когда-то, окрылил.
Остывший пепел больше не сумеет
Вновь жаром полыхнуть, теплом своим согреть
Не верьте, что «любовь не умирает" -
Любое равнодушие и означает смерть-
Смерть чувства, веры в человека
И гибель части собственной души
Боль лишь от ран, не чувствуют боль шрамы
И равнодушием похвастать-не спеши.
Любовь - состояние или диагноз,
Любовь - наслаждение или беда?
Любовь - упоение, райская сладость
Иль то, что дурманит и сводит сума?
Она окрыляющее вдохновенье, желанная вечность,
А может мгновенье?
Мечта или нет?
Ты знаешь ответ?
Любовь - когда двоим не нужно слов.
Когда объятья крепче всех стальных оков.
Когда глаза в глаза
Рука в руке
И всё вокруг как в живописном сне.
Волшебное мгновение забвенья
И нету высшего на свете наслажденья.
Стареет мама.
Ей уже не в радость
Звонки подруг и шалости внучат.
На плечи давят годы и усталость,
И руки подниматься не хотят.
А ноги не идут - иссякли силы.
Глаза слезятся, голос чуть дрожит.
Я слышала - она вчера просила:
«Ты дай ещё мне, Господи, пожить»…
Болеет мама.
Ночью ей не спится -
Все сновиденья кончились давно.
Лежит и ждет: вдруг юркая синица
Под утро стукнет клювиком в окно?
Поставлю свечи - помоги мне Боже -
Добавь здоровья ей и сил моих.
Пусть станет мама хоть чуть-чуть моложе,
А мудрости нам хватит на двоих.
Сама я мать. Ни от кого не скрою -
Бываю и несносна и резка,
И знаю, что обидные, порою,
Эпитеты слетают с языка.
Конечно, не со зла, а от досады
Могу слова ненужные сказать…
Не обижайтесь, сыновья, не надо -
Простить порою легче, чем понять…
И ты, родная, улыбнись отважно,
Смотри - весна на подступах опять.
Живи подольше. Знаешь, нам так важно
Что рядом с нами бабушка и мать…