Развлекайся, девочка, сколько хочешь.
Заведи кота или, может, друга.
Босиком танцуй по бордюру ночью,
а стихи пусть будут твоим досугом.
Жги костры и звёзды, срывай рябину
и из ягод вешай на шею бусы.
Будь счастливой, искренней, смелой, сильной.
Не скрывай ни слёз, ни улыбок. Чувствуй,
как тебя любовно ласкает ветер,
как приносит сказки из стран востока.
Этот мир прекрасен и чист, и светел.
Наша жизнь щедра, хоть порой жестока.
Собирай листву в желтизну букета
и храни её между книжных строчек.
Темнота — одна из сторон монеты.
Пустота — ненужное мненье прочих.
Шей из тюлей юбки длиной до пола
и храни узоры из звёзд на рёбрах.
Будь везде «своей». Будь везде, как дома.
Отличай, пожалуйста, злых от добрых.
Веселись взаправду, встречая осень.
Отпускай синицу из рук да в небо.
Наслаждайся запахом мхов и сосен
и мешай в сознании быль и небыль.
Навари варенья с еловых шишек,
собирай грибы и плети корзины,
распиши поверхность кастрюль и крышек,
насуши орехов на злую зиму.
Помогай, чем сможешь и если можешь.
Не рыдай на публику, бесполезно.
Не вини себя за проступки в прошлом.
Ври кому угодно, с собой — будь честной.
Вырезай снежинки с дневной газеты.
Подпевать колонкам не нужно тихо.
Если очень хочешь, то верь в приметы.
Сохраняй, что держит тебя счастливой.
Если хочешь, выкинь часы из дома.
Мы же помним, время не любит спешки.
Открывайся новым чудным знакомым,
но при этом помни всегда о прежних.
Развлекайся, девочка, сколько хочешь.
Покажи любимым, что значит счастье.
Не храни обиду меж рифм и строчек.
Улыбайся, девочка. Улыбайся…
ВЗРОСЛЫЕ ДЕВОЧКИ
А взрослые девочки тоже ведь, знаешь ли, плачут
И рвут свою память на сотню извилистых лент,
И каждая новая бьёт по рассудку отдачей,
И выжить под этим обстрелом средь выцветших стен
Почти невозможно. Попытка становится пыткой,
Безропотной плахой, агонией, дыбой, кнутом.
Ведь жизнь не даёт возрастные и прочие скидки
На дыры в душе и на вдохи беззвучные ртом.
А взрослые девочки тоже немеют от боли,
От колотых ран и от рваных (от рваных вдвойне),
И мысли стирают, и пальцы, и делят на ноль, и
По новой взывают к тому, кто по-прежнему нем.
И взрослые девочки верой себя не спасают,
Не тешат надеждой, не теплят угли и не ждут.
А взрослые девочки просто, как свет, угасают
В размеренном темпе стекающих в вечность минут.
Говорят, поэт — товар поштучный.
То, что оптом, — это не поэт.
Тут, конечно, каждый знает лучше,
что ему подходит, а что — нет.
Кто-то шпарит лирику покруче,
кто-то давит из других слезу.
Но поэт не очень-то изучен.
Меньше, чем примат или грызун.
Кто-то сам себя целует в попу,
в этом убедительней других, —
и попробуй, гаду, не похлопай,
если в этом он прикольней их.
Кто-то на кулак мотает сопли,
кто-то неумеренно жестит.
В ком-то больше перца, в ком-то соли —
и второй, и первый пишут стих.
Через день могу писать такие,
а могу и каждый день писать,
если вдохновенье не покинет
или не загнётся адресат.
Впрочем я могу и про другое:
про любовь, про капли на весу…
Так сказать, сжигать сердца глаголом.
Но, конечно, не в глаголах суть.
И не в том, кто эталон, кто — идол,
чьи доплюнут в вечность имена.
Суть всегда в разнообразье видов —
потому нас так и дохрена.
так важно было отдавать:
что поцелуи, что слова,
что вот — скользнув рукой к руке —
прикосновения. неловко —
считай, как будто невзначай,
как будто бы случайно. час
был здесь за вечность — так над бездной
идёт, шажочек за шажком,
канатоходец — в первый раз.
без подготовки.
так было важно получить:
улыбку, взгляд, вопрос в ночи:
что, как дела? и, сон стряхнув,
вдруг обнаружить лишь к утру
что проболтали три часа.
о чём? не помню. чудеса
не поддаются пересказу.
и даже если далеко,
и даже обходясь без слов,
и даже не встречаясь годы —
я слышу голос и твою
улыбку снова я ловлю,
как будто связь не прервалась
вообще ни разу.
Ты погибал. Промчались годы, —
Ты стал супругом и отцом.
А помнишь прежние невзгоды?
Ты в смерти видел луч свободы
И метил в голову свинцом.
Ты не забыл своих страданий,
Ни бурь, ни тяжких испытаний,
Ни страсти, бившейся в крови,
Ни мук обманутой любви.
В душе врачуя след измены,
Ты вечно жаждал перемены:
То в шуме оргий утопал,
То в славе отдыха искал,
То слушал плеск и ропот моря,
Но, неразлучен с тенью горя,
Ты позабыть его не мог.
Теперь — ты больше не страдаешь,
Но чем забвенья достигаешь?
— Мне жаль тебя: ты — одинок!
Довольно мне для этой цели
Качаний мерных колыбели,
Где спит мой маленький сынок.
Я часто думаю о том, что с нами станется потом.
И почему судьба дает, тот иль иной, нам поворот.
И кто на жизненном пути подскажет нам куда идти, иль в подсознании своем мы указатели найдем.
И почему жизнь вновь ведет к переплетению дорог.
Кто путнику укажет путь, поддержит кто, чтоб не свернуть.
Из лабиринта мрачных дней кто нитью выведет своей?..
Ты не один, иди вперед, нас Бог любовью бережет.
И дам совет я от себя, не лезь туда, куда нельзя.
Siriniya. 24 июня 2013.
Меня ты не любил, да и не надо, и по ночам тебе не снилась я.
Но в жизни происходит все как надо. Другому я в награду отдана.
Ты позволял себя любить, и я любила. Ты знал, что у тебя есть крепкий тыл.
Но только лишь ушла, ты спохватился, очаг твой без меня остыл.
Я для тебя была удобной вещью, как женщину меня ты не ценил.
И лишь теперь, когда с другим сияю, глаза свои ты на меня открыл.
Вокруг меня круги ты нарезаешь, и комплементы соловьем поешь.
Но с лишком хорошо тебя я знаю, теперь меня и штурмом не возьмешь.
Я счастлива, желанна и любима, я за надежной каменной стеной.
И для меня сейчас уже неважно, что ты теперь не хочешь быть с другой.
Siriniya.22 апреля2013.
Есть в шорохе осенних листьев неутолимая печаль.
И людям, также как и листьям, чего-то жаль, кого-то жаль.
Да, жаль того, что не сложилось, того, что вовсе не сбылось.
Того, что в бездну мирозданья невозвратимо унеслось.
Ах, не жалей, мой друг, напрасно того, что было не дано.
Живи сейчас и пусть прекрасным тебе запомнится оно.
Siriniya. 26 июня 2013.
И день чужой, и год чужой, и век…
И льётся свет из-под закрытых век
В подставленные лодочкой ладони.
И ты уже не видишь и не помнишь,
Что день чужой и год чужой, и век.
Но если переполнится душа
Небесным светом, собранным в ладонях,
Привстань на цыпочки, взойди на подоконник
И сделай шаг, чтоб воздухом дышать.
А там зима, и свет кружит как снег…
Но день чужой и год чужой, и век…
И ангел с покалеченным крылом,
В запекшейся крови, от двери к двери
Уже идёт и в твой стучится дом,
И в чей-то дом — никто ему не верит,
Что будет лето — лучшее из всех,
Но день чужой и год чужой,
и век…
Притча
Была гроза, ревела буря,
К одной вдове забрёл монах.
Она же, брови строго хмуря
Его встречала, впопыхах
Свой ужин спрятала скорее,
В печи огня не разожгла,
Чтоб убирался побыстрее,
Кусок засохший подала.
А он вдруг говорит: «Сестрица,
К нам погорельцы в скит пришли,
Подай им чем-нибудь, укрыться,
Они приют у нас нашли.
Но, нет у них, ни одеяла…
Нет ничего, дай хоть платок!»
А у вдовы аж сердце сжалось,
Сказала: «Пусть подаст им Бог!»
Монах же, к совести взывая,
Стал уговаривать её,
Но та добро всё прикрывая,
Знай, ничего не подаёт!
В конце концов, уговорил он,
Дала вдова худой платок,
Был стар он, и конечно, в дырах,
Давно он отслужил свой срок.
Монах ей низко поклонился,
И вышел тут же за порог,
В другую хату обратился,
К другой вдове, ведь он промок.
Она же печку растопила,
И ужин скромный подала,
Монаха о житье спросила,
И очень доброю была.
Про погорельцев, как узнала,
Одежды узел набрала,
Подушку, шубу, одеяло,
Всё от души ему дала.
И ей монах тот поклонился,
Взял узел, да и был таков.
А день уж к вечеру склонился,
Не унимался бури рёв.
А ночью, молния в те хаты
Ударила! Вот и пожар…
Стоят вдовицы те в халатах,
Смотря, как догорает жар.
В чём были, в том так и остались.
Пошли проситься в монастырь.
Добраться поскорей старались,
Пересекли лесок, пустырь…
А у ворот монах их встретил
Тот, что к ним раньше приходил.
Издалека он их заметил,
И то, что взял, он им вручил.
Одной вдове — платок дырявый,
Второй же — узел весь с добром.
Так воздаёт нам Бог, за нравы.
Получим то, что отдаём…
Простить и отпустить из сердца прошлое,
И не терзать обидами свой разум,
А собирать в душе — бесценное, хорошее,
В самом себе своим одним — приказом…
Запомнить прошлые терзания легко,
Воображенье нарисует раны,
А вот послать их к чёрту — далеко,
Разумный трудится, стирая все изъяны…
Растворюсь в тебе сладкой истомой,
В твоём теле и в волосах,
Ты, мой милый — царь вселенной,
Ты, любимый — мой падишах!
Растворюсь в крови вкусным кофе,
Растекусь, взбодрю явь и новь,
И тебе заменю морфий,
Восхищенье поднимет бровь.
Растворюсь в твоих жилах рассветами,
В нежной краске палитр — утоплю,
И всем бедам я стану ответами:
Я любимого очень люблю…
Как твой недолог век
И тела вес ничтожен,
Рот стёрт при линьке кожи,
С ним грусть и смех.
Остались тут вдвоём
Лишь зрение и запах.
Полёт самцов и самок.
Весь окоём
Похож на зимний снег
Среди начала лета.
Судьба подёнки в этом
У страстных нег.
Не каждому дано
Почувствовать два мира.
Дно, высота эфира
Смысл одного
Слияния стихий
Безумного зачатья,
Где есть мгновенье счастья,
Где за грехи
Самцы погибнут вмиг,
А самочки попозже,
Но очень скоро тоже,
Жизнь подарив.
Ритмичный взлёт наверх
И плавное паренье,
На лоно вод паденье,
Закончив вслед
Крылатый общий бал,
Напоминавший хаос,
Смятение, усталось-
Таков финал.
Хотелось бы вот так
Взлететь, совокупиться
И в вечность испариться,
Да натощак.
Скажите мне в чём суть
Надежды мимолётной,
И почему мир соткан
Чтоб жить чуть-чуть?
А может полюбить
В полёте есть та сила
Где не страшна могила,
Когда родить
Три тысячи детей
Одним возможно разом,
Ведь это так прекрасно
Зачать столь тел.
-
Сергей Прилуцкий, Алатырь, 2018
Если старые раны не чесать, то будет не о чем писать.
Облегчает индивида участь — сдохнуть не мучась!