На Украине СМИ, открытый для Обамы уНитаз
для слива о России грязных слов, угроз и желтых фраз.
Нам в сутолоке дней так трудно верить в Чудеса.
Нас жизнь по голове стучит,
Или плечом толкает.
И скорым поездом по расписанию ползет,
И постоянно бьет и намекает:
Мечтают те, на ком уже растут цветы,
А в жизни Cказок не бывает!
для Совести нет слова «вчера»… «экскурсоводом» ей служит - память.
«Люди глубоко опытные в нравственной жизни, во все времена замечали, один и тот же закон взаимодействия: кто строг к себе - тот снисходителен к ближним, а кто снисходителен к себе - тот строг к ближним».
Депрессия происходит от любви к себе… Любить себя - жить впустую. Не любите себя, любите Бога и ближнего - и вы никогда не впадете в депрессию. Просто, но трудно.
не повышайте голос, внимательно слушайте собеседника - возможно именно сейчас ему нужно, не насмешка или «булавка», а просто - ваши уши… Не лезьте с советами, если вас не просят, а если уже что-то говорите, или озвучиваете свОе мнение, то делайте это в толерантной форме - если чье-то мнение есть отличное от вашего, это далеко не означает, что оно является априори неправильным.
-Яша! Шо я вас за Москву хотел спросить! Скока там стоит снять
квартиру…
-Сеня! Я вас умоляю! Снять квартиру там можно тока на фотоаппарат…
Я не доверяю людям, которые не любят собак, но я доверяю собаке, когда ей не нравится человек.
Всех лучших забирает время:
Ученых и поэтов прибрало к рукам.
Наверное, таково их бремя:
Кануть в бездну, все передавая нам…
Передо мной один из продуктовых магазинов крупной торговой сети. Все окна напрочь завешаны банерами с огромными изображениями колбас, кочанов капусты и других продуктов. Вдруг подумалось, а ведь внутри помещения магазина целый день работают люди не получая естественного дневного освещения - это продавцы, кассиры, грузчики, охранники. И при этом работают за небольшие деньги в условиях противоречащих нормальным человеческим условиям. Вспомнились уроки истории о дореволюционной капиталистической России с ее потогонной эксплуатацией трудящихся. Да-а, все возвращается на круги своя.
Наступал декабрь. Год заканчивался. Мы с Володей Волосевичем весь этот год занимались практической реализацией проекта северной станции.
«Константин, нужно, наконец, отдохнуть. Предлагаю отпуск провести в заповедных местах на реке Мста. В Веребье, в местной областной психбольнице работает мой двоюродный брат Женя. Рыбалка, охота. У него там егерь в друзьях. Обещает массу впечатлений.»
«Выступление» Володи мне понравилось.
Выпросив у родственников пару старинных охотничьих ружей, и собрав огромные рюкзаки, мы загрузились в поезд и в три часа ночи прибыли на станцию назначения.
Убедившись в отсутствии встречающих, соорудили из лыж, палок и рюкзаков санки и пошли по заснеженной дороге к поселку, около которого располагалась больница.
Через час навстречу нам промчалась машина скорой помощи, а потом она вернулась.
Женя начал свою оправдательную речь:
«У нас тут такой случай. Механизатор поступил с редким синдромом. Он, сидя на стуле, постоянно поднимает ноги, чтобы на них не наехали маленькие тракторы. Тракторы бегают и бегают, а мы с ним никак не можем их остановить. Я даже вспотел от напряжения. Поэтому и опоздали к поезду.»
«Женя, а у тебя там, в больничке и маньяки, наверное, лечатся? Может пока не поздно, развернемся. Опасный у нас отпуск намечается.»
Мой вопрос вызвал у Жени странную реакцию. Он стал ощупывать свои карманы, с трудом отыскал там очки, подышал на них и уставился на меня сквозь стекла. Потом разгладил ладонью редкую бороденку, и произнес:
«Константин, отслеживай свою адекватность к общественному невежеству. Любой больной, поступающий к нам уже через час становиться пациентом с контролируемыми реакциями. Срывы и рецидивы несовместимы с профессиональной ответственностью персонала.
Ты прикинь. Почти 80% населения имеют симптомы психических заболеваний. Их надо лечить, а лечить некому. Вот этих и надо опасаться в первую очередь, ведь многие из них управляют не только транспортом, но и страной. И тут уж как повезет…»
Покончив со вступительной частью лекции, Женя перешел к основному содержанию. Появились совсем непонятные для меня термины и единственный запомнившийся мне вывод:
«победить шизофрению и пьянство современная наука не может. Расщепление сознания вещь крайне опасная из-за ее непредсказуемости и коварства. Ибо, в человеке „поселяются“ несколько конкурирующих между собой сознаний.»
Расположившись в просторном казенном доме главврача больницы, мы с Володей отправились на инструктаж к местному егерю Даниле Ивановичу.
«Какой калибр пользуем?», - спросил Данила и засветился лучезарной, с ленинским прищуром улыбкой.
«Двенадцатый одобряю. А зайца тропили?»
«Тропили, тропили.», - соврал Волосевич.
«А на какой вскидке заяц лягает?», - уточнил егерь.
«А, что зайцы умеют считать? Что ли?», - ответил Володя.
«Запомните! Заяц лягает на третьей вскидке. Значится, имеет умишко. Ну, а как отличаем место его лежки?», - продолжил допрос Данила Иванович.
Выявив полное незнание предмета, Данила провел короткий инструктаж по добыче зайцев и пернатой дичи и посоветовал не приставать к лосям, кабанам и медведям.
«Можа нарваться на супротивный отпор и покалеченье. Теперь определимся с местами.»
Егерь, но клочке газеты нарисовал карту своего участка и посоветовал не пересекать границу северного коллеги:
«Ентот Митроха, - лютый, спасу нет. Может и пальнуть.»
Переправившись на лодке на другой берег Мсты, мы с Волосевичем снарядили ружья, надели лыжи и проваливаясь в снегу удалились в лес.
Тишина, солнце и пушистый, белый снег создавали ощущение сказки. А вот и первый след. Явно заячий и явно свежий. Ночью шел снег.
Сняли лыжи и ступая рядом со следом, начали преследование добычи. Помня инструкцию егеря, шли медленно, чтобы не зевнуть вскидку. Через час круг замкнулся, и мы увидели свои следы.
Решили обхитрить зайца. Володя продолжает преследование, а я остаюсь в засаде. Выставив ружье в сторону возможного появления ушастой добычи, я напряженно смотрел на заячий след.
«Какой же это козел затоптал тут все следы?», - раздались из леса истошные вопли.
«Я тут уже два часа троплю, а теперь все затоптано!» Мужик матерился и ругался так громко, что оставаться в засаде не имело смысла.
«Володя, берем этого браконьера и ведем к Даниле!», - кричу я во все горло.
«Да, да берем, стреляй по ногам!», - слышу я ответный крик Володи.
«Что вы, что вы? Стрелять не надо. Извиняйте. Запамятовал. Данила предупреждал ведь меня, что направил в угодья двоих своих охотников с больницы. Так это значит Вы?. Хорошо отозвались.», - продолжая говорить и на всякий случай, прячась за деревья ко мне подошел маленький человечек в валенках и ватнике.
Потом появился Володя, и мы втроем порадовались за нашего удачливого зайца.
По совету нового знакомого, мы зарядили ружья патронами с мелкой дробью и направились в лес к месту жительства местных глухарей.
Высокий смешанный лес из сосен, высоких елей и голых берез просвечивало солнце. Вокруг снег и тишина.
И тут с ветки соскакивает здоровенная птица и медленно, шумно размахивая крыльями, стартует и летит между стволами деревьев. От неожиданности я даже не пытаюсь снять с плеча свое ружье. Володя снять ружье успевает, но глухаря уже не видно.
«Да, так нам трудно будет добыть глухаря. Да и ружья не пристреляны. От старости как бы стволы не разорвало. Давай проведем испытания.», - говорит мой приятель.
Мы выбираем удобную полянку.
От ружья я прячусь за сосну и, уперев приклад в корневище с другой стороны дерева, стреляю вверх с обоих стволов. Володя выходит из-за своего «укрытия» и ему на голову падает большая отстреленная мной ветка. Шапка смягчает удар, но все равно он высказывает подозрение, что ветка упала не случайно:
- «Зачем ветку-то отстрелил?»
- «Снайперские навыки, армейская привычка. Пуля должна лететь в цель.», - отвечаю я гордо. Но чувствую, что он не очень верит моему объяснению.
Мы меняемся позициями, но после его выстрелов сверху на меня сыплются только сосновые иголки.
Закончив испытания, мы приступаем к стрельбе по «мишеням». По установленным на пеньке шишкам. Шишки разлетаются, и через час у нас остался всего один патрон. От дальнейшего промысла пришлось отказаться. Мы шустро возвращаемся на базу и приступаем к подготовке вечернего банкета.
Ровно в 19 часов начинают приходить гости. Это молодые врачи больницы, отрабатывающие трехгодичное направление на работу после окончания мединститута.
С мужчинами в стране дефицит, поэтому Волосевич постоянно галантно кланяется и целует гостевые ручки. Меня же врачи слегка пугают, а вдруг я попадаю в те самые 80% и имею симптомы психического расстройства?
Только сидя за столом я успокоился. Докторши, как и все нормальные люди нашей страны, пили водку и непрерывно говорили. Я даже устал вертеть головой, пытаясь не упустить что-нибудь интересное.
Зажаренный зайчик, эффектно принесенный Женей из кухни, вызвал бурю восторга. Врачихи стали уважительно поглядывать на галантного Волосевича. Как бы намекая, что догадываются кто у нас тут главный добытчик.
Володя же в ответ мило улыбается и поправляет положение узла своего галстука. Молодец все же Данила Иванович. Догадался егерь, что первая охота не всегда может быть удачной.
В начале двенадцатого врачихи как по команде встали со своих мест, убрали и вымыли посуду и навели в комнате идеальный порядок. Вместо скатерти на стол разместили бумажный круг с буквами и цифрами по его краю, погасили свет, зажгли свечи и перешли на шепот. В центре стола была поставлена тарелка донышком вверх с метками на краях.
«Пора», - торжественно огласил Женя.
Ровно в 12 ночи, каждый из них положил по три пальца левой руки на край тарелки. Тарелка стала перемещаться и вращаться.
По команде «ОП» руки убрали и стали определять совмещение меток тарелки с цифрами и буквами бумажного круга. Результат анализа Женя записал в блокнот. Затем гадание продолжили. Я тоже не удержался и положил свои пальцы на край тарелки. Она почему-то резко остановилась и оставалась неподвижной до тех пор, пока я не убрал свою руку. Коллектив осуждающе посмотрел мне в глаза. Я был вынужден уйти в соседнюю комнату.
В два часа ночи из-за шума я вернулся.
Народ подводил итоги проведенного сеанса. Из сложного, запутанного сочетания выходило, что четыре женщины, в следующем году выйдут замуж, а у двоих родятся мальчики.
Но так как гадание не давало персональный ответ, то румянец надежды полыхал на всех лицах.
- «Да, Женя, оригинальные развлекухи ты устраиваешь своему персоналу.», - сказал я главврачу после ухода гостей:
- «хорошо, что больница недалеко.»
Женя стал ощупывать свои карманы, с трудом отыскал там очки, подышал на них и уставился на меня сквозь стекла. Потом разгладил ладонью редкую бороденку и произнес:
«Константин, отслеживай свою адекватность к общественному невежеству. Любой врач ничего не стоит без веры в счастливый исход.
Возьмем для примера шизофрению. Симптомы изучаются уже 200 лет, а диагностика и лечение целиком ложатся на хрупкие женские плечи.
Ты обратил внимание на Софу. Она ж от тебя без ума. Да и Лариса просила отгул для того, чтобы с вами поохотится.
Ну, а гадание это ритуал. Дань местной вековой традиции. Больнице ведь уже почти 150 лет.»
Через 6 лет Женя поменял место своей работы. Его подопечными стали заключенные Таллинской тюрьмы. А потом, через четыре года, перенес инсульт и в 38 лет стал получать пенсию инвалида.
Утром, договорившись о вечернем посещении бани, мы с Володей опять прибыли в лес. Вокруг все изменилось. Шел мелкий дождь. Откуда-то появились хитрые вороны. Они дразнили нас своим карканьем, но издали. Стрелять было бесполезно. На поляне мы увидели цепочку следов.
«Наконец-то повезло. Завалим кабана.», - сказал Волосевич и помчался по следу. Зарядив свое ружье, я поплелся за приятелем. Через пару часов мы вышли на открытое место. Хитрая свинья спокойно ушла по болоту. Наши лыжи стали проваливаться в снег и от дальнейшей погони пришлось отказаться.
Расстреляв очередной запас патронов, вернулись домой, попарились в баньке и после «святых» сто граммов водки стали Жениными пациентами. Он достал из ящика стола набор хитроумных инструментов и провел полный анализ нашего нервно-психологического состояния. У Волосевича все оказалось в полном порядке, а в отношении меня выводы были печальные.
«Правильно. Я с детства не люблю щекотки. А от вашего дурацкого молотка у меня синяки на локтях, коленках и, навярняка, и на затылке. Я еще не смотрел.», - произнес я длинный монолог в свою защиту.
Сняв очки, продув их и установив обратно на свой толстый нос, Женя прочитал нам очередную лекцию по своей профессии:
«Константин, отслеживай свою адекватность к общественному невежеству. Твоя основная беда в том, что у тебя слишком развито чувство причастности. Ты только представь, сколько людей каждый день уходят из жизни. И ничего не случается. Остальным на них наплевать.
Честность, порядочность, ответственность никому не нужны. Вот сходим в палаты и ты сам все увидишь.»
Проведенная утром «экскурсия» по больнице запомнилась мне не только уникальными проявлениями заболеваний.
Например, один больной лежал на «воздушной» подушке. Голова под углом висит в воздухе, а ему кажется, что она на подушке. При этом у него не устает шея.
Другой «работает» часами. Отсчитывает секунды. Cообщает коллегам который час, с точностью до минуты.
Третий развлекается с виртуальными курами. Для него палата это курятник, поэтому на полу в его углу постоянно разбросана каша.
Поражало сужение сознания больных. Многие из них просто не хотят выбраться из этого болота. Их эта жизнь вполне устраивает.
Это понимают и их лечащие врачи, которые от бесперспективности работы страдают гораздо больше своих пациентов и считают дни до окончания обязательной отработки.
А что делать? Неужели Женя был прав?
И вокруг нас так много ненормальных?
Торпедный катер повернул на юг и четвертый час «скакал» навстречу ветру и шестиметровым волнам. На полном ходу он ударялся о воду плоским дном. Удары в сочетании с килевой качкой напоминали езду на телеге по дороге с огромными булыжниками.
«Ты соси эти конфетки, а то испачкаешь палубу.», - прокричал мне в самое ухо капитан-лейтенант. По его раздутым щекам было понятно, что средство проверено и наступило время воспользоваться советом.
На эти пограничные учения меня пристроил отец:
- «Ну, не поехал на первенство. Ну, не взяли. Так причина уважительная. Радуйся, что рука уже двигается. А пока я договорился с начальством. Если хочешь, поедем со мной на учения. У нас будет группа „нарушителей“ границы на Литовском побережье. На базе возьмем в группу матросика со знанием литовского языка. Высадка на берег на надувной лодке с борта торпедного катера. Побегаем по бережку, пока не поймают. Делов -то. Если повезет, деньги заработаешь. Дадут премию за участие в учениях.»
Я несколько лет занимался фехтованием на спортивных саблях. На сборах в ЦСКА последняя прикидка перед молодежным первенством закончилась для меня серьезной травмой. Перебитое сухожилие на руке заштопали и отправили домой. Из-за скуки, я каждый день уезжал в Сигулду к своему латышскому приятелю Валдису.
Одна из поездок закончилась краткосрочным арестом за хулиганские разборки на танцплощадке местного санатория. Мы не могли не защитить Мазиню, девушку моего приятеля от псковских туристов. А основным обвинением против нас были националистические лозунги, которыми мы пользовались во время драки.
Восемь претерпевших насилие граждан были пьяны. Это обстоятельство и умный следователь спасли нас с Валдисом от серьезного разбирательства.
«Константин, ты же вроде не латыш? Почему же ты кричал, что русским свиньям нужно проживать в русских свинарниках.» - спрашивал меня следователь.
«А вы считаете, что они должны проживать в латышских санаториях?»
«Хорошо. В протокол запишем, что ты имел в виду, просто свиней, при оценке поведения потерпевших. А увечье товарищу Иванову нанес неумышленно, а из-за наличия гипсовой повязки на правой руке. Кстати, а зачем тебе эта повязка?
Ах, так. Это меняет дело. Запишем, что это пьяный Иванов, потеряв равновесие, сам ударился о твою гипсовую повязку. Это привело к травме сухожилия и необходимости проведения хирургической операции руки. Ну, а позже, ножкой стула ты вынужден был воспользоваться из-за боли в руке и исключительно для самообороны. Когда восемь бугаев попытались ногами растоптать упавших юношей. Подписывай. До суда свободен».
Увидев мое разукрашенное «боевыми» синяками лицо, отец посоветовал купить в аптеке бодягу и до отъезда на учения пожить у моего друга, - Марика.
«Не нужно по пустякам расстраивать наших женщин. Кстати, ты ж мне обещал, что не будешь участвовать в мордобитиях. Ну ладно в интернате. Там постоянно жаловались. Пора взрослеть.»
Катер сбавил ход и на фоне посветлевшего неба стал отчетливо виден силуэт берега. Место высадки было намечено у «верблюжей» горы. Штурман долго рассматривал берег и вынужден был согласиться с тем, что он «херовый штурман». Учесть снос маленького судна из-за ветра и шторма наверно было не просто. Эта ошибка имела забавные последствия.
Береговые пограничники заранее подготовились к встрече «шпионов» на стыке двух отрядов у двугорбой горы, а нас загрузили в надувную лодку и выгрузили на втором перекате волн в 48 километрах от намеченного места. С трудом преодолев зону прибоя, мы выползли на песочный бережок, пересекли пляжную зону и спрятались в лесочке. Литовец распластался на родной земле и пообещал нам умереть часа через два. Во время катерного перехода его постоянно тошнило и купание в море окончательно лишило его веры в возможность выживания:
- «Командир, зачем лес? Холодно. Сыро. У меня ушел весь желчь. Без него человек не проживает. Нужно срочно сдаваться. Госпиталь. Мой организм не может больше ходить. Я уходить на берег с белым флагом. Я никак не выдать группу.»
-«Батя, предлагаю клиента расстрелять как изменника Родины и прикопать. По завершению операции откопаем и похороним как героя." - пошутил я.
-» Никаких шуток. Определяемся с координатами, разворачиваем рацию и проступаем к выполнению задачи. Нам нужно пройти зону берега и проскочить в райцентр." - отец говорил веско и убедительно.
Потом он долго водил пальцами по карте, но нас высадили за ее пределами. - «Ничего не понимаю, здесь должна быть дорога, а перед нами лес. Куда же мы попали?»
«Это не важно. Главное, что это Союз, люди помогут.», - как мог, успокаивал я его.
«Что же нам делать с этим литовцем? Может перестать запугивать и заинтересовать? Пусть доведет до своего хутора.»
Так и сделали. Литовец долго мотал головой, пытаясь понять, о чем его просят. Потом взбодрился, и мы вышли на дорогу. Расположились на автобусной остановке. Первой приехала машина с пограничниками. Они проверили документы и озабоченно умчались. Потом прибыл автобус, и мы уехали на нем на сорок километров от пограничной зоны.
Батя опять развернул радиостанцию и попытался связаться с руководителями учений.
«Вы что, совсем сдурели, срочно вернуться в квадрат 84».
«Что же делать? Приказали вернуться. Только не ясно на чем. Пешком это 70 километров. А наш литовец может не выдержать.» - батя явно растерялся.
«Давай его сдадим местной милиции. Пусть отдохнет. А сами украдем машину и сгоняем в этот квадрат." - предложил я.
Так и сделали. Пока пограничники обкладывали дозорами место нашего пребывания, мы спокойно и без приключений приехали к Верблюжей горе. Нас несколько раз останавливали, но поскольку нас было двое, а не трое, пропускали.
Вместо литовского, мы говорили на латышском языке.
«Да, мы из этого хутора.», - излагали мы.
«Да это наши люди.», - подтверждали испуганные жители хутора.
На третьи сутки учений на сеансе связи мы услышали голос командующего:
«Вы что окончательно сдурели. Хватит бегать. Сидеть на месте и подавать пеленг. Вконец умотали. Я лично приеду. Распустились.»
«Ну все Константин, приплыли. Приказали сдаться. Ну ты у меня однако и гусь. Здорово мы тут пошустрили." - широко улыбаясь, сказал батя.
Его слова я не дослушал. Я спал. А, проснувшись подумал: наверное, все же есть разница между обычной дракой и трудностями добросовестного выполнения воинского долга.
Для отца его война в то время уже заканчивалась. В отдельной коробке из-под обуви лежала пробитая пулей зимняя шапка. Пуля начертила дорожку на его голове, которую он тщательно замазывал черной краской, чтобы этот шрам не просвечивал и не портил его прическу.
«Совесть - как толстый хомяк: или спит, или грызет»
Забавно. Вроде бы являешься протагонистом своей жизни, а она каждый день придумывает побочные сюжеты без твоего ведома…
Сколько интересных мгновений остается в прошлом. Сколько событий, сколько людей. И вроде бы каждое мгновение уникальное, и вроде бы нужно беречь все это. А на деле то, сколько проблем, сколько горя, неудач. Сколько «гнилых» людей осталось там, в прошлом. Забыть - значит ничему не научится, а помнить - больно. Вывод: человек может быть своевольным глупцом, ступая по тем же граблям. Или же умным и опытным «волком», познавшим боль и живущим с ней…