Ну вот… Уже немного свыклись мы с новым годом, взявшим старт десять дней назад. Он тоже свыкся с нашим присутствием… с тем, что ему теперь целых триста шестьдесят пять дней топать рядом с нами.
Повесила я на стену календарик с большими, красивыми цифрами 2015, обвела в нём кружочками самые важные даты. И тут взгляд мой упал вниз, на исходящие данные. Там было написано: «Срок годности НЕОГРАНИЧЕН. Особых условий и правил хранения не требует».
Вот это да!.. А я то, наивная дурында, всегда думала, что у любого календарика срок годности - ВСЕГО ОДИН ГОД!
© Ирина Zалетаева
-Мама, что мне делать?! Муж мне ребёнка
отдаёт только на кормление, сам купает,
гуляет, ночью качает, сыну еще месяца нет!
Ребёнка и не вижу, что делать с мужем?
- НЕ СПУГНИ!!!
Человек слова и дела. Различать их не менее важно, чем-то, кто друг тебе самому, а кто - твоему положению. Плохо, когда в делах неплох, да в речах нехорош; но куда хуже, когда неплох в речах, да в делах нехорош. Словами нынче не насытишь, слова - ветер; любезностями не прокормишь - учтивый обман вроде охоты на птиц с зеркальцем, когда их ослепляют. Только тщеславный сыт воздухом. Слова имеют цену как залог дел. У трухлявого дерева нет плодов, одна листва - вот и различай, от кого польза, а от кого тень.
Маска проснулась среди ночи. Ей вдруг стало холодно лежать на столе. И сон ушел. Она поняла: пришла бессонница, и это надолго. В комнате было темно. Только в камине догорали дрова и вспыхивали иногда ярким пламенем, а потом опять притухали. Её что-то беспокоило, и на душе у неё было тревожно.
- Да это мысли мои не спят вместе со мной. Одну из них я не додумала. Нужно додумать, - встрепенулась она.
Сегодня хозяину было совсем плохо. Он долго писал, сидя за столом, нервничал и бросал скомканную бумагу в корзину. Маска лежала рядом и наблюдала за этими муками творчества. Она знала: это не идет рифма, когда он пишет стихи. Так бывало не раз. Это были для Маски свободные часы отдыха. Она была ему не нужна в такие минуты. Он был самим собой и забывал обо всем, а о ней тем более, когда писал и думал о чем - то своем. Ночью она вспомнила, что какие - то слова ей совсем не понравились там, на листе бумаги. Да, вот эти:
- Мне суждено её посмертно носить печатью на лице…
Это означало для неё вечное рабство. Он никогда не откажется от маски - она никогда не получит свободу… Она стала напряженно думать:
- Не может не быть выхода. Нужно искать его. Мы с ним вечно связаны. И он не хочет меня отпускать… Тогда я могу отпустить его… Как? Повелитель мой не станет слушать какую - то Маску… Значит нужно просто уйти от него, исчезнуть. Исчезну я - исчезнут и те сотни подобных мне у его изголовья масок. Он должен научиться жить без нас. Раны на его лице заживут, если он не будет тревожить их, меня одевая. У него прекрасное лицо и умные глаза. Зачем ему эта печать в моем виде. А ту, на которую смотрит каждый вечер, будет лучше видно без меня. Придумал тоже - броню на душу одеть. Да, это я виновата. Он скоро совсем себя изведет. Еще немного, и я додумаю эту мысль до конца, - так размышляла она, совсем съежившись от ночной прохлады. Вдруг в камине треснула недогоревшая ветка и занялась ярким пламенем.
- Да вот же оно, решение, - воскликнула маска, - я уйду от моего хозяина в огонь, я исчезну из его жизни и сама стану яркой вспышкой пламени. Пламенем быть лучше, чем старой замшей.
Маска наконец - то поняла, что миг её свободы приблизился вплотную и, в последний раз глянув на своего спящего хозяина, она сказала ему:
- Вернись к ней, ты же знаешь, она тебя ждет. Давно ждет своего Автора. Любит тебя таким, каким ты есть. Со шрамами на лице от ран. Это не важно для неё. Главное - ты существуешь на свете… Я шагну сейчас в огонь, а ты шагни ей навстречу уже без меня…
Маска знала: ради этого она сгорает в огне и, может быть, жертва её будет не напрасной.
В мире нам вряд ли узнать,
Что за последней чертой
У нас есть время менять
И становиться собой.
В россопи сказанный фраз
Разум и чувства делю
И я меняю сейчас слова нужна на люблю,
Из откровенности снов
Сотканы наши часы
И я готов за любовь
Жизнь положить на весы.
Наша любовь, наша жизнь
Среди разбросанных слов
Ты моя первая мысль после любого из снов
Откровенно сокровенно -
Словно нет пути назад
Я хочу тебе сейчас что-то важное сказать,
О чем я думаю всегда закрыв глаза.
Я не хочу с тобой давить на тормона.
- Кабы я была царица, то на весь крещеный мир приготовила б я пир.
- Кабы я была царица, то на весь бы мир одна наткала я полотна.
- Ну, а ты, наша сестрица, кабы ты была царица?
- Кабы я была царица, то жила бы заграницей. Все.
«Да куда ты денешься?!»… обращенное к женщине - это как: На старт… Внимание… Марш…
…Что ж ты плачешь - навзрыд, авансом
На ближайшие тридцать лет?
Не бывает второго шанса,
Если первого шанса нет,
Ну, ушел, улизнул и скрылся
По-английски и без звонка -
Не в железных доспехах рыцарь,
А железка из-под пивка!
Не проси у судьбы отсрочку,
Не встречай соседей в штыки,
О тебя теперь, одиночку,
Вмиг зачешутся языки,
И старушки вытянут жала,
Загудит мужичьё-хамьё,
Чтобы крепче в руках держала
Светло-русое счастье своё…
А реветь - не реви, успеешь,
Всуе Господа не тревожь,
Что захочешь - то и посеешь,
Что посеешь, то и пожнёшь,
Будут плюшки-кружки-игрушки,
Будет девочка, будет дочь…
От будильника до подушки
Будешь лямку свою волочь
И плевать на кутил и боссов,
Что упрямо зовут в кровать,
И на разных молокососов,
Между прочим, тоже плевать…
Будут снов золотые угли,
Непогашенный жар золы
И коньяк на двоих с подругой,
И припев: «Мужики - козлы,
Мол, коня на скаку остановим,
Реку вычерпаем до дна!»
И закусишь губу до крови:
Что ж, я, Господи, всё одна?!
И, замазывая морщины,
Сериальный выпьешь рассол…
Вот и старость - её личина,
Вот и старость - её лицо:
Стрижка-химия «белый пудель»…
Кто помилует, кто спасёт?
Это всё ещё только будет.
Только.
Будет.
Вот это всё.
Все девочки в детстве хотели стать моделями, принцессами, и певицами, а я хотела стать главарем преступной мафии.
да и сейчас эта мечта меня не покинула
обабилась. расплылась в разные стороны. фигура, ну просто «мешок» на теле.
а ведь когда-то талия, наверно была. а сейчас - мужик в брюках. тюлениха.
неухоженность просто до безобразия. одежда помята. застирана вся.
волосы-пакля ужасного цвета. где ж за собой следить!? не до себя.
заросль на теле. подмышками пОтно. да и жаргон - «судью на мыло»
ты в подворотне с бичами лакаешь, с горла дешманское тёплое пиво.
грудь - два ведра. дойки с дойной коровы. ну, а живот весь в ужасных складках.
ляжки полны целлюлитом новым. и под ногтями - навоз в кадках.
думают кОреши «ума палата». а приглядятся. - увы. маловато.
вкуса то нет. да откуда, уж, взяться! это ли жизнь!?
это просто «бл//ство»
Ночь, десятое января, три тридцать после полуночи. Тихо на землю падают крупные хлопья снега, по заснеженной дороге идет человек, он идет домой отработав свою смену и немного устав, его клонит в сон, но он знает еще не время для сна. Тишина вокруг, снег ложится не слышно и только хруст его под ногами нарушает безмолвие ночи. На душе так же тихо как в этой ночи, в голове всплывают звуки музыки из времен года Вивальди, - зима, - как же созвучны эти звуки тому что он видит сейчас.
Подойдя к дому человек расчистит дорожки от снега, отряхнется и войдет. Тишина в деревенской избе, такая же как и на улице, покой царит здесь как и в его душе. Улыбка коснется губ мужчины: - Спят, - подумает он, - раздевшись, он осторожно, без лишнего шума зажжет очаг и комната преобразится в бликах огня. Тихое потрескивание сухих поленьев и легкий запах дымка наполнят душу теплом, и вновь улыбка заиграет на его губах. Он подойдет к колыбели заглянет в нее и увидит тихо сопящее в ней маленькое, прелестное счастье, нежно поцелует он это счастье в щечку и отпрянув чуть-чуть еще долго будет наблюдать за спящей красавицей в колыбели. Он знает, скоро она проснется, разбудит маму чтобы покушать, а он обнимет и расцелует их в этой тихой предутренней ночи, и так начнется новый день этой тихой, счастливой жизни полной душевной радости и теплоты…
(Бr)
10/01/2015
- Не открывать америк, уж открыта, известна. У каждого своя, она и нужна - а не другая, неправильная, чужая, лишняя будет; каждый хочет то узнать, что уж и так знает, то услышать, что сам хочет сказать - да случая не имеет; вот и радость, удовлетворение, согласие, благодарность: польсти его уму - он и примет, превознесет.
Разговаривать про разбитое корыто скучно, а главное бессмысленно. Надо думать о том, как корыто склеить или купить другое.
В октябре российский теннисный гуру Шамиль Тарпищев имел неосторожность пошутить на российской (это важно!) юмористической (это тоже важно!) передаче. Он назвал известных теннисных сестер «братьями Вильямс».
Что тут началось на свободословном Западе… Президент WTA Стэйси Алластер заявила, что «шутки Тарпищева оскорбительны, заслуживают осуждения, и он будет наказан». Одна из «небратьев», Серена, тоже не оценила юмор и право на свободу прикола, назвав слова Тарпищева «сексистскими и расистскими». Сам шутник поначалу удивлялся: «Они хотят, чтобы я извинился за то, что они не понимают юмора». Но ему объяснили, сурово насупив брови: есть вещи, над которыми шутить нельзя.
Сатирик Шендерович пригвоздил теннисного функционера к позорному столбу: «мы, со всей очевидностью, имеем дело с водоразделом цивилизаций. Ибо Тарпищев …, видимо, совершенно искренне считает сказанное шуткой. … Представления о смешном - это, в сущности, представления и о вкусе, и об этических ценностях».
О.К., мы поняли. Есть вещи, над которыми шутить нельзя, потому что нельзя никогда. Потому что это - признак цивилизации и нецивилизации. Ведь есть же этические ценности и вкус.
Но вот на дворе 2015-й, а не октябрь 2014-го. И сатирик Шендерович уже объясняет: «…про что угодно можно шутить. … И, конечно, большое, огромное количество людей может обидеться - это уже второй вопрос. На обиженных воду возят».
В принципе, наверное, на Серене Вильямс можно и воду возить, она девушка крепкая. Но, боюсь, шутки на расовые и сексистские темы дева по-прежнему не любит. Как не ценят юмор, например, международные федерации футбола, штрафуя клубы нещадно за обычные бананы, показанные на стадионах случайными дурными болельщиками.
Но сегодня «мывсешарлиэбдо «. И каждая свободная газета считает долгом с пафосом провозгласить: «От свободы слова было бы мало пользы, если бы мы говорили только то, с чем все согласны. От нее также было бы мало пользы, если бы ее ограничивала необходимость избегать разного рода оскорблений».
И я опять ничего не понимаю. Так шутить можно над всем? Не боясь оскорбить? А вот, скажем, управляющие фейсбуком об этом знают, когда отстраняют многих за всякие неполиткорректные высказывания? Вообще, пресловутая политкорректность - это и есть продукт формирования все новых и новых табу. Негр больше не негр, а в семьях теперь родители с номерами. Кто с этим не согласен - может и срок получить.
Что нам скажет сатирик Шендерович? Он скажет: «…Мы столкнулись с тем, что агрессивные дикари пытаются диктовать правила игры! …Они будут решать, над чем можно шутить, над чем нельзя». Нет-нет, под агрессивными дикарями вовсе не имеется в виду уважаемая администрация фейсбука с ее запретами, чтоб она была здорова. И не Серена вместе с теннисной ассоциацией и с их наказаниями. И не те, кто запрещают называть негра негром. «Дикари» - это, по мнению сатирика - аятоллы, которые посмели решить, что в список неосмехуемых надо включить не только сестер Вильямс, но и пророка Мухаммеда.
В общем, вы как хотите, а я запутался окончательно. С одной стороны, запретных тем для шуток быть не может - свобода слова. С другой стороны - попробуй, пошути на некоторые темы, даже у себя дома, даже в юмористической передаче - будешь наказан. Видимо, прав Шендерович - это что-то цивилизационное. Нам, генетически неевроинтегриру емым, просто не понять ускользающую красоту европейских ценностей. А вот украинцы смогли и перемогли. Поэтому теперь, когда они убивают несогласных с собой, это не назовут террором. И редакция «Эха Москвы» (как и «Эха Парижа, Берлина, Торонто»
Я, недавно, гулял в зимнем лесу,
где, по пояс, бродил по сугробам,
любовался я, там, на красу,
и лесные деревья трогал…
…Вот, стоит королевская ель,
под мохнатой, заснеженной шапкой,
лишь, недавно, под нею сидел,
белый заяц, с раненной лапкой…
А вон, там, как сиротка, берёза,
что от холода, зябко дрожит,
что роняла бы, может быть, слёзы,
от того, что так, хочется жить…
От того, что мороз крепчает, -
тридцать восемь и ветер шумит,
и никто, ведь, в лесу, не знает,
почему так мороз трещит…
Чуть подальше, лисицы след,
что плутала, кружа по лесу
и искала себе обед,
а нашла ли, то мне не известно…
…Я бродил, пока не продрог,
пока холод не влез под шкуру,
и поплёлся без задних ног,
проклиная свою фигуру.
Невысокий, свой малый рост,
девяносто пять вес приличный,
еле тело домой принёс
но, зато, погулял отлично.
Дома, в ванну, налив воды,
не горячей а, просто, тёплой,
вспоминая лесные следы,
по воде, я ладошкой хлопал…
А, потом, навалила грусть,
о далёкой любимой вспомнил,
ту, которую, скоро, дождусь,
и вздохнул, в ожидании томном…
Вот, и день, так сказать, прошёл,
снова, ночь впереди маячит,
ну, а сон, как всегда, не пришёл,
за окном, снова ветер плачет…
Собираясь надуть метель,
но, зато, потеплеть должно,
вскользь, взглянув на пустую постель,
я уставился, вновь, в окно…