говорите с людьми ласково - и вам станет намного приятнее жить
Ну что со мной, не понимаю? - Что же я делаю не так? Себя до капли отдавая… На сердце остается мрак… Опять одна, опять в смятении… И снова слезы на глазах… Рвут душу на клочки сомненья… И стынет в жилах липкий страх…
За что? Зачем, скажи на милость? - Кто виноват и сколько можно??? Я вновь в глухую стену билась… Которая зовется ложью! Искала дверь, искала ключик… Но впереди - опять тупик… Обратно - пропасть, в небе - тучи… И в горле застревает крик…
Я не хочу - от жизни много… На деньги, славу мне плевать! Лишь одного прошу у Бога - меня одной не оставлять! Мне очень нужно быть любимой ! - Быть рядом с ним, любить, ласкать… Быть для него - необходимой… В его объятьях засыпать…
От поцелуя просыпаться… От жадных, нежных рук стонать… В одном тебе лишь растворяться… И просто быть! И просто знать… Что Ты сейчас - как я, скучаешь… И встречи с нетерпением ждешь… Что лишь со мною - быть желаешь… Что обязательно придешь…
Так уж сложилось, что с хорошим мужчиной и женщина становится всё лучше и лучше - красивее, нежнее, заботливей… Если же Ваша женщина Вам нравится всё меньше - вывод здесь очевиден.
Если нет искорки в глазах, то хоть полностью обнажись… ни одного не 3АЦЕПИТ.
Пришла та Муза … Вдруг ушла …
Оставив след в моей Душе
Но как же мне теперь вернуть тебя
И как вернуть твоё Благо славентство …
Обманывать тебя не стану
Я чисто верю и люблю
Жила в бреду В бреду обмана
Тебе я честно говорю
С той нашей встречи дней не мало
И месяцев уже прошло
Во лжи я жить уже устала
Скажи мне что произошло?
Быть может чем-то я обиду
В душе твоей затаила
К тебе я искренность хранила
И верность честно берегла
«Чего малышка ты страдаешь?»
Мне тихо, тихо говорил
ты даже не подозреваешь
А я надеюсь что любил
Люблю тебя любить и буду
Тебе клянусь и берегу
Что счастье это не забуду
Тебе я верю и люблю
Пусть встретились с тобой недавно
Но я надеюсь на века
Мы протекаем быстро плавно
Как горно тихая река
Тебя мой милый умоляю
Не отнимать себя пока
Позволь любить и наслаждаться
Парить в пушистых облаках
Твоя любовь как панацея
Меня и живит и хранит
Живу тобой как орхидея
К тебе тянусь я как магнит
Вся жизнь моя тебе открыта
Лишь для тебя родной живу
Я теплотой твоей укрыта
Тебя ценю я и люблю
Я глупостей наговорила
И в пальцах ручку теребя
В стихах тебя боготворила
Скажи:"А кто я для тебя?"
Я слабая, я часто плачу,
Когда я думаю о нас.
Я для тебя хоть что-то значу?
Спрошу тебя в который раз.
Не знаешь, ничего не знаешь,
Себя не в силах ты понять.
А, может, ты со мной играешь?
Я не могу об этом знать.
А, может, просто ты боишься
Мне правду прямо рассказать?
А, может, на меня ты злишься?
Устала я уже гадать.
Казалось бы, ерунда, каких-нибудь девяносто километров от Москвы, но добирались мы туда по пробкам часа четыре, когда приехали, уже окончательно стемнело, так что, снимать получилось только в квартире.
А вот и древняя пятиэтажка, в которой с самого утра: волновался, пудрился и прихорашивался, настоящий белорусский партизан Вера Сергеевна.
Я был уверен, что Вера Сергеевна, как гостеприимная хозяйка, потащит всю нашу группу за стол, а потому заранее хорошенько подготовился. С собой мы прихватили то, что пригодится в хозяйстве любой бабушке: здоровенную пачку хорошего чая, сгущенку, пару килограммов разных леденцов, литровую банку меда и немеряное количество мятных пряников.
Вера Сергеевна оказалась очень приятной, миниатюрной старушкой, в белой нарядной блузе и сером жилете с орденскими планками. Когда она увидела нашу огромную камеру, аж за сердце схватилась. Очень уж она боялась сниматься, а чтобы немного успокоить героя, начать мы решили с толстых плюшевых альбомов, где бережно хранились фотокарточки грустных партизан, худющих лошадей и каких-то деревенских родственников.
Потихоньку наш белорусский партизан - Вера Сергеевна немного оттаяла, осмелела, свыклась с камерой и начала рассказывать о таких страшных и будничных военных вещах, что делалось как-то не по себе. Даже оператор иногда не выдерживал и шептал из-за камеры: - «Да как же так?» «Вот ни черта себе!» «Это уже какой-то, ну совсем…»
Всем нам еще раз хотелось снять шляпу перед этой маленькой старушкой, с простодушной улыбкой. Просто не перестаю удивляться - как же тяжело им досталась победа.
Вера Сергеевна рассказывала, например:
- Наш партизанский отряд был не обычный, а боевой.
- Извините, «боевой» - это в смысле - героический?
- Нет, боевой - это - боевой. Дело в том, что на десяток партизанских отрядов, боевых приходилось всего три, или четыре.
- А остальные, что же?
- Остальные просто сидели в лесу тихо как мышки, и пережидали - когда, наконец, война закончится сама собой.
А мы - боевые отряды, все время совершали разные вылазки и диверсии, убивали немцев - охранников железной дороги, разбирали пути, в общем - пакостили, как могли.
Боевые партизанские отряды не любили обычных партизан, а те ненавидели нас…
- Извините, но то, что вы не любили их - это понятно, но им-то за что вас ненавидеть? Вы же воевали за них, пока они просто отсиживались.
- Ну, что вы, если они кого из наших в лесу ловили, то и убить могли. Бывало, целые делегации на переговоры к нам посылали, дескать - сидите смирно, как мы и не воюйте, красная армия и без вас придет и немцев прогонит.
Ведь после каждой нашей боевой вылазки, фашисты сатанели и посылали в лес большие отряды карателей. А те уж не разбирались - кто боевой, а кто просто отсиживался в землянке и грибы сушил…
Еще она рассказывала, как ходила в деревню на разведку и в маленькой плетеной корзиночке всегда брала с собой гранату, чтобы живой не попасть в плен.
И вот однажды, она вернулась в отряд только поздно ночью, босая, без юбки и прижимая к себе гранату «деревянными» руками.
В деревне девушку Веру остановили немецкие солдаты, что-то спросили, да и пошли себе дальше, но Вера, с перепугу, уже успела незаметно выдернуть чеку, оставалось только отпустить рычаг.
Чеку обратно вставить не сумела, так потом и вернулась с гранатой в онемевших в руках, а ботинки и юбка утонули в болоте (руки-то были заняты) сил не было даже от себя гранату отбросить…
После съемки хозяйка позвала всех к столу и налила чаю. Ей очень хотелось угостить нас не только тем, что мы сами принесли, но и чем-то своим. Я краем глаза видел, как Вера Сергеевна достала из холодильника какую-то кастрюльку с супом. Постояла, подумала и, видимо постеснявшись его предложить, убрала обратно в холодильник.
Тяжело было смотреть на это. Детей у старушки никогда не было, так что теперь, в свои восемьдесят с гаком лет, рассчитывать она могла только на себя и свою пенсию…
Вера Сергеевна, вдруг что-то вспомнила и воскликнула: - «Вот я балда, у меня же есть!» Она проворно встала на коленки и из-под стола вытащила трехлитровую банку с квашеной капустой:
- Вот, я вас сейчас своей капусткой угощу, у меня ее много насолено.
Мы не отказались.
Сидим, хрумкаем и хозяйку нахваливаем:
- Интересная у вас капуста, необычная, но очень вкусно. Почему-то морковки в ней не меньше, чем самой капусты, интересный рецепт. А нарезано-то как мелко, просто идеально.
- Да, там и капуста и морковка и яблочки и огурцы и лук, даже помидоры иногда попадаются. Всего понемногу.
- Ну, помидоры, еще ладно, но огурцы и лук в квашеной капусте зачем? Странное сочетание. Без огурцов, скорее всего, будет лучше, а то уже какая-то окрошка получается…
- Да, вы правы, без огурцов было бы лучше, но не беда, и так есть можно. Правда ведь?
Эту капусту мне сосед приносит и денег не берет, дай ему Бог здоровья. Он в электричках продает разные овощерезки, и на овощах показывает людям - как оно работает. За день, пока по вагонам ходит, целую сумку настрогать может, хоть и вперемешку все, да мне, старухе, и то за счастье…
…Мы молча доедали свою капусту, пытаясь скрыть что нам отчего-то было невыносимо стыдно…
Я напишу
Надревно и наскально,
Как будто повесть главную свою,
Я подниму три слова вертикально
Для всех живущих:
«Я тебя люблю!»
Три слова здесь, на всех листках блокнота,
Взамен пометок важных и стихов.
Сильней огня души моей работа,
Честнее, чем пророчества волхвов.
И нет словам языческим замены -
Как пламени следы на них видны!
Кому еще в границах Ойкумены
Они в сей час, в сей миг посвящены?!
Бессмертные! Живут без переводов.
Всесильные, когда стоят подряд.
На языке затерянных народов
Они о том же вечно говорят.
О, как живуча слов тугая завязь!
Смотрю в глаза, не каясь, не виня.
А ты потом попробуй, расставаясь,
Стереть, замазать, вытравить
Меня!
..только перед очень близкими нам по духу людьми мы легко признаемся в своих ошибках и непонимании чего-либо. кого-либо…потому что только они, если даже и не поймут нас до конца, то хотя бы будут пытаться понять… без осуждения, без упрёков…
Кому нужны все эти стихи,
Когда женщины плачут и рушатся семьи?
Когда от рубашки веют чужие духи,
В прихожей когда не звучат шаги.
Кому нужны эти песни,
Если дети ждут папу, а папы нет.
Когда нужен нолик, а ставишь крестик.
Когда вокруг эти «если», хоть тресни.
Кому нужны эти ночи,
Когда мужчина любимый становится чужим.
Когда уйти так важно, а не хочешь.
Когда внутри злоба клокочет.
Ты больше «не???» Запачкаем дружбой,
То, где раньше была семья?
Сжимаешься и ровно так, равнодушно:
«Кому это нужно?»
Обмен ролями в отношениях создает путаницу в распределении обязанностей.
- Милый, мне нужно от тебя больше заботы, решай мои проблемы, корми меня, ведь я женщина, я слабая, а ты сильный, ведь ты же мужчина.
- Да, милая, хорошо. Ты выглядишь такой уставшей, я думаю, тебе нужно прилечь.
- НЕ УКАЗЫВАЙ МНЕ! Я САМА ЗНАЮ, ЧТО МНЕ ДЕЛАТЬ…
Мы вечно пытаемся втиснуть людей в какие-то придуманные нами для них рамки. Но одним в этих рамках тесно, они так и норовят выйти за них, а мы недовольны. Другие же притулились в уголочке рамки и никак не желают заполнять все, отведенное нами для них пространство. И мы опять недовольны…
Услышав от бывшей слова по телефону - «Какая же ты тварь!», с умилением думаешь про себя - не забыла, помнит.