Слепых молчаний суета
И говорливость снов тревожных.
Достань любовь из недр ножен.
Иди ко мне. Иди сюда.
Отбросив праведности лесть,
Шагни в распахнутую дверцу.
Достань любовь, как Данко — сердце!
Шагни ко мне. Шагни, я здесь!
Мечтаю вновь от счастья содрогнуться,
К тебе прижавшись телом, сердцем, взглядом.
Наполнить ночь безумства тонким ядом,
Взлететь, пропасть и вновь к тебе вернуться —
Слепым, отравленным любовью и блаженством,
На ощупь ищущим твои земные тайны,
Чтоб снова насладиться совершенством
Всей сущности твоей горизонтальной.
А ты ко мне отчаянно стремишься
Дыханьем, грудью, бёдрами, губами.
В бесстыдной страсти с криком растворишься,
Навеки сделав нас её рабами.
смеяться над другим намного приятнее, лишь бы к тебе не залезли в твоё…
стараясь обгадить другого своими сплетнями ты уже подписал себе приговор…
Отношения заканчиваются тогда, когда заканчивается место для записи увиденного и услышанного.
Не наказывай меня холодом,
Я и своим уже сильно исколота.
Эти льдинки безумно колючие,
Морозные, острые, жгучие.
Я прошу, не мори меня голодом,
Лучше уж льдинками, холодом.
Без любви твоей, без тепла,
Я умру, наглотавшись льда.
Любовь — это не война. А если война — то при чем тут любовь?
Пока любовь-морковь сидит на грядках, есть чем голод унять. Убери её — и голодомор приведёт к каннибализму.
Заморочила она мне голову, задурила, вот я и пошёл у неё на поводу: в цирк сходили, в драмтеатр затащила, в ёперном, так её через так, побывали, по музеям бродили. Окультурила по самые усы, даже слова матерные забывать стал, всё как по писаному: браво, бис, прелестно, великолепно., хотя так и хочется ляпнуть и тяпнуть. Ну, думаю, пока совсем не ухайдокала, пора отчаливать! Так нет! К ней на дачу чай попить заехали — третий месяц батрачу: полы перестелил, сантехнику заменил, крышу залатал, огород посадил, по-человечески заговорил! Заколдовала она меня что ли?
Для меня никогда не была лакмусовая бумажка в том, как женщина готовит борщ. Меня не воодушевляет умение обращаться с плитой, лопаткой, сковородой, кастрюлей и веничком. Я никогда не перезванивал той, кто могла меня лишь накормить едой. Я всю свою жизнь был голодным до эмоций. Меня не покоряет виртуозное владение сделать крем-брюле, чтобы не опала «шапочка». Меня воодушевляет на сколько виртуозно женщина может обращаться с мыслью. Как она думает, о чем она думает. Мой желудок для меня на последнем месте когда идет речь о симпатии и отношениях. И если все что она может предложить, это солянка, то вряд ли утолив мой голод, она утолит мою жажду любить еще и ее, а не лишь ее кулинарное мастерство. Я не хочу приходить домой и быть в восторге от ее умение стелить постель или отбеливать воротники на моей рубашке. Я хочу приходить в восторг от нее самой. Я всегда утверждал, что женщина не состоит лишь из домашних забот, как и мужчина из работы. И если люди наполнены лишь каждый распределением своих обязанностей, то это просто два человека живущих под одной крышей, но в них нет связи. Нет тандема. Он не скажет ей: «Давай сбежим из дома до вторника. Я куплю билеты на самолет», потому что у него работа и рыбалка по выходным. И потому, что она скажет: «Извини, у меня на завтра засаливание огурцов, а послезавтра я еду к маме собирать яблоки.» Для меня лакмусовая бумажка в том, что если я захочу сорваться в один конец без обратного билета, она сорвется со мной. Бросит венчики, кастрюли, огурцы и яблоки, и полетит к черту на куличку. Она будет болтать в самолете о высоте, приключениях, красоте облаков, а не о том, не забыла ли она выключить утюг? Она мне будет способна многое рассказать, и не о новинках в индустрии кастрюль, и не о новом вычитанном рецепте, а о том, что она думает, потому что мне будет нравится как она это делает. А после я обязательно скажу ей: «Я очень соскучился по твоему борщу…»
Дом начинает своё разрушение не с поехавшего фундамента и не с трещины в стене, он начинает разрушаться с твоего сердца! Ты все чаще задерживаешься на работе по вечерам. Не ждёшь, как прежде, выходных и праздников! Не пытаешься втиснуться в набитый битком автобус, чтобы сберечь для своих домашних драгоценные 20 минут счастья. Ты уже не спешишь домой, потому что тебя там не ждут. Почему не ждут?! Ты не знаешь или не хочешь знать. Ты не спешишь… Тебя не ждут… Но так было не всегда. Ещё каких-то пару трудных лет назад, ты радостно взлетал по ступенькам на свой этаж, жал до упора дверной звонок и внетерпение дергал металическую ручку! И дверь немедленно открывалась! Там за дверью тебя ждали! Это ожидание начиналось ещё с утреннего поцелуя в прихожей и усиливалось втечении всего дня. Ровно в 6 часов вечера, когда ты вставал со своего рабочего стола, оно превращалось в нетерпение. Это было цвейговское нетерпение сердца! Ваши сердца больше немогли медлить ни минуты! И вы прорывались навстречу друг-другу сквозь пробки и авралы, дежурства по выходным, аудиторские проверки, рабочие завалы, уже почти отъезжающие с остановки автобусы и переполненные вагоны метро… Вы жили этой встречей в прихожей! Весь день горели ожиданием друг-друга! Что же с вами случилось?! Куда исчезло ваше нетерпение сердца?! Как вы могли так бездарно растратить свои чувства?! Нет, не было и не могло быть никаких измен! Никто никого не предавал! Вы по-настоящему любили друг-друга! Вы не ошиблись, когда решили, что встретили свою судьбу! Это и правда была ваша судьба, она до сих пор ваша! Просто вы привыкли к своему счастью! Вы перестали воспринимать свою любовь, как чудо! Вы привыкли друг к другу, в плохом смысле этого слова. Привыкли, как люди привыкают к красивой вазе, красоту, которой со временем перестают замечать! Ваша любовь обрела форму привычки! Вы даже привыкли не ждать друг-друга и не спешить домой! Дом начинает своё разрушение не с поехавшего фундамента и не с трещины на стене, он начинает разрушаться, когда его жильцы настолько привыкают к присутствию друг-друга, что со временем перестают замечать даже чьё-то долгое отсутсвие.
Незавершённые отношения с людьми… они очень-очень выматывают, висят камнями много лет, а ведь всего-то нужно взять в руки телефон и позвонить… поговорить… просто поговорить… расставить точки над ё…
«Когда же мы встретиться сможем?»
«Не знаю». — «Ты занята?» — «Да…»
Он думал: оглянется все же.
Да где там! Знать, слишком горда.
Тонка, как серебряный месяц.
Светла, точно свет из окна.
Кто знает, быть может, раз десять
В душе оглянулась она.
Мама сказала, что, если я сделаю тату, то могу валить из дома. Папа сказал, что такая возможность выпадает не часто, и сделал тату себе…
Спозаранку к НЕЙ явился,
Только, видно, опоздал.
С НЕЙ лежал по одеялом
Беспардоннейший нахал.
У нахала с дыню харя,
А с арбуз кулак его!
Не дождался я сегодня
Счастья с НЕЮ моего.