Солнце светит в ясном небе
Птицы кружат, создают пике
Не пойми, откуда взялся ветер
И встряхнул дремавший лес
И кажись, зима настала летом
И прикрыло землю тополиным снегом
Осыпаясь пух летит по ветру
Он не тает, не морозит землю
Жизнь не обязана быть идеальной, чтобы быть удивительной.
А иногда так, знаете, хочется взять резким движением мужика, уткнуться в его всем чем можно. Все что влезет в него. И реветь. В мужика. И чтоб он тебя по голове гладил. Не убегал, а гладил. Смиренно.
***
В весенний день поёт душа
Тоскливость зимняя ушла
Пусть даже снег кружит ещё
На сердце счастье расцвело
***
Снега стекают скромно в реки
Остатки детищ собирает там Зима
Будто на речном экспрессе
Она отправится волнуясь и бурля
***
Подснежник встанет гордо первым
Увидит он, что не дано другим
Как уходят в реки горы снега
И как порхает бабочка над ним
Кусают нервы чёртики,
По струнам крысы бегают,
В мозгах играют ёжики.
Не подходи ко мне…
Сегодня я - ужасно вредная!
душа нуждается в подпитке
из ласковых и добрых слов
из нежной любящей улыбки
букета полевых цветов.
без этого она страдает
хандрит и больше не летает
и радугой не расцветает
забившись в угол тает, тает…
…
и задыхаясь, умирает.
Искренние поцелуи мгновенно повышают настроение
Много чувств в душе томится,
От них зависит настроение.
Как жаль не всем из них
Дано в слова излиться,
Каким бы не было желание.
Оптимист читает, что плохое настроение - это очень хорошо. Уже не испортят.
Мне чудится - звонят колокола, и этот звук касается души. А я с тобою столько лет была, что мне другой любовью не зашить на сердце шрам - в горах моих каньон, где путь реки немыслимо извит, которая то плачет, то поет мне реквием единственной любви.
Забыть, забыть, ни слова не сказать, как я порою маюсь от тоски. И горечь, мной отмытая в слезах, ложится белым снегом на виски.
Я все воспоминания запру в кромешной темноте на самом дне. Но память, словно мой коварный Брут, кинжально возвращает их ко мне. Знакомым жестом, голосом в толпе, который мне, единственной, так рад. И я боюсь на голос не успеть. Но снова обознавшись в сотый раз, решу отречься, пленкой отмотать в закрытом зале грустное кино, жизнь начиная с чистого листа, летящего в ладонь, с веселых нот. С красивых, ярких, праздничных цветков, которые сама себе куплю. И буду дуть всегда на молоко. И больше никогда не наступлю на грабли и на скользкую тропу. И буду жить легко и налегке.
Но прошлое, отлитое из пуль,
Мне чертит белым метку на виске…
Словно птицей золотистой
Сегодня дивно день кружится.
В море блёстками искрится,
С лучами солнца веселится.
Вскоре в ночь он воплотится,
Что в душе его творится?
В лунном свете, может быть,
Будет спасть под небом звёздным.
Ну, а может для души
Прогуляется волнами,
Диким штормом пробежится,
Словно, с кем-то он играет.
А под утро гладью тихой
Встретит алую зарю.
Снова день из ночи встанет,
Заиграет птицей золотой.
Умному не скучно пока он способен на глупость.
…Такая мода: письма в никуда. Сидишь и пишешь, сам себе, как - шиза :) О ерунде кровавого суда, о низком старте с белого карниза.
Об умерших /конечно - хорошо/, а о живых небрежно и некстати… И пиво пьёшь… а пишешь, что - пишо. И в троны трансформируешь кровати.
В твоём письме красиво жгут мосты и раны терпят килограммы соли
и в рамах тебе - видятся кресты /а их ленивый только не мусолил/
В наушниках остатки кумпарсит. По клавишам - танюхе, петьке, ваське, так пишешь - «кто? Иуда? Да - висит…))) как миленький висит до ночи в аське… А Бог давно оффлайн… и коньяка две капли… в общем дело очень плохо…»
И так легка писателя рука и буковки с проворностью гороха из пригоршни на белые листы «святого» Word’a… что тебе бумага?!
И снова в рамах высятся кресты, и шторы реют краешками флага…
Ты - Сказочник.
Поэт Поэту - друг! …до выявленья в мебели скелетов, до странно-недопитого - «а вдруг…», до женщины, до первых пистолетов…
До форума… а в трауре тех лент смешная категория наезда… и выключая комп, ты из легенд вразвалочку выходишь из подъезда.
Вот это - жизнь.
И Тот, Кто создал нас, без сожаленья скручивает лассо. А при тебе извечный адидас, внутри - два чая, вермишель и мясо.
И ты ни сном ни духом про - пишо. Да потому что вырос - там, где надо… где слишком отличалось «хорошо», попахивая мойвою и адом.
Строчи письмо… любой большой звезде, пылинке, или сам себе на сдачу. Твой адресат живёт почти - везде… Он глух и слеп… и на твою удачу ещё и нем, /не только когда ест/, а потому и спорить ему тяжко, что в окнах твоих - РАМЫ, а не крест, что твой бокал - зелёная баклажка.
У задней мысли отрастает хвост, она хоть и не ящерка, но всё же: не думаешь - какой к едрене мост сжигаем мы, когда уходим. Может так вдребезги прощаясь, легче жить, в своей глухой красивенькой печали, достраивая строчек этажи, с крылечком троеточия в начале.
Такая мода - письма в никуда… А тут в - куда, но - мимо, мимо, мимо… Как будто это ты уже - звезда… и глух и слеп и нем неумолимо…
Настроение с утра плохое. Зато своё. А не навязанное всякими доброхотами.
День идёт за ночью следом,
Спешит народ за солнцем в небе,
Горизонт всегда черту проводит,
Он решает, что день окончен,
Будильник утром нас разбудит.
Забыли мы в делах:
Что значит это «счастье утром»,
Что значит жить с собой в природе,
Когда кричит петух усердно на заборе,
Он будит всё вокруг живое.
Туман ложится на траву росою,
Ветер расшевелит листья на деревьях,
И цветы раскроет солнцем,
И веет в нос нам ароматом сквозь оконце.