Очень люблю прямых людей! Если есть претензии- то в лицо… Если есть вопросы — задают… А не шуршат за спиной, как мыши!
Многие люди боятся сказать «нет» там, где вообще стоило бы сказать «иди на@уй».
Это было минувшей зимой. Трасса Кызыл-Абакан, три часа ночи. Я был в командировке, ехал к утреннему рейсу из Абакана в Москву. Водитель притормозил у дальнобойского кафе на обочине: перекусить, путь очень долгий. Кафе — сарайчик, внутри полумрак, деревянные столы. Вдруг к нам выходит девушка, лет 28, в мини-юбке. Нет, не красотка, но — в мини. Посреди темной заснеженной трассы. Улыбается: «Добрый вечер! Что будете есть?». В руках у нее спицы и вязание. Заказали-поболтали. Я выяснил, что вяжет белую шапочку годовалому племяннику. Работает тут уже год и только в ночную смену. Здесь даже мобильные не ловят, только трасса, сосны, горы. Нет, ей не страшно. «Сюда и пьяные заваливаются и кто угодно, но я умею с ними поговорить», — усмехается. Крутая. А что не замужем? — спрашиваю в лоб. Она пожимает плечами: «Пока не получается».
…Мы живем в стране одиноких женщин. Это беда, чума, эпидемия. Половина еще и с детьми, чьи отцы растворились в похмельном тумане. У нас распадается больше 60 процентов браков. Папаши ищут новых приключений, матерям и так их хватает. Среди знакомых у меня много матерей-одиночек. Пугающе много. Они бойкие, деловитые, веселые. Они уверяют, что счастливы. Врут. Они очень несчастны. Плачут ночами — тихо, чтобы дети не слышали. В автобусе разглядывают мужиков вокруг. «Вот этот с рюкзаком — вроде ничего… А этот похуже, но глаза добрые… Вот тот симпатичный, но с кольцом… Черт, мне же выходить!» Выходит. Сегодня выходит, завтра выходит. Всегда. Автобус дымит на прощанье.
Что с ними? Почему одиноки? Они же лапушки, хозяюшки, умницы. Они любому дураку рады: суп нальют, постель заправят, ботинки почистят. Пусть неказистый, с животом и дурацким смехом — лишь бы рядом и не запойный. Чтобы целовал, гладил по заднице и приговаривал: «Ох, какая ты у меня!» Вот и счастье. Вот и все, что им надо. Пусть сидит, покуривает, свой футбол смотрит. Остальное они сами.
Вот тут и собака зарыта. Они слишком сами. Эти женщины слишком крутые, мужики у нас слишком нежные. Нарушение природной гармонии. Мужики их боятся. Вроде им полный комфорт, а все ж неуютно. Генная память шепчет: «Эй, балбес, вставай, займись делом! Ты мужик». Но — лениво. А рядом эта зараза, носится — то с пылесосом, то на выставку тянет, то еще какую глупость придумает. Танцы или спортзал. Неугомонная. Ночью ей хочется секса. Он бормочет: «Голова болит…». А она все напрыгивает, бестия. Не, с такой рядом — замучиться. Одному намного спокойнее. Наносить визиты раз в месяц: покушать, подремать, ну и так уж и быть — любовью заняться.
Одинокие женщины никогда не устают. У них топлива больше, чем во всех нефтяных месторождениях страны. Еще бы счастья — простого совсем, хоть чуточку, на одну ночь. Они много не просят.
У меня мамина фамилия и вырастила меня мама — на зарплату младшего научного сотрудника. Каждое утро она оставляла записку: «Заяц, суп в холодильнике. Не забудь позвонить, когда придешь из школы!» Мамы уже двадцать пять лет как нет на свете, ее «Заяц» — седой, но до сих пор думаю: почему она всю жизнь была одна, после ранней смерти отца? Да, случались у мамы ухажеры: она была женщиной миловидной и обаятельной. Помню какого-то толстого интеллигентного дядю Петю. Приходил, посмотрел вокруг, покушал. Исчез. Дядя Петя, где ты, козлина? Тебя плохо обслуживали? Чего испугался?
Потому и крикливые феминистки в нашей стране — нелепые создания. На кой хрен феминистки там, где любая женщина круче, чем яйца у коня Медного всадника?
И ничего никогда у нас не изменится. Одинокие женщины будут веками смотреть «Москва слезам не верит» и ждать чудо-Гошу. Стареть и плакать ночами. А с утра прибегать на работу: «Привет! Что все такие мрачные?» Одинокие женщины — вынужденные пассионарии. Атланты с маникюром. Вся страна на них, хотя побаливает к вечеру Уральский хребет. Они мечтали бы стать томными и капризными: «Ой, мне чашечку кофе в постель» — да кто ж им даст?
…А на трассе Кызыл-Абакан девушка собрала наши тарелки. Мы собрались уходить, она встала за прилавок, ладонями подперла голову, смотрит нам вслед: «Возвращайтесь!». Сколько ей тут встречать и провожать мужиков? На заснеженной трассе в горах. Год, пять лет, всю жизнь? Надеюсь, милая, тебе повезет, увезет тебя прочь славный парень, и ты будешь счастлива.
Хочется не только дожить до старости, но ещё и пожить в ней!
Для того чтобы получить удовлетворение от сатисфакции необходимым и обязательным условием является дворянская честь у ответчика.
Поднять брошенную перчатку, имеет право, только достойный этого вызова.
Осень — это вторая весна, когда каждый лист — цветок.
Альбер Камю
Как говорится осень время обновлений. Удачи
Когда человеку нечем гордится, ему ничего не остается, как только гордится собой.
Когда режутся нити и нужные люди уходят,
то кажется будто раздели тебя до гола,
Меха тебе может другие предложат,
но душу не греют они, как простая рубаха до пят…
Всё чаще и чаще мы пытаемся поделиться с окружающими нас близкими и друзьями своими проблемами и переживаниями, и всё реже и реже мы пытаемся услышать всё то, о чём нам говорят всё те же близкие и друзья!
К сожалению, мы разучились не только слушать, но и слышать своих близких!
В пенсионной реформе есть рациональное звено: размер пенсий должен быть значительно увеличен, но есть и небольшой математический просчет: он не может быть увеличен за счет самих пенсионеров.
Молодость — это полёт надежды и мечты!
Большие государства держатся на больших людях, мелкие же держаться за счет больших государств.
Случайно наткнулся на один из фильмов Георгия Шенгелия и подумал: маленькая, бедная, скудно населенная Грузия, а каким был великим кинематограф: Иоселиани, Абуладзе, Шенгелия, Данелия. Параджанов… Цензура сверептствует, душит художника советская власть, а какие ленты: талантливые, честные, пронзительные, пронизанные народным духом… Господи! А каким был Ленфильм всего лишь 30−40 лет назад: Хейфец, Козинцев, Авербах, Аранович, Герман, Панфилов… Кто-то вдруг повернул выключатель, вырубил свет — и всё пропало, все кончилось. Мрак. Не стало цензуры и государственного гнета — и все кончилось. И не только в России или Грузии, где о цензуре никто никогда и не слышал. Аллё, Италия!
Где Феллини и Висконти, Пазолини и Джерми? Когда-то великий Федерико сказал: «Мой зритель умер». Ну, почему же только его, персональный зритель? Возможно, он умер вообще. Рассказы о людях больше не нужны миру. Человеку больше не нужен человек, а нужны автомобили и компьютеры, смартфоны и айфоны, телевизоры и холодильники, набитые жратвой. Такие пошли времена. И нечего удивляться, что по всей Земле проснулись дикари — людоеды и пошли войной на «цивилизованное человечество», больше не способное рожать писателей и режиссеров, поэтов и скульпторов, художников и драматургов. Все эти мракобесы догадались, что человек и человечность оказались без защиты и пошли в атаку. Каждое утро молю Бога: «Господи! Пошли нам хотя бы одного Шекспира и мы отобьемся». В ответ — молчание.
Прежде, чем принимать кого-то за соперника, убедитесь, что тому другому важен предмет спора и, собственно, Вы в роли визави*.