…Вот так сидишь и намазываешь на Яблочный оладушек Яблочное повидло, запиваешь Яблочным соком и ждёшь пока Яблочная шарлотка допечотся… А в голове только одна мысль: А не спилить ли эту Яблоню к хренам собачьим…
Давай с тобой знаешь что? Давай с тобой всё!
Одни давят сок, другие — своим интеллектом.
Душевностью не задушишь, ею можно только одарить страждущих и потерявших опору в жизни.
Всегда бывает так, как есть.
Близость — это не рядом, это внутри…
Это друг в друга почти прорасти…
Это читать между букв, между строк…
Это пить с губ поцелуя глоток…
Это под кожей горячей волной…
Это морской непрерывный прибой…
Это всё небо и все горизонты…
Соединённые огненным солнцем…
Это не связь, а её неразрывность…
Близость в любви, великая близость…
Целостность мыслей и беспреградность…
Покой, возбуждение, боль и радость…
То, что веками в веках не проходит…
То, что так редко, но происходит…
Движет вселенная время по кругу…
Чтоб растворить нас в себе и друг в друге…
Если во всём искать подвох, можно ненароком отказаться и от заслуженного счастья.
Иногда тот журавль, что был в небе, становится синицей в твоих руках.
Лапша всегда останется лапшой, достались ей бы только уши.
У человека всегда есть любимая, даже если любимая — это работа.
Именно родных и близких мы и любим, причем искренно, других же — больше или меньше, если любим.
…нынешняя Россия подобна неправедно осуждённому человеку, которого наконец выпустили на волю: он вновь стал свободным, но гол как сокол, не имеет за душой ничего, кроме силы да покорности …
Большой багаж былых заслуг
В грядущем вряд ли будет нужен,
Но сбыть его обидно с рук,
Поскольку все же он заслужен.
Иногда мягкие и пушистые люди это просто плесень. Не уберешь, расползется и всё вокруг поглотит и испортит.
Любовь учителя к детям рождается в горении, в борьбе за человека, нередко — в муках. Было бы наивно представлять себе дело так, что все дети, которых приводят в школу, — красивые розы; и учителю не остается ничего, лишь только любоваться ими. Есть розы, а есть и чертополох. Сколько приносят дети с собой уродливого, сколько бывает такого, когда сердце детское — как гнойник, как язва, корни которой уходят в глубину тех дней, когда перед ребенком только открылось оконце в мир. Бывает, смотрят на тебя не чистые, честные, откровенные, а наглые, лицемерные глаза. Разве можно это все любить? Я люблю ребенка не таким, какой он есть, а таким, каким он должен быть. И когда удается очистить сердце детское от гнойника и язв, когда в глазах ребенка сияет одухотворенность красотой, а не блуждает лицемерная усмешка, я люблю этого настоящего человека, ибо в нем — частица моей души.