…Так Лиза вернулась домой. В сорок пять лет она, сделав круг, пришла к началу. Рядом были Полина, Мария Васильевна. Они стали чаще видеться. Дашке тоже нравился новый район.
Дочь готовилась к экзаменам, собиралась поступать. У нее даже появился мальчик, Даня, чем-то неуловимо похожий на Вадима — мужа Полины. Немного полноватый, в очках, но очень при этом разумный, серьезный. Дашка ходила совершенно счастливая.
Валентина Даниловна регулярно наведывалась с визитами. От нее же Лиза узнавала, что Лена родила мальчика, с Ромкой они постоянно грызутся, внука ей не дают — там теща всем заправляет. У Ромки были проблемы с работой, но он толком ничего не говорил, что да как. Часто стал ездить в Заокск на рыбалку.
Лиза работала и сдавала квартиру. Им с Дашкой хватало на все. Лиза не очень часто, но заезжала в бывшую квартиру. В один из таких приездов она решила пройти по парку. Прогуляться, проветриться. На детской площадке она увидела Рому, он катал с горки сына. Лиза села на лавочку и смотрела, как бывший муж катает с горки ребенка, не ее ребенка. Наверное, она должна была почувствовать… ничего не почувствовать. Она должна была смотреть на бывшего мужа как на чужого человека. Постороннего мужчину, который вышел на прогулку с ребенком. Молодец, папа. Заботливый. Лиза должна была вдохнуть полной грудью и начать новую жизнь так, как она хотела. И простить Рому, забыть обиды, радоваться приездам Валентины Даниловны, которая вдруг полюбила Лизу, поскольку терпеть не могла новую невестку вместе с ее мамашей. Наверное, Лиза должна была подойти к Роме, пожелать ему счастья, сказать, что мальчик растет чудесный и еще что-нибудь дежурное. В конце концов, спросить, как дела на работе. Она должна была улыбнуться и уйти — у нее была своя жизнь…
…Ольгу Борисовну провожали в последний путь близкие люди — Мария Васильевна, Полина, Вадим, Лиза. Перед самым началом церемонии прощания во двор влетели Валентина Даниловна и Дашка. Выглядели они странно. Но каких только сумасшедших не видел этот двор. Бывшая Лизина свекровь была в ярко зеленом парадном платье. Дашка — в розовом, в пол. Обе в руках держали еловые ветки. Где уж их нашла Валентина Даниловна — одному богу было известно. Могла и из Заокска привезти. Дашка была перепуганная, но подошла к матери, приткнулась боком. Валентина Даниловна протяжно всхлипнула, не без интереса заглянула в гроб, чтобы хоть напоследок увидеть сватью. Положила в гроб еловые ветки и отошла уже спокойно. В траурном зале запахло елью.
— Спасибо, — сказала Лиза.
— Да там все равно нечего было делать! — отмахнулась Валентина Даниловна. — Они на фотосессию поехали. А ресторан только в семь. Да ну, я лучше дома Дашку накормлю.
Валентина Даниловна жила с Дашей в их квартире, а Лиза никак не могла уехать из родной. Разбирала фотографии, листала книжки, перебирала записки отца. Спала в своей бывшей детской, и ей совсем не хотелось возвращаться в квартиру, которая вроде как считалась ее с Дашкой домом.
— Ты когда приедешь то? — позвонила Валентина Даниловна.
— Не знаю. Не хочу туда. Может быть, мы с Дашкой сюда переедем. Здесь спокойнее.
— Вот и правильно! — поддержала ее свекровь. — Я тебе помогу с переездом. А эту квартиру пока сдавать будешь.
— Валентина Даниловна, я вам очень благодарна.
— Да что б ты здорова была! Благодарна она мне. За что? Я тебе вот что скажу, чтобы ты про себя ни думала. Ромка хотел к тебе вернуться, только думал, что ты назад его не примешь. А когда уже совсем собрался возвращаться, так эта его Лена беременная оказалась. Вот так то. По залету он женился.
— Мне все равно.
— И правильно. Ты там все помой, а я пока здесь начну паковаться.
…Телефон звонил и звонил, просто разрывался. Сначала мобильный, затем домашний. Лиза наконец взяла трубку — звонила Полина.
— Я тебе звоню… ты не отвечаешь… надо приехать…
Лиза все сразу поняла по голосу подруги.
— Мама умерла?
— Да.
— Когда?
— Сегодня ночью. Во сне… Она спала.
Лиза посмотрела на часы — семь утра.
— Я сейчас приеду.
Она разбудила Дашку.
— Я уезжаю. Не знаю, когда вернусь. Может быть, завтра, может быть, послезавтра. Позвони бабушке, скажи, что я ее попросила за тобой присмотреть. Она ведь все равно приедет на свадьбу. Пусть здесь поживет. С тобой.
Дашка моргала спросонья, не понимая, что случилось. Мама знала про свадьбу и не ругалась. Знала, что она соврала про платье, и тоже не ругалась.
— Что случилось? — спросила Дашка.
— Бабушка умерла. Твоя другая бабушка.
…О том, что Рома собрался жениться, Лиза узнала от дочери. Дашка подошла и, уставившись в пол, попросила съездить с ней в магазин за платьем.
— За чем? — удивилась Лиза.
— Мне нужно платье. Нарядное. — Даша покрылась пятнами и таращилась на собственные ноги.
— Платье? — уточнила, не веря своим ушам, Лиза.
— Меня подружка на день рождения пригласила. Все будут в платьях. — Дашка все еще на нее не смотрела.
Лиза отвезла дочь в магазин и помогла с выбором платья.
— Нормально? — Даша смотрела в зеркало.
— Если бы ты села на диету, было бы нормально, — беспощадно ответила Лиза. Не смогла сдержаться, хотя ей было приятно, что дочь обратилась к ней за помощью.
Но Даша молча проглотила нелестную правду.
Вечером неожиданно позвонил Рома.
— Спасибо, что отпускаешь Дашку, — проникновенным голосом проговорил он. — В общем, спасибо.
— Куда я отпускаю Дашку? — не поняла Лиза.
Рома долго молчал, но потом выдавил:
— На свадьбу. Мою свадьбу.
Лиза нажала отбой…
— Ну вот видишь, — радовалась за подругу Полина. — Я же тебе говорила, что все будет хорошо.
— Только я все равно боюсь. Знаешь, живу в низком старте.
— Чего ты боишься?
— А если что-нибудь случится. Если я опять сорвусь. Я больше не выдержу. Не смогу, понимаешь? Мне кажется, у меня запас прочности уже исчерпан, и если опять…
— Ну что может случиться? Не накручивай себя. Уже все самое плохое произошло.
— Я не знаю. Я чувствую. Не может все так быть нормально. Мне кажется, это еще не конец. Не знаю, как объяснить. Плохое предчувствие. Как будто мне еще не все кинжалы в спину воткнули. Знаешь, чего я больше всего боюсь — еще одного предательства. Я готова, уже ко всему готова. Только я должна знать, понимаешь? Ты не понимаешь…
Полина не знала, как успокоить подругу. Та и вправду сидела как на иголках. Вздрагивала, дергалась. Полина подумала, что пройдет еще немного времени, и Лиза успокоится. Просто нужно время…
Говно может положиться на кого угодно, человек же — только на человека.
… Валентина Даниловна уже в Москве в церковь, причастилась да исповедовалась. Не знала, как грехи замолить, что зла невестке желала да проклятия на нее насылала. Не желала она ей такой судьбы, и болезней она ей не желала! Только сколько в церковь ни бегай, а прошлого не вернешь. Уж как она себя корила за то, что угрожала Дашку забрать, что Ромке поверила — будто Лиза совсем чокнулась, запрещает с Дашкой видеться. Врал и не краснел. Валентина Даниловна решила, что будет жить с внучкой и бывшей невесткой до тех пор, пока Лиза не оклемается. А уж она найдет способ поднять ее на ноги. Заставит. Если придется, на себе будет таскать, травами отпаивать.
Лиза и вправду быстро пошла на поправку. Свекровь выгоняла ее в магазин — сначала за хлебом, потом за молоком. Лиза снова стала гулять. Неожиданно позвонили с ее бывшей работы и попросили сделать проект. Лиза согласилась и сделала. После этого последовал еще один проект и еще один. Оказалось, что Лиза может работать из дома, выезжая раз или два в неделю на работу. Валентина Даниловна однажды собрала свои котомки и банки, обняла Лизу, поцеловала Дашку и поехала на дачу к своим георгинам, строго настрого наказав внучке поливать цветы. Все уладилось…
…Ромка говорил, что Лиза болеет, но Валентина Даниловна не придала этому значения — всегда болела, тоже новость. Когда Ромка сказал ей, что Дашка решила с ним жить, Валентина Даниловна обрадовалась. Но потом почувствовала, что сын не сильно рад дочери. Даже совсем не рад. Он Дашку любил, но куда девать новую бабу, которая под боком? Хватило же наглости — позвонил матери, попросил поговорить с Дашкой и убедить ее к матери вернуться.
Валентина Даниловна тогда ночь не спала. А утром в церковь побежала, чувствуя свою вину. Просила о здоровье Лизы, за Дашку просила. Но, видно, поздно, или прошлые то молитвы перевесили против новых. Дашка вернулась домой сама. Видимо, почувствовала, что отцу мешает. А потом этот звонок среди ночи — Дашка рыдает, как маленькая. Просит, чтобы бабушка приехала побыстрее. Маме совсем плохо. Валентина Даниловна все иконки вытащила из рамочки, собрала, в сумку сложила да поехала в Москву. А как бывшую невестку увидела, так ей совсем плохо стало. Сколько ж Дашка терпела, пока бабушке не позвонила? Это ж какого страху натерпелась девчонка? В доме срач в три слоя, еды никакой. И Лиза… Это ж уже не человек, а труп какой то. В комнате душно, Лиза под двумя одеялами, мерзнет. Тело лежит, а души в нем уж нет. Вышла вся, улетучилась. Дашка как беспризорница — ходит, об углы бьется. Разве могла она, бабушка, в стороне остаться? А то она не знает, как мужики могут больно сделать. Она ж думала, что Лиза то посильнее будет, с характером, а оказалось — обычная баба. Да и нет у нее никого, получается. Кроме бывшей свекрови…
…Валентина Даниловна сидела на кухне, макала в кипяток чайный пакетик и думала. Пачку с чаем она всегда возила с собой — экономила. Не понимала она заварные. То воняют, то вовсе белые. Как этот, зеленый. Лиза ей всегда на Новый год дарила кофе хороший, чай зеленый или черный, с добавками, с цветами, которые в воде распускаются. Валентина Даниловна благодарила, но не понимала. Привыкла к простому, да и удобно. А то ж заваришь чайник, а наутро остатки уже выливать надо — скисают. Жалко же.
Когда она о разводе узнала, то сначала, конечно, обрадовалась. Даже в церковь пошла — свечку поставить за то, что так благополучно все разрешилось. Как она и хотела, как просила и о чем мечтала. Потом Ромка про квартиру ей сообщил, что Лиза готова разделить по мировому соглашению. И Валентина Даниловна опять обрадовалась — сын по своему уму действовал, без ее подсказки. Когда Рома стал суетиться, бегать, торопить: быстрее, быстрее, разменяться, разъехаться, будто в жопу ужаленный — тут Валентина Даниловна быстро смекнула. Догадалась, что у сына другая женщина появилась. И не вчера, судя по всему. Стал бы он так мельтешить! Но как же было жалко роскошной квартиры, о которой она уже всем соседкам рассказала да в красках все описала! Валентина Даниловна, побывавшая в обеих квартирах, не могла не отметить — Ромка себе выбрал получше, хоть и поменьше. А Лизе с Дашкой отдал побольше, но и дом похуже, и рядом с дорогой, квартира убитая, старая. Своего, в общем, не упустил. Только куда Лиза то смотрела? Это ж Дашкины метры! За Дашку должна была и горло перегрызть…
— У нее есть отец.
— Отец — проезжий молодец. Мужики ж, они такие — какое дите рядом, то и родное. А какое подальше, так и забыл — не вспомнил. Эта его новая щас быстро соберется подберется и залетит родит, не ойкнет. Она не ты, ждать не будет. Раз ребеночка родит, два родит и Ромку к себе привяжет. А я что — разрывайся? Но ты знай, Дашка у меня первая внучка, я ее вырастила, выходила, ей все и достанется.
— Валентина Даниловна, я не понимаю…
Свекровь отмахнулась и налила Лизе в кружку какао:
— Пей давай!
Лиза поняла, позже. Валентине Даниловне требовались размах, разворот, раздолье. Ей нужна была битва, преодоление — любить, ненавидеть, гореть, презирать. Лиза была для нее врагом, с ней нужно было бороться, отвоевывать сына, внучку. Когда они развелись, когда бывшая невестка сдала все позиции, когда Дашка выросла и могла сама решать — ехать ей к бабушке или не ехать, и, естественно, ехала с радостью, Валентине Даниловне стало неинтересно, скучно. В новой жизни сына она была не нужна, лишняя. Ромка был по уши в своей Лене. А Лизе и Дашке она нужна, еще как. Ведь никого у них нет. Внучка ведь ей позвонила, плакала, говорила, что маме совсем плохо. Не кому то позвонила, а бабушке. Если ребенок звонит и просит, если больше не к кому кинуться, а только на нее, Валентину Даниловну, одна надежда, то как не побежать, не поехать? Да мало ли что было в прошлом? Забыть и растереть. Когда такое дело…
— Ты мне того не этого. Не понимает она. Мало ли чего я говорила? А сейчас другое говорю. Дашка — моя. Она девка. Ей имущество позарез пригодится, когда замуж соберется. Пусть знает, что об нее ноги никто не вытерет. Не обтерет. А если обтерет, так я ему ноги то повыдергаю. Ромку я тоже пропесочила, надолго запомнит. Он мне говорил, что все честно поделил. Что Дашку не ущемил. Говорил, что ты Дашку ему не даешь, видеться не разрешаешь. Конечно, я взбеленилась. Я ж думала, он Дашку то мне отдаст! А что оказалось? Ты тут трупом валяешься. Дашка к нему пришла, он ее выставил, потому что у него баба новая. Девка никому не нужна. Живет в халупе. У Ромки то я была — квартирку он себе отхряпал солидную. Где это видано, чтобы с бывшей женой так поступить? Ты ему мало дала? А то я не знаю! Да если бы не твоя квартира, где бы он был? Это не по совести. Ты тут в отключке, Дашка плачет, а он с очередной девкой в постели кувыркается? Дочь к нему пришла, пожить попросилась, а он чего? Дашка мне все рассказала! Это мужик называется? Знает ведь, собака страшная, что ты больная пребольная, Дашка еще дите. Сделай по человечески, разведись по людски, веди себя по нормальному, да я первая буду новой невестке радоваться. Слышь? Видела я ее. Ну, колхоз колхозом. Ты хоть и с придурью, но у тебя стиль, я ж видела, что Ромка тебе не пара. Ты ж с другой грядки. Ты ж как мои георгины. А эта — ну прости господи, редиски пучок залежалый. Нос картошкой, ноги тумбы. Что в ней Ромка нашел? Еще и наглая такая. Ты хоть молчала, вежливая была. Если что и думала, так не говорила. Достоинство у тебя было. А эта сразу подлизываться начала — Валентина Даниловна то, Валентина Даниловна се. Да какая у вас дача, да какие у вас перцы, да какие картины! Да ну ее, на все буквы перебуквы. Ешь давай. На тебе Дашка, и я не вечная. Сколько мне еще осталось? Только ты у Дашки и будешь…
Бизнесмен России словно «Флюгер Доллар»,… — куда дунет ветер туда и он…
— Валентина Даниловна, вы же меня не любили. Вы же мне сами звонили, говорили, что Рома Дашку заберет, если я квартиру не соглашусь разделить, — не сдержалась и напомнила Лиза.
— Ох, много ты в любви то понимаешь! Любишь — не любишь, плюнешь, поцелуешь! Дашку напугала! Девчонка вон в лице переменилась! Да разве я могу в стороне стоять? Ты же мать! Мужик нужен? Так ешь давай! Кто на твои кости позарится? Ни груди, ни жопы.
— Валентина Даниловна, скажите мне, я не понимаю. Зачем вы приехали? Вы же всегда на стороне Ромы были. Сейчас ведь все, как вы хотели. От меня избавились, Рома квартиру разделил, у него новая жизнь…
— Я тебе так скажу. Ромка мне хоть и сын, но и ты мне не чужая. Да разве бы я позволила мужику так с собой поступить? Он у тебя квартирку то отхряпал? Отхряпал. Проблядушку себе завел? Завел. А ты чего? Легла, и нате вам. Помирай — не хочу. Ты же баба. Да я бы своему мужику глотку за такое перегрызла. Один раз сковородой бы маханула, другой бы раз он подумал, как на меня рот разевать раскрывать. Я тебе так скажу — квартирку свою и дачу я на Дашку записала. Документики у меня лежат, новенькие. Вот как надо с мужиками. Он тебе раз, а ты ему два.
— Вы же сами говорили, что Рома найдет себе новую жену и у него будут другие дети, ваши внуки. Я не понимаю…
— Ну вот, сегодня уже получше, — радовалась свекровь, решительно раздвигая занавески в Лизиной комнате и заставляя ее встать. — Дашка уже не с трупом ходячим живет, а всего лишь со скелетом. Скоро ты у меня в магазин начнешь ходить. Ох, я б тебя забрала к себе. Щас, у Дашки каникулы будут, так поедем. На даче быстро выправишься. В огороде покопаешься, так и аппетит придет. А земля всю хворь через руки заберет. Зря ты цветы не любишь. Это ж тоже лечение — тут перекопаешь, тут пересадишь и радуешься, когда росточек пробивается. Ты ж меня напугала, как Сусанин немцев! Я ж пуганая, а и то за сердце схватилась, когда тебя увидела. — Валентина Даниловна сидела напротив Лизы и смотрела, как та ест сырники.
— Поляков, поляков, Валентина Даниловна, — поправила Лиза и не смогла сдержать улыбки. — Сырники очень вкусные, кстати.
— Да хоть французов! — радовалась свекровь. — Ты это чё удумала? Дашку сиротой оставить? Жрать она перестала. Посмотри на себя — покойники и то краше выглядят. Я ж думала, ты фифа, а ты тряпка, тьфу. Нашла из-за чего убиваться! Из-за мужика! Да растереть и выплюнуть! У тебя ж ребенок есть, какого рожна тебе еще нужно? Да ради ребенка на переломанных ногах побежишь поползешь! А ты нате примите — легла и помирает. Самое простое выбрала. Не, мил моя, я тебе через Дашку все равно свекровка, хоть и бывшая, так что уважь и не корчись. Ты у меня козой будешь сказать!
Как могут ту страну бомбить ОНИ?!
Неужто не видать ДЕТЕЙ внутри страны?!