Про педагогов:
«У нас на работе ввели ежегодную проверку у нарколога, психиатра, плюс справка о несудимости. Видимо, подозревают, что трезвые и нормальные за такую зарплату работать не будут».
&
Прозрачность бутылки теряется пропорционально убыванию водки…
В ней.
Есть теплый кофе, есть теплый плед, а еще есть «Теплые» люди.
Люди, с которыми хорошо и уютно. С которыми чувствуешь себя ценным.
Между мужчиной и женщиной всегда, в любом случае, что-то остается: небольшое влечение, маленькая надежда, крошечная мечта
Как не пытайся из милиционера сделать полицейского, в душе они все равно останутся ментами позорными.
Вот разное люди говорят и думают, винят друг друга, а другие обвиняют во всех тяжких грехах, а некоторые ничего не говорят, и ничего не придерживаются, а так живут, аки вши, или мелочь какая насекомая, а счастливы, как насекомые Пелевина. Поедят, наплодят себе подобной мелочи и живут так. Что им дадут по телевизору или в Интернете, то и едят, пойдут в магазин, да и купят то, что там есть, и не задумываются они ни о чем, а все судачат о грехах чужих и как бы им быть умнее всех или как им стать лучше, тоньше или толще или как им амбиции свои растворить в лести окружающих, которые ничего просто так не говорят и не делают, а так, чтобы… никак ты, откровенно и честно, не лукавя… А, если ты и лжешь, как и все, то ложь твоя так честна, что многим ложь твоя чистою правдою станет… и стыдно им будет, и будут лица их до смерти кровавыми буряками.
Петербургский парламент поддержал поправку «Единой России» о перераспределении 3 млрд рублей в бюджете города на 2018 год. Депутаты сократили отчисления в Резервный фонд на 932 млн и уменьшили на 80 млн расходы на приобретение оборудование и материалов для учреждений здравоохранения.
Взамен на 9 млн рублей увеличены расходы на депутатскую столовую в Мариинском дворце.
И это мудрО! Ибо профилактика заболеваний подразумевает хорошее питание.
Приятного аппетита, господа буржуины!
Самые первые «жемчужины» сочинил Николай Носов для книги «Незнайка в солнечном городе»)))
Про то, как Торопыжка был голодным, а Знайка ходил гулять на речку… Поэт Цветик посылал нам всем привет, а сладкая ватрушка под подушкой у Авоськи не давала никому покоя)))
Эти стало классикой. Мы все знаем их наизусть.
К психиатру зашел патологоанатом. Интересно, кто перед кем исповедался?!
Одиночество конечно лечит от головной боли
Но здоровьем это не назовёшь
Снег всегда открывает новую страницу, обнуляя и обновляя, помогая забыть, простить и проститься, подготавливая душу к переходу через внутреннее лесное озеро.
Ноябрь - время затихания, сбавления темпа и оборотов, очередной ревизии чувств, пересмотра желаний. Winter is coming, и ты стараешься держаться поближе к теплым людям, нестрашным задачам, бумажным книгам - тому, что понятно и объяснимо, пахнет корицей или ванилью, приятно на ощупь, а главное - дружелюбно к тебе и доверчиво, без претензий на истину, внезапных атак и попыток тебя сожрать.
Сладость ноября в горьком шоколаде его ночей, тягучих, как старые песни. Когда успеваешь приснить три чертовщины за раз, а под утро - что-то нелепое и смешное, красочное, в мельчайших подробностях, и долго еще не мочь вытряхнуть эту сонную чепуху из головы, и до вечера ходить, словно в хмелю, и нет-нет - да улыбнуться сюжету.
У меня для ноября припасены тишина и смирение, слова строго отмерены, чувства все больше внутри, чем вне. У ноября для меня медово-имбирный квас, неожиданные подарки, вафельные трубочки со сгущенкой и теплый кошачий бок.
Все не отправленные письма дошли до адресатов, закладки оказались на нужных страницах.
Мы стали еще на один ноябрь
ближе к себе.
В ноябре хорошо ехать за город с пакетом продуктов на все выходные, готовить в глиняных горшочках жирную сытную еду, чистить мандарины, щедро напитывая дом запахом надвигающейся зимы, устраивать себе коньячные вечера и самые сладкие ночи в жизни.
Первый выпавший снег сводит с ума детей. К вечеру двор превращается в полотно беспорядочных земляных мазков - дети радостно катают комы, лепят бабу. Баба получается не белоснежной, а пестрой - в бурых подгнивших листьях и остатках жухлой травы. Но кого это волнует - главное, что она похожа на маму.
А все, что похоже на маму, совершенно по умолчанию
А потом однажды утром ты просыпаешься от того, что в комнате особенно тихо. Я тогда точно знаю - шел снег, шел долго, и теперь он дома. Приоткрываю жалюзи и замираю - внизу расстилается волшебный мир деревьев в бахроме и кружеве, следов и следочков, тропинок и тропочек, а машины кажутся уснувшими до весны.
Мир сужается до меховых краев капюшона, но в привычной дороге до метро важна не картинка, а звук: снег поскрипывает и похрустывает, и я чувствую себя, как в детстве в деревне - маленькие черные валенки, туго повязанный колючий шарф, варежки на резинках.
Навстречу мне идет дедушка, выгуливающий рыжую таксу, - он курит, не вынимая папироски изо рта, и табачный дым, смешиваясь с его дыханием, медленно растворяется в воздухе, теряя тепло.
Было совсем не больно. Только очень громко кричала мама.
Зачем мам вообще пускают к взрослым умирающим детям?! Мамы должны быть дома, смотреть телевизор, пить свои дежурные таблетки и гладить кота по шерсти. Потому что у всех мам больные сердца. Особенно, когда речь идёт о проблемах в жизни их детей.
А у меня нет проблем. Потому что меня самой нет. Умерла. Слово из шести букв. Если бы я лепила это слово из пластилина, то оно у меня вышло бы непременно фиолетовым, гладеньким и маленьким. Холодное, слизкое и равнодушно-незначительное слово.
Умерших забывают быстро. Сначала избавляются от вещей, а потом от воспоминаний. Если хранить вещи и помнить улыбки, прикосновения, слова, то можно сойти с ума. И никогда не научиться жить в отсутствии другого.
Мне даже интересно понаблюдать, как они будут без меня.
Мама. У неё есть младшая дочь. Моя сестра. Мама сможет переключиться, забыться, продолжать нянчить внуков и ходить пить чай к своей соседке.
Сестра. Мы виделись не часто. Разница в 10 лет - это много, скажу я вам. Но родители её правильно родили. Пока дети ходят в школу, родители молодые. Мои родители долго были молодыми. А потом папа ушёл. В 50 лет. У него были тоскливые глаза и отсутствие инстинкта самосохранения. Может быть, мы даже с папой встретимся… А сестра у меня хорошая. Но мы с ней всегда жили на разных планетах.
Друзья. Напишут статусы в Фейсбуке. Сделают на меня тэг. Вроде я это прочитаю. Два дня поделятся воспоминаниями. Неистово переживая, что такой прекрасный человек, как я, никогда больше не зайдёт в Фейсбук и не соберёт три тысячи лайков и пятьсот перепостов какой-нибудь очередной ерунды.
Соседи. Их больше не будут беспокоить звуки громкого блюза из моей квартиры в 4 утра. Громко слушать блюз - это надо уметь.
Он. Наверное, напьётся. Второй раз в жизни. И будет плакать на кухне. Потом будет много работать. Пару раз, идя по улице, вздрогнет - ему покажется, что это я перехожу дорогу или сижу в кафе, напротив большого окна.
Меня, как пазл, можно вытащить из вашей жизни и ваша жизнь не изменится ни на йоту.
***
Я её присмотрел давно. У неё ещё в 5 классе все было с надрывом. Отсюда проблемы и невозможность пережить то, на что другие не обращают ни малейшего внимания.
И я её уже заранее жалел. А что я мог сделать ещё? Слухи о том, что я могу всё, иногда сильно преувеличены.
Она плакала так, как плачут дети - взахлёб, до икоты, до окончания слёз в слёзных железах. Одна ехала в пустом трамвае, идущим в депо.
Уткнулась лбом в трамвайное стекло. На конечной остановке вышла и ушла в ночь, не разбирая дороги. Парень на старой машине - это был я. Парень в неё влюбился, как только она села на заднее сиденье. Зарёванная и несчастная.
А потом всё закончилось. Один год - это и так много. За этот год она ни разу не плакала. Не было ни надобности, ни желания. Слёзы текут от бессилия и непонимания ситуации.
Иногда люди, которые вам случайно попадаются, нужны для передышки. Как пауза в кино. Ставишь на паузу - и идёшь пить чай.
У неё была интересная жизнь. Она её сама выстраивала так, как хотела. Улетела на полгода в Африку. Выучила норвежский язык. Поработала в Японии. Закончила курсы дайвинга. Прыгнула шесть раз с парашютом. Защитила кандидатскую диссертацию. Научилась готовить накатамалес. Ни разу не влюбилась.
А потом он позвонил в дверь. В паузе между её поездками и сумасшедшим темпом жизни. Он, конечно же, ошибся. Его приятель жил в другом подъезде. И, если честно, в другом доме. Ошибку можно списать на случайное совпадение. И я сделал вид, что так оно и было.
За три года у них могли быть дети. Но дети их не выбирали. Поэтому однажды она улетела кормить пингвинов на Галапагосские острова. А он остался. Он знал, что она никуда не улетала. Да какая разница? Когда бабочки внутри нас умирают, уже не важно, ты здесь или ты кормишь пингвинов на Галапагосских островах. Не важно, потому что это одно и то же самое.
А потом она умерла. Клиническая смерть - это когда человек ещё не решил, он остаётся или уходит. И я не знаю, что с этим делать. Я просто смотрю, как она вытягивается в струнку и лихорадочно решает, куда она хочет больше - к нам или обратно? И никак не может решить…
А я что? Я всего лишь уставший Бог. Мне надоело принимать решения за всех. Я постарел и хочу фиников. Сладких, из моего райского сада.
Можно хоть один раз меня не впутывать?!
***
Нет шансов. Никаких. Есть только 5 минут. Мне надо успеть.
Люди умирают, когда устают от себя. Кого-то, конечно, надо отпустить.
Но не её. Не её.
Я и не отпущу. Уже дрожат ресницы. Возвращайся. Бог занят - он ест финики. И мы ему страшно надоели своими страстями и смертями. У нас много дел. Например, надо кормить пингвинов на Галапагосских островах. Или постирать мою зелёную больничную форму, которая тебе никогда не нравилась. И нам, в конце концов, надо помириться! Я не хочу без тебя!
Чёрт! Я-таки напьюсь второй раз в жизни!
***
Интересно, а пингвины едят финики? Нестрогий Бог, кажется, понимает, о чём я думаю.
- Мне неохота возвращаться, Бог!
- А ты не уходи. Тогда и не придётся возвращаться.
И запер ворота на замок.
В ноябре постоянно хочется домой -даже когда ты дома
Человеческие контакты даются с трудом и временами поскрипывают, как не смазанная телега. Говорить и обмениваться теплом несложно - сложно доехать до места, вытащить себя в вечерний мрак, подвести глаза. Все время норовишь свернуться в привычный калачик, зажав в одной руке толстый русский роман, а в другой - сухарик с цукатами.
У города в это время нет к тебе сочувствия или симпатии, ты ему даже не прекрасная незнакомка - вот тебе ветер в лицо, вот тебе дождь за шиворот, вот тебе красный свет светофоров, ремонт дорог. Как ни старайся ходить аккуратно, а обязательно принесешь домой на джинсах ноябрьскую окрошку из снега и грязи. В прихожей расстилается сезонная половая тряпка для обуви, а из коробочных закромов достаются тяжелые ботинки и сапоги на меху.
Муми-тролли Туве Янссон в ноябре набивали животы сосновыми иголками и залегали в спячку.
А я жарю гренки на молоке к инжирному варенью и вешаю на карниз гирлянду из белых лампочек - верное средство борьбы с утренней темнотой, хитро поджидающей в углах и за холодильником, чтобы цапнуть за пятку.
В ноябре пол настывает быстрее, чем ты успеваешь привыкнуть к смене сезона. В очередной раз услышав, как я гордо и независимо (и, наверное, очень раздражающе) шлепаю голыми ногами по кухонному линолеуму, Саша приходит и натягивает мне шерстяные носки. Кажется, если я когда-нибудь захочу устроить семейный бунт, мне будет достаточно выйти на балкон босиком…