Рысак и жокей не друзья,
а взаимовыгодный симбиоз:
рысаку на жокее ездить нельзя
и рысак не может покупать овёс.
В русском искусстве Константин Коровин занимает свое, совсем особое место. Он был изумительный живописец, прекрасно понимал театр, музыку, сам хорошо пел, дружил с великим Шаляпиным, знал цену слову. И все, за что ни принимался, делал со вкусом, с былинным размахом, с веселой русской замашистостью в характере.
Он в начале века работал с Сергеем Дягилевым в Париже, оформлял балеты, и эти «русские сезоны» звучали как откровение для французов, и в утверждении мировой славы русского балета есть заслуга Коровина. В декорациях таких оперных спектаклей, как «Руслан и Людмила», «Хованщина», «Садко», половодье красок хлынуло на сцену, вызвав бурные восторги публики.
Живописи К. Коровина свойственно точное ощущение русской природы, интонации российских полей, перелесков, сарайчиков, мосточков. Что, казалось бы, в картине «Зимой» особенного? Стоит лошадка, рядом забор, хата, еще березка тут же, но столько во все это вложено родного чувства, что не оторвешься, раз увидев, будешь помнить всегда. Излучает эта картина какую-то энергию красоты жизни.
Бывают в живописи вещи, которые в молодости нравятся, волнуют, а потом уходят куда-то, а есть вещи, которые сопутствуют тебе всю жизнь. Так и коровинские «Зимой», «Испанки», «Мостки» живут в душе как откровение, как всегда новое слово в живописи.
И что еще в Коровине всегда восхищает: он был бескомпромиссен. Во что верил, так и излагал везде. Он был чистым и честным человеком в отношении к искусству и к своей роли в искусстве. Он не предавал высокие принципы искусства, и это тоже вызывает чувство величайшей признательности и восхищения.
Артистизм - это качество было свойственно Коровину больше, чем кому-нибудь другому. В самом его письме есть недосказанность какая-то, оно как бы само формирует из живописи, из краски, из цвета пространство, представление о предмете. С появлением его «Хористки» открылось новое представление о живописи, о чистоте цвета, его роли в живописи. Несколькими годами позже Серов своими «Девочкой с персиками» и «Девушкой, освещенной солнцем» продолжил эту линию, и это была новая волна в русской живописи, где свет, где среда, удивительная чистота цвета строили вещь, создавали атмосферу какой-то узнаваемости красоты и сока жизни. Казалось бы, состояние природы на картинах Коровина только предлог, но он адресует зрителя к большим чувствам Родины, земли родной.
Человек он был добрый, и искусство у него было доброе, широкое. Нелегкая досталась ему судьба, но Россия всегда оставалась его болью, его гордостью, ею он всецело жил в своих восторгах, в своем искусстве.
Все, кто любит и понимает живопись, любит русскую природу, не могут не любить живописи К. Коровина. Не могут, потому что она - сама живопись, олицетворение живописных начал творчества художника и именно той ее стороны, про которую В. Суриков говорил: «Колорист - художник. Не колорист - не художник». С этой формулировкой, так категорически выраженной Суриковым, можно и не согласиться. Можно назвать немало имен художников, в творчестве которых колорит не был ведущей основой, и тем не менее они были большими художниками. К творчеству Коровина целиком применима страстность суриковской формулировки.
Природа наделила его исключительным глазом колориста. Вот уж действительно живописец, милостью природы и от природы идущий. Что бы он ни писал: жаркое солнце юга или серенький денек нашей русской природы - везде, во всем его живопись соткана, если можно так выразиться, из драгоценнейших находок, заключающихся в точнейших и тончайших красочных соотношениях, характеризующих живое. Они-то, эти находки, и есть то самое зерно, благодаря которому зритель, как музыку, воспринимает поэзию зимы, прелесть свежего снега или тайну крымской ночи с ароматом роз, освещенных колеблющимся теплым светом свечей.
За свою долгую жизнь Коровин написал столько, сколько не написали бы десятки художников-«дол год умов». Необычайно эмоциональный, нетерпеливый к действию, он легко загорался перед всем, что занимало его живописный взор, - весенние проталины у берегов Истры, девушка в белом платье у ветки сирени, розы, освещенные солнцем на фоне синего моря, провинциальная уличка захолустного города, Венеция или Ташкент, Архангельск с рыбными базарами, строем мачт рыболовецких судов, олени в тундре или русская тройка на фоне Крымских гор, Ницца или ночные огни Парижа… Во всем он находил поэзию правды живописи. Везде артист с «листа природы», как музыкант с листа нот, играет свою красочную симфонию. Его радостью был увлекательный процесс сражения с натурой, когда на холсте возникает живое, творится вторая жизнь, обогащенная поэтическим чувством художника.
Константин Алексеевич, не будучи таким вдумчивым, глубоким и молчаливым, как Валентин Серов, являясь по характеру полной его противоположностью, казалось бы, не мог быть портретистом. Казалось бы, не мог. А выходило, да еще как: Т. С. Любатович, Н. Д. Чичагов, И. А. Морозов, Ф. И. Шаляпин! Все это - портреты, и притом жизнерадостные, как сам веселый Коровин. Он не любил молчаливого позирования: будучи превосходным рассказчиком, шутил и веселил позировавших во время сеансов. Вероятно, испанкам, позировавшим для его шедевра «Испанки», нравился этот веселый и красивый русский художник. Это видно по выражению их лиц.
Говорить о Коровине только как о художнике, наделенном изумительным глазом, было бы неполно. В творчестве Коровина заключено не только колористическое очарование. Коровин - это живописец, создавший целую художественную школу, лидер объединения «Союз русских художников», из которого вышли представители московской школы, под несомненным его влиянием сложились такие живописцы, как А. Архипов, С. Виноградов, С. Жуковский, Л. Туржанский, П. Петровичев, К. Юон и многие другие.
Коровин говорил: «Я очень точный художник. Я стараюсь быть очень точным, очень верным и очень цельно видеть». Точность он понимал в том смысле, что мог передать свои ощущения от природы, воплотить ее скрытое живописное начало и делать это поэтически очаровательно. Нам, которым посчастливилось быть его учениками, понятен коровинский метод, его взгляд на натуру как на цельное произведение. Когда он смотрел на натуру, он видел, как она будет выглядеть на картине. Это была его форма, но, кроме формы, было и огромное внутреннее содержание. Он влиял, в смысле живописной направленности, даже на таких художников, как В. Серов и И. Левитан. Они любили в нем талант живописца и обращались именно к этой стороне его дарования.
Коровин очень обижался, когда ему говорили, что он мажет, потому что не умеет писать по-настоящему. Он обижался, когда его обвиняли в том, что он не умеет рисовать. Однажды он показал нам свои школьные рисунки. Мы изумились подробной штудировке природы и точности академического рисунка со всеми подробностями, до ноготка…
Можно представить себе восторг такого художника, как Коровин, когда он писал свой знаменитый этюд «Зимой». Этот этюд сыграл такую же историческую роль, как «Грачи прилетели» А. Саврасова. Если взять период русского пейзажа после появления «Зимы» Коровина, то это будет целая полоса «зим» не только мастеров пейзажа, но поколения учеников Московской школы живописи.
«Зимой» - небольшой этюд самого незатейливого сюжета: белое зимнее утро. Все бело - небо, снег. Серый крестьянский домик. На сером заборчике висит особого, сложного цвета тряпка с рефлексами снега. В желтенькие саночки запряжена темная лошадка. Перед домом - береза, вдали - зимний лес. Все. Но написано это с таким восторженным чувством влюбленности в это родное, что покоряет всех, кто любит русскую природу и подлинную красоту живописи.
Этюд «Зимой» перерастает из простого этюда в картину, особенно если учесть его эстетические особенности, привлекшие взоры многих художников. Если рассматривать внимательно этот этюд, можно увидеть многое. Серые бревна избы, изгородь, цвет дуги, бархат шерсти лошади, рефлексы снега на санях. Эти цветовые Отношения стали особой эстетикой русского зимнего пейзажа, создавшей московскую школу зимнего пейзанка. Любые детали этого пейзажа говорят об изумительном мастерстве художника, рожденном взволнованным чувством. Стоит приглядеться к технике выполнения дальнего леса или сучьев берез. Все это сделано с маху и попало «тик в тик», как любил говорить наш замечательный пейзажист Н. Крымов.
Эта эстетика серых цветов и таинственного сложного цвета тряпки на заборе и дуги отразилась и на зимах Серова и Левитана, так любивших Коровина - этого Моцарта живописи.
«Как пианист Рахманинов представляет совершенно выдающееся явление, - пишет А.Б. Хессин, - обладая громадным темпераментом и могучим тоном, не имеющим по силе звучания себе равного у других современных ему пианистов, - он способен был увлечь любую аудиторию. Его исполнение, технически безупречное, ясное и четкое, отличалось простотой и искренностью, причем над всем исполнением властвовал стальной ритм. Сила его содержательного, насыщенного и сочного звука благодаря его яркому темпераменту производила незабываемое впечатление… Из всех пианистов, которых мне привелось слышать, а слышал я всех лучших, кроме Ф. Листа, Рахманинов первый после А. Г. Рубинштейна производил на меня своим стихийным, исполнением, главным образом сочинений тех авторов, чье мироощущение было ему родственно, потрясающее впечатление».
Сергей Васильевич Рахманинов родился 1 апреля 1873 года в Новгородской губернии.
Первые уроки игры на фортепиано и первые музыкальные занятия начались с четырехлетнего возраста и проходили под руководством матери.
В 1882 году семья Рахманиновых переселилась в Петербург, и мальчик был отдан в Петербургскую консерваторию в класс профессора Демянского. В 1885 году семья переехала в Москву. С этим обстоятельством связан был переход Рахманинова в Московскую консерваторию. Здесь его педагогами по классу фортепиано были сначала Н.С. Зверев, а затем А.И. Зилоти. А.С. Аренский и С.И. Танеев обучали его музыкальной теории и композиторской технике. Рахманинов окончил консерваторию в 1892 году с золотой медалью, представив в качестве экзаменационной работы одноактную оперу «Алеко» на сюжет поэмы Пушкина «Цыганы». В том же году эта опера была поставлена в Москве на сцене Большого театра. С нею автор выступил вскоре и как дирижер в Киевском оперном театре.
Забегая вперед, стоит сказать, что Рахманинов проявил себя уже в начале творческого пути и как прекрасный дирижер. В начале композиторской и исполнительской деятельности дирижерское искусство привлекало его: в 1897 - 1898 годах он служил дирижером в частной («мамонтовской») опере в Москве, а с 1904 по 1906 год занимал такой же пост в Большом театре. Позднее он почти не выступал в этом качестве.
С зимы 1892 года начались публичные выступления Рахманинова как пианиста.
«Приблизительно через год после окончания Рахманиновым консерватории он впервые выступил как солист на «Электрической выставке» в Москве в 1893 году с симфоническим оркестром под управлением Главача с Концертом d-moll Рубинштейна, - вспоминает М.Е. Букиник. - Помню, что внешнего апломба было немало, но технически концерт был сыгран скорее плохо. Чувствовалось, что Рахманинов не овладел инструментом, и я думаю, что и работал он над этим мало. Выступление было неудачное, в особенности после известных нам тогдашних блестящих дебютов юного Иосифа Левина.
Прошло еще несколько лет. На музыкальном горизонте Москвы появился из-за границы молодой Иосиф Гофман. Никто о нем раньше не слышал ни слова. Его сенсационные выступления поразили не только публику, но и музыкантов, в особенности пианистов. Начали ходить на его концерты не только для художественного наслаждения, но и как на урок. Его туше, краски, педаль, вся техника стали предметом изучения. Наши молодые пианисты преобразились. Засели работать и совершенствоваться. Не лавры Гофмана не давали им спать, а гениальное мастерство взбудоражило их. Умный и талантливый Рахманинов стал горячим поклонником Гофмана и, вероятно, немало воспринял от него. Они стали близкими друзьями. Гофман очень ценил композиторский талант Рахманинова и любил исполнять его произведения.
Прошло еще немного лет, и Рахманинов предстал перед Москвой в новом виде первоклассного пианиста, правда, пока выступая только со своими собственными сочинениями, но уже уверенным и технически совершенным артистом. Был забыт Гофман, и концерты Рахманинова стали событием для публики и музыкантов".
Уже в те годы игра Рахманинова отличалась яркостью, силой, богатством и полнотой звучания, блеском и остротой ритма, захватывающей и приковывающей внимание выразительностью и властно покоряющей волевой напряженностью.
Первое пятилетие нового века Рахманинов отдает в основном сочинительству. В начале XX века им был создан ряд замечательных по своей глубокой поэтичности, свежести и непосредственности вдохновения произведений различных жанров. В апреле 1902 года он женился на Наталье Александровне Сатиной - родственнице отца.
С 1906 года три зимы Рахманинов проводит в Дрездене, летом возвращаясь домой. Он довольно часто выступает в тот период в Европе как пианист и дирижер.
В 1909 году Рахманинов впервые успешно гастролирует в США. «Выступления Рахманинова в сезоне 1909−1910 года в Америке были очень удачными, - вспоминает Сатина. - Это можно видеть хотя бы из того, что он появлялся в одних и тех же городах по три раза за такой короткий срок. В Нью-Йорке же за эти три месяца он играл восемь раз.
Несмотря на успех и на выгодные контракты, которые ему предлагали американцы, он отказался от них. Тяготясь одиночеством, он не хотел ехать опять так далеко один, без семьи, а брать жену и маленьких еще дочерей в далекое путешествие было, конечно, неудобно. В этих концертах к тому же он уже не нуждался, так как у него было много приглашений в России и в Европе".
В 1910 - 1911 годы Рахманинов играет в Англии и Германии. С той поры он много концертирует как за рубежом, так и в России.
«Из всех слышанных мною пианистов я ставлю на первое место Рахманинова; его единственного я могу назвать гением, все остальные - не более чем таланты (что, разумеется, также очень много), - пишет Г. М. Коган. - Впервые я услышал его в Киеве в 1913 году. Рахманинову было тогда сорок лет. Он был уже весьма известен как пианист и композитор, однако первым пианистом мира считался в России все же не он, а Гофман; по крайней мере, таково было мнение широкой публики, да и очень многих музыкантов. Хорошо помню, с каким преклонением и восторгом говорил о Гофмане мой учитель музыки, убеждавший меня в несомненном превосходстве своего кумира и над Рахманиновым, и над всеми прочими пианистами.
Концерт Рахманинова произвел на меня громадное впечатление. Я сразу сделался (и навсегда остался) восторженным поклонником его и как) пианиста, и как композитора.
Какой запомнилась мне игра Рахманинова? Что более всего привлекло в ней внимание, чем объяснялось ее «магическое» действие на слушателей?
Игра эта отличалась от игры остальных слышанных мною пианистов особой властностью. Она отнюдь не шла навстречу слушателю, его ожиданиям, его пониманию исполняемого произведения; наоборот, она шла скорее наперекор этому, резко, жестко противопоставляя ожидаемому! иное толкование, беспощадно навязывая его аудитории. Эту же особенность я наблюдал и у других гениальных исполнителей, например у Шаляпина; она составляет, по-моему, характерное отличие гения от таланта. Но в этом противопоставлении не чувствовалось ничего надуманного, нарочитого. Рахманинов играл так не потому, что стремился исполнять иначе, чем другие, а потому, что такова была его индивидуальность, его художественная натура, потому что он не мог играть иначе. Скрябин провозглашал верховенство воли художника, его «хочу»; Рахманинов ничего не провозглашал, он просто осуществлял свое «хочу», подчиняя ему зал". Октябрьская революция застала Рахманинова за переделкой его Первого концерта. Многие тогда считали, что переворот в России временный. Рахманинов же думал, что это конец старой России и что ему, как артисту, ничего другого не остается, как покинуть родину. Он считал, что жизнь без искусства для него бесцельна. Боялся, что с наступившей ломкой искусство, как таковое, быть не может и что всякая артистическая деятельность прекращается в России на многие годы. Поэтому он воспользовался пришедшим неожиданно из Швеции предложением выступить в концерте в Стокгольме. В конце 1917 года он вместе с женой Натальей Александровной и детьми покинул Россию.
В середине января 1918 года Рахманинов с женой и дочерьми отправился через Мальме в Копенгаген. 15 февраля Рахманинов впервые выступил в Копенгагене. Он играл свой Второй концерт с дирижером Хобергом. До конца сезона он выступил в одиннадцати симфонических и камерных концертах. Это дало возможность расплатиться с долгами.
Рахманинов должен был отныне полагаться только на свои руки, готовить большой и разнообразный репертуар из чужих произведений. Как художник, он никогда не умел довольствоваться внешним, средним, посредственным. Не техническое мастерство было целью, которую он перед собой поставил, но совсем другое - совершенство мастера-исполнителя, быть может, еще не достигнутое никем.
1 ноября 1918 года Рахманинов с семьей отплыл из Христиании в Нью-Йорк. Здесь он на долгие годы связал свою концертную деятельность с антрепризой пожилого спокойного Чарлза Эллиса и с фортепиано фирмы Фредерика Стейнвея.
С первых же часов пребывания в Америке музыканта задергали, «заговорили», оглушили, засыпали письмами и телеграммами. При скудном запасе английских слов и полном незнакомстве с повадками оголтелых дельцов, закопошившихся вокруг Рахманинова, положение последнего могло сделаться критическим.
Но тут небо послало ему «ангела» в лице некоей Дагмары Райбер, которая без тени льстивой угодливости предложила Рахманинову свои услуги. Датчанка родом и сама хороший музыкант, она знала несколько языков и, главное, прекрасно разбиралась в обстановке, в которой предстояло жить и работать русскому артисту. Дагмара Райбер была вожатым Рахманинова в Новом Свете, покуда ее не сменил на этом посту Евгений Сомов.
По морям и континентам победно шествовала «испанка», унося с собой миллионы жертв. Заболели Рахманинов и обе девочки. Когда кризис миновал, врач посоветовал композитору длительный отдых, но, едва поднявшись на ноги, больной стал готовиться к первому выступлению.
8 декабря в маленьком городке Провиденс началась концертная страда Рахманинова, продолжавшаяся без перерыва почти двадцать пять лет. Это была эра наиболее ошеломляющего успеха, какого когда-нибудь добивались в Америке иноземные концертанты. Первые же выступления Рахманинова вызвали бурные отклики в печати.
«Человек, способный в такой мере и с такой силой выражать свои чувства, должен, прежде всего, научиться владеть ими в совершенстве, быть их хозяином…
…Он не смотрит на своих слушателей и не игнорирует их. Он просто приказывает им слушать. Ни руками, ни лицом, ни телом он не выражает своего волнения. Он сидит, всецело отдавшись своему труду, он поглощен им, он отдает ему все свои силы, способности".
«…Сам Вудро Вильсон, - восклицал другой рецензент, - не способен облечь себя в маску такого непроницаемого академического бесстрастия!»
С первых же дней Рахманинов интуитивно почувствовал, что теперь, как еще никогда раньше, ему придется защищать себя, свой мир, свою душу от пошлого и праздного любопытства, доходящего до открытой наглости.
Последний концерт в апреле был дан в пользу «Займа победы» и обставлен с небывалой помпой. Бисировали Хейфиц и Рахманинов. Тут же на эстраде был организован какой-то аукцион. Когда фирма механических фортепиано купила его исполнение до-диез-минорного прелюда за миллион долларов, композитор был сперва ошеломлен, но, поняв суть рекламного трюка, разочаровался. Фирма сделала на своей покупке превосходный бизнес.
Через несколько дней Рахманинов начал готовиться к новому концертному сезону.
Контракт был подписан на двадцать семь симфонических и сорок два камерных концерта.
Аудиторию, показавшуюся Рахманинову в далекие годы «ужасно холодной», словно подменили. В первые годы его концертные фирмы еще тратили огромные деньги на рекламу. Но вскоре надобность в этом отпала. Его узнавали повсюду. Однажды на железнодорожной станции его поразил обыкновенный носильщик.
- Ах, как вы сегодня играли, мистер Рахманинов! - проговорил он.
Не раз случалось, что маленькая продавщица табачного магазина, краснея до ушей, просила разрешения «только пожать его руку».
Окончив сезон, Рахманинов выехал один в Лондон, где не бывал ни разу с начала войны. Но в конце мая 1922 года вся семья съехалась в Дрезден, где уже второй год Рахманиновых дожидались Сатины. Затем Рахманиновы перебирались во Францию.
Здесь в Клерфонтэне композитор впервые почувствовал как бы слабое дуновенье былого приволья, былого покоя. В конце марта 1932 года Рахманиновы переехали в Швейцарию. Они поселились неподалеку от Люцерна. Их будущий дом назвали «Сенар» (Сергей и Наталия Рахманиновы).
Только через семь лет Сергей Васильевич с женой возвратились в США. Рахманиновых часто навещали пианисты Иосиф Гофман, Артур Рубинштейн, дирижер Бакалейников. С последним Рахманинов выступал летом в природном амфитеатре Голливуд-Бул.
Котловина среди лесистых гор сама звучала, как огромная морская раковина. На скамьях, расположенных подковой, разместилось более тридцати тысяч человек. Он играл Второй фортепианный концерт, и огромная масса людей слушала затаив дыхание, словно чуя, что слушать его осталось уже недолго.
Многим навсегда запомнилось выступление Рахманинова в 1940 году в Детройте.
«…Этот 67-летний артист продолжает совершенствоваться и становится живым чудом на земле. Кажется, что он играет и творит с такой же легкостью, как и двадцать лет тому назад, и идет вперед с каждым новым сезоном. Легенда утверждает, что Лист был величайшим пианистом всех времен. Но Лист, как многие это забывают, закончил свою исполнительскую карьеру на 38-м году. Легенда относится к той поре его жизни, когда его мышцы были тверды как сталь и мысли не обременены усталостью долгого пути. Мы присутствуем при рождении более удивительной легенды о потрясающем исполине музыки, который на пороге восьмого десятка способен влить в свои пальцы юношескую силу и подчинить их музыке более высокого уровня, чем тот, которого когда-либо достиг молодой Лист!»
Силы убывали с каждым выступлением, Рахманинов знал это, но упрямо твердил свое: «Отнимите у меня концерты, и я изведусь!» Единственно, чего удалось добиться близким после отъезда из Европы, это короткие, на две-три недели каникулы среди зимы, обычно в январе.
Рахманинов сильно переживал нападение фашистской Германии на СССР. Композитор решил помочь родине в тяжелой борьбе. Он нимало не сомневался в том, что открытое публичное выступление в пользу родной страны вызовет бурю в стане ее врагов. Но он знал также, что есть много колеблющихся, не знающих, с кем идти. К ним в первую очередь он должен прийти на помощь.
Концерт состоялся 1 ноября. Только немногие счастливцы, побывавшие на этом концерте и сохранившие память о нем, с годами поняли, кого мы потеряли вместе с Рахманиновым. Играл ли он в жизни своей когда-нибудь так, как в тот вечер?
После концерта Рахманинова засыпали письмами. Писали колеблющиеся, писали те, кто сами пытались собирать средства на помощь отчизне, благодарили за то, что он открыл им глаза, помог увидеть правду. Как ни пытались хитроумные дельцы убедить музыканта направить собранные средства через американский Красный Крест, он не уступил и переслал их через своего импресарио генеральному консулу СССР в Нью-Йорке.
«…Это единственный путь, - писал он, - каким я могу выразить мое сочувствие страданиям народа моей родной земли за последние несколько месяцев…»
Последний концертный сезон Рахманинова - 1942−1943 годов - начался 12 октября сольным концертом в Детройте. Весь сбор с концерта 7 ноября в Нью-Йорке, в сумме 4046 долларов, Сергей Васильевич, как делал до этого не раз, опять отдал на нужды войны.
После тяжелой болезни Рахманинов скончался в кругу своих близких в Беверли-Хиллз 28 марта 1943 года.
Артур Рубинштейн в связи с кончиной Рахманинова сказал: «Мы потеряли действительно великого мастера, который постоянно служил всем нам источником вдохновения».
·Я встречала достаточно много людей, у которых если происходило что-то плохое, всегда считалось, что это «кто-то наколдовал, сглазил, навёл порчу. Я охреневаю. Простите, других слов, при всём богатстве психо и эмоцио лексики, просто не нахожу!
То есть. В том, что сейчас происходит в моей жизни виноват какой-то другой человек. Более того! Исправит мою жизнь тоже кто-то другой: гадалка, экстрасенс, бабка с яйцом или маг.
О том, что ссоры в семье - это не сложности, о которых нужно вместе подумать; это не причина поработать над отношениями, разобраться в себе и друг друге, возможно даже, разойтись. Это - сглазили. И нужно годами ходить снимать сглаз, от бабки к бабке, к гадалкам, экстрасенсам, вместо того, чтобы взять ответственность на себя и понять, что не так!
Болезни - это не неправильный образ жизни, не стресс, не ненавистная работа, приводящая к соматике, не реакция тела на дискомфорты. Это - порча и нужно чтоб кто-то ее «снял».
Конечно, взрослеть сложно. Но не настолько, чтобы оставаться таким инфантилом, дядей-ребёнком, который невозмутимо клянется, что конфеты съела злая фея!
Взрослеть ведь ещё интересно!
Понимать, что ошибки делают все, и это - не катастрофа.
Знать, что у любой проблемы есть много вариантов решений - и здорово выбрать свой!
Жить и мудреть, вместо того, чтобы бегать по бабкам, слушать бред про яйца и платить за это свои деньги.
1. Если Вы хотите что-то исправить в отношениях, бессмысленно начинать с отношений. А, тем более, с партнера, - как бы неправ и деструктивен он не был. Начать придется с себя и разобраться с собой. Причем, эти «разбирательства» могут завести очень далеко, в неудобные вопросы и неприятные ответы. Но это ведь лучше, чем жить на минном поле или в унылом болоте еще лет 20−50? И, поверьте, еще больше такие «разбирательства» важны, чтобы не «попадать» в такую же ситуацию в очередных отношениях, с очередным партнером.
2. Лучше понимая себя, вы начнете лучше понимать и партнера, и отношения. А, следовательно, станете гораздо адекватнее и мудрее в разговорах: там, где нужно больше огня - вы не будете бояться конфликтов, сложных решений, скандалов. Да, без скандалов и выяснений жизнь превращается в болото. Без них - никак!((Но, парадоксальным образом, после них отношения становятся интереснее, глубже и веселее.
3. А дальше, дело уже за вашим партнером. Не всегда все получается с первой попытки. Не всегда с десятой. Это как бадминтон, или танец, или… что угодно, где мячик или возвращается к вам, или летит в Космос… или оказывается у другого, более заинтересованного, живого, отзывчивого игрока. И, последнее. Жуткая банальность, как по мне. Но о ней забываешь.
Интересных, глубоких отношений с другим не бывает, если нет интересных глубоких отношений с собой.
Если не интересно с собой - другой не поможет. Плохо с собой - плохо и в отношениях. Это главное.
Мартин Борман - рейхсляйтер, начальник штаба, заместитель, личный секретарь и ближайший соратник фюрера, который стал к концу войны самым могущественным человеком в Третьем рейхе после Адольфа Гитлера. Стремительная карьера Бормана оборвалась в 1945 году с его загадочным исчезновением. Дальнейшая судьба «нациста 2» до сих пор окутана тайной.
Он готовил конспекты всех речей фюрера, ежедневно докладывал ему о положении на фронте. Он меньше других говорил Гитлеру о своей преданности, но тот доверял Борману безгранично. Борман заправлял внутренними делами Третьего рейха, выделялся жестокостью и грубостью, любыми средствами добиваясь исполнения приказов. Именно он подписал предсмертное политическое завещание Гитлера и стал его душеприказчиком.
Родился Борман
Во время армейской службы будущий рейхсляйтер познакомился с ефрейтором Адольфом Шикльгрубером, будущим фюрером. Это знакомство было ключевым фактором, определившим всю его дальнейшую судьбу. В 1922 - 1923 годах Мартин Борман из соображений личной выгоды примкнул к ультраправой террористической «группе Росбаха». 1924 год - он принимал участие в убийстве своего бывшего школьного учителя, за что отсидел год в Лейпцигской тюрьме. 1926 год - Борман вступает в национал-социалистическую рабочую партию Германии, позднее работал в штабе мюнхенского отряда штурмовиков. 1929 год - женился на Герде Бух, дочери председателя «суда чести» НСДАП. Свидетелем на свадьбе Бормана и крестным отцом его первого ребенка был Адольф Гитлер. 1930 год - Борман по рекомендации тестя стал возглавлять финансовый фонд НСДАП. Через него проходили огромные финансовые потоки в виде налогов, пожертвований и принудительных взносов. Кроме того, он распоряжался имуществом самого Гитлера, скупая для него земли и особняки.
Борман всегда находился рядом с фюрером и лучше всех знал о его планах. В немецком руководстве его называли «серым кардиналом» Гитлера, «железным канцлером», «Макиавелли за письменным столом», а за рубежом - «нацист 2». При настоль высоком положении в Третьем рейхе Борман, разумеется, имел немало конкурентов среди нацистских бонз, но ему всегда удавалось их опередить и подавить.
1933 год - нацисты одержали победу на выборах, и этот карьерист уже через год стал рейхсляйтером и депутатом рейхстага, а в мае 1941 года - руководителем партийной канцелярии. 1943 год, 12 апреля - Бормана назначили личным секретарем Гитлера. После самоубийства фюрера он пытался вести переговоры с участниками антигитлеровской коалиции. Когда же договориться не получилось, вечером 1 мая Борман выбрался из бункера (его якобы видели на одной из улиц Берлина). Известно, что он отправил телеграмму Карлу Денницу, новому президенту рейха, и хотел встретиться с ним, чтобы передать завещание Гитлера, в котором тот называл его своим «душеприказчиком» и наделял «законными полномочиями для исполнения всех решений». А потом неожиданно Борман исчез. С этого времени его судьба стала нагромождением тайн и гипотез, головной болью не только беллетристов, но и спецслужб целого ряда государств. Среди множества версий наиболее интересными и достоверными являются четыре.
Первая: Борман погиб 2 мая 1945 года на улицах Берлина.
Вторая: ему удалось бежать на подводной лодке в Латинскую Америку, сделать пластическую операцию. Он руководил нацистским подпольем в Аргентине и Парагвае.
Третья: Борман, осведомитель английской военно-морской разведки МИ-6, бежал из Берлина, на протяжении долгого времени работал в Лондоне в качестве эксперта по германским делам.
Четвертая: рейхсляйтера завербовало ОГПУ еще в начале 1920-х годов, и он являлся самым высокопоставленным и законспирированным советским разведчиком.
На чем основывается утверждение о смерти Бормана 2 мая 1945 года? Берлинский служащий А. Крумнов и его сослуживцы 8 мая 1945 года по приказу советских офицеров похоронили тела двух человек, которые были обнаружены на железнодорожном мосту на Инвалиденштрассе. В кармане у одного из них была найдена военная книжка на имя Л. Штумпфеггера, лечащего врача Бормана. Оперативник доложил об этом командованию. Когда сообщение было решено проверить, танки успели превратить место захоронения в пустырь. Крумнов нарисовал схему погребения. Раньше недалеко от этого места было обнаружено кожаное пальто Бормана с его записной книжкой, потому решили, что вместе с врачом погиб и его пациент.
1972 год, декабрь - в ходе земляных работ на Инвалиденштрассе были найдены два скелета, облаченные в сгнившие остатки формы. Координаты находки совпадали с ранее составленной схемой. Скелеты отправили в институт судебной экспертизы.
Было известно, что Штумпфеггер был ростом 190 см, а Борман - 168 см. На основании изучения бедренных костей эксперты установили, что один скелет - останки высокого мужчины, другой - низкого. Сравнение же одной из найденных челюстей с данными медкнижки позволило констатировать, что один из обнаруженных скелетов принадлежит Штумпфеггеру. А вот медкнижка заместителя Гитлера пропала в 1945 году. Сохранился только схематический рисунок челюстей, сделанный по памяти его зубным врачом. Мосты и коронки реальной челюсти и изображенной на схеме в целом совпадали. Кроме того, на костях идентифицируемого черепа около правой глазницы была обнаружена деформация - предположительно след от травмы, которую Борман получил, попав в автомобильную аварию.
Основываясь на данных об экспертизе останков, обнаруженных на Инвалиденштрассе опубликовали официальное заключение о гибели «наци 2» в мае 1945 года.
Косвенным подтверждением гибели Бормана стали сведения, сообщенные на допросе лидером движения гитлерюгенд Артуром Аксманом. Он уверял, что бежал из рейхсканцелярии вместе с ним и еще несколькими приближенными Гитлера - врачом Людвигом Штумпфеггером и пилотом Хансом Бауром. Неподалеку от моста Вайдендамм они попали под мощный огонь русских. Аксман, укрывшийся в воронке от снаряда, видел лежащего рядом с ним в яме Бормана. К утру все беглецы, сорвав с мундиров знаки различия и побросав оружие, двинулись на запад, вдоль железнодорожных путей. Но в районе Инвалиденштрассе они наткнулись на советских солдат, которые приняли их за дезертиров из фольксштурма, отнеслись к ним добродушно и даже угостили сигаретами. Однако Борман и Штурмпфеггер отнеслись к русским настороженно и при первой же возможности постарались сбежать в сторону берлинской университетской клиники Шарите. Вскоре за ними последовал и Аксман со своим адъютантом. Недалеко от станции они обнаружили лежащие на дороге тела своих товарищей. Позже, вспоминая этот день, Аксман рассказывал: «Мы склонились на колени и узнали обоих, Мартина Бормана и доктора Штурмпфеггера. Ошибки быть не могло. Оба лежали на спине… Я обратился к Борману, дотронулся до него, стал тормошить. Он не дышал».
Но на Нюрнбергском процессе на эти показания Аксмана почему-то внимания не обратили. Как не приняли во внимание и сведения, полученные от личного шофера Бормана, Эриха Клемке. Он сообщил, что видел Бормана в последний раз в ночь на 2 мая 1945 года и считает, что он вряд ли смог бы вырваться из горящего города. К тому же он видел, как к группе людей, в которой тот находился, подошло несколько советских танков и взяло ее «в клещи». На его глазах первая машина, у которой оказался Борман, была взорвана снарядом. Клемке не видел, погиб ли при этом Борман, но полагал, что при взрыве такой мощности по-другому и быть не может. Но судей это не убедило: ведь свидетель мог и обманывать их, помогая Борману скрыться. Поэтому 1 октября 1946 года рейхсляйтеру был заочно вынесен смертный приговор.
1973 год - семья преступника дала пробы ткани для проведения сравнительного анализа с ДНК останков. Но поскольку кости неизвестного, найденного на Инвалиденштрассе, пребывали в плачевном состоянии, выделить ДНК из клеточного ядра не получилось. Тогда ученые из Института судебной медицины при Мюнхенском университете решили выделить так называемые митохондральные ДНК. Получив исходный биологический материал из останков, они провели его сравнительный анализ с забором крови у родственников «нациста 2» по материнской линии. Он показал их родство. На основании этого 11 апреля 1973 года правительство ФРГ объявило: скелет человека, обнаруженный в Западном Берлине в декабре 1972 года, принадлежал Мартину Борману. Родственники получили возможность произвести тайное захоронение останков заместителя фюрера, чтобы «не превращать могилу в место паломничества неонацистов», и не сообщили о том, будет ли Борман предан земле или его пепел развеют над Германией.
Но многие исследователи полагают, что, скорее всего, в начале 1970-х годов ЦРУ, парагвайское правительство (именно в Парагвае умер Борман в 1959 г.) и западногерманская разведка заключили соглашение, по которому останки «нациста 2» были эксгумированы и тайно отправлены в Берлин. Здесь их перезахоронили, а затем «случайно» обнаружили в нужном месте в 1972 году, чтобы убедить весь мир, будто они все 27 послевоенных лет пролежали в берлинской земле и что слухи о сотрудничестве Бормана с союзническими разведками абсолютно беспочвенны.
В Европе и в Латинской Америке более популярной была версия о том, что Борман остался жив. Считают, что заместитель фюрера мог покинуть Берлин на одной из сверхсекретных субмарин и оказаться у берегов Латинской Америки. Тем более, что подобные задачи стояли в учебном плане немецких подводников. 1973 год - писатель и бывший спецагент Ладислав Фараго уверял, что Борман живет в Аргентине и якобы является миллионером, хотя никаких «веских улик», доказывающих это, не приводил. Его якобы встречали также в Бразилии и Чили, где он и умер от рака кишечника. Потом география местонахождения «нациста 2» расширилась: по слухам, он был замечен в Испанском Марокко, итальянском Больцано, в Египте и даже в Австралии. Рассказывали тоже, что Борман после войны вел жизнь скромного егеря в чешском Хомутове.
О том, что Борману якобы удалось спастись, заявил на допросе в 1960 году и один из организаторов массового истребления евреев в военные годы, нацистский преступник Адольф Эйхман. Вплоть до конца 1970-х годов в руках спецслужб разных стран оказывались похожие на Бормана субъекты. Спасало «двойников» то, что известны настоящие отпечатки пальцев Бормана.
Следует заметить, что многие факты подтверждают и на первый взгляд фантастическую версию о работе Бормана на советскую разведку. Вспомним, что он в 1919 - 1921 годах находился в советском спецлагере, откуда был неожиданно выпущен. По какой причине? В начале 1920-х годов Сталиным было принято решение создать агентурную сеть в Германии. Руководитель военной разведки П. Березин и начальник контрразведки ОГПУ А. Артузов обратились за помощью к руководителю компартии Германии Э. Тельману. Тот вскорости прислал перспективного молодого человека, которого звали Карлом. Примечательно, что в деле он значился только под кличкой, отпечатки пальцев, образцы почерка и фотография отсутствовали. Подготовкой Карла занимались с немецкой стороны Э. Тельман и В. Пик, с российской - Березин, Артузов и лично Сталин. После того как Березина и Артузова расстреляли, с советской стороны остался только один свидетель, знавший, что настоящее имя агента - Мартин Борман. Но он умел хранить секреты…
Карла представили Сталину как человека, который лично знал Гитлера. «Рука Москвы» организовала его устройство на работу в Германии, вступление в НСДАП и даже знакомства с промышленными магнатами и военными, поддерживавшими национал-социализм. Известно, что Борман оставался с фюрером до конца, несмотря на предложение Гитлера бежать. И не потому, что был фанатично предан ему. Много исследователей отмечало парадоксальный факт: Борман не боялся русских. Он как будто спокойно ждал их прихода и не покидал рейхсканцелярию, чтобы не погибнуть случайно на улице. Именно так ведет себя разведчик, который не может самовольно покинуть свой участок работы. Кроме этого, всплыли два факта, насторожившие руководителя немецкой контрразведки Гелена. Во-первых, в документах русских обнаружили сведения, составлявшие высшую государственную тайну Третьего рейха. Доступа к ним офицеры немецкого штаба не имели, значит, следовало искать утечку в более высоких кругах. А во-вторых, только Борман имел радиостанцию, неподконтрольную службе радиоперехвата. «Только этим можно объяснить, каким образом Борман мог сбежать из бункера и бесследно пропасть, - констатировал Гелен, затем добавил: - В 50-е годы я дважды имел возможность убедиться, что Борман жил в СССР. Его увезли советские агенты в конце войны».
Реконструкция событий выглядит так. 1 мая Борман передал по рации советскому командованию данные о своем местонахождении. В 14.00 к зданию рейхсканцелярии подошли советские танки под командованием начальника военной разведки СССР генерала И. Серова. Группа спецназа вывела из здания человека, на голову которого был надет мешок. Танки взяли курс на аэродром. Дальнейшая судьба «нациста 2» не известна, но предположительно, он умер от рака только в 1973 году. Место его захоронения - Лефортовское кладбище в Москве, где есть могила с надписью «Мартин Борман, 1900−1973 гг.».
Есть, как мы уже отмечали выше, и другие предположения. К примеру о том, что в мае 1945 года Борман был якобы доставлен в Великобританию сотрудниками военно-морской разведки МИ-6, агентом которой и был. Мало кто знает, что имя Джеймс Бонд, данное Яном Флемингом герою своих романов, родилось не на пустом месте. Так называлась тайная операция американских спецслужб по похищению Бормана. В ней принимал участие и Флеминг, ставший прототипом легендарного «агента 007». Приказ о проведении операции «Джеймс Бонд» отдал Черчилль, который интересовался судьбой золота нацистов. Разведчики отдела «М» выяснили, что номера счетов в швейцарских банках известны только заместителю Гитлера. Чтобы взять под контроль золото Третьего рейха, нужно было заинтересовать его в бегстве. В операции приняли участие Я. Флеминг и родственник руководителя отдела «М» Д. Дэвис. На встрече с ними «нацист 2» заявил, что хочет укрыться в надежном месте, но мир должен поверить, что заместитель Гитлера мертв. Для этого нужно найти двойника, который погибнет при побеге. При проведении самой тщательной посмертной экспертизы не должно возникнуть никаких сомнений, что найдено тело Бормана. Высокопоставленный беглец передал Флемингу пакет, в котором оказались его медицинская и стоматологическая карты, папка с личным делом и несколькими фотографиями.
В результате поисков был обнаружен военнопленный Отто Гюнтер, очень похожий на Бормана. Ему была сделана небольшая пластическая операция, создан шрам над левой бровью. Стоматолог основательно поработал над зубами двойника, чтобы их было невозможно отличить от зубов «нациста 2». А поскольку полного сходства добиться было невозможно, в медицинские документы Бормана внесли некоторые «поправки», чтобы при расследовании они подтвердили «подлинность» трупа.
Для побега ждали дня, когда хаос станет всеобщим. Вечером 1 мая Гюнтеру забинтовали голову. Документы Бормана и конверт с завещанием фюрера Дэвис и Флеминг оставили у себя, а Борману дали ампулы с ядом и фальшивое удостоверение. Его записную книжку положили в карман черного кожаного пальто, в которое был одет двойник.
На Фридрихштрассе рядом с беглецами снаряд попал в танк. Штумпфеггер и Гюнтер погибли. Но лицо последнего осталось совершенно целым. Борман сунул в рот Гюнтеру ампулу с цианистым калием и раздавил ее, чтобы быть уверенным в смерти двойника. А сам при помощи англичан добрался до лодок. Утром 13 мая на северо-западном берегу Эльбы их ждали начальник отдела «М» Мортон и генерал Симпсон, которым Дэвис передал «нациста 2». Дальнейшая судьба Бормана в изложении английского разведчика выглядит так.
Доставленный в Швейцарию, он подписал документы, передав права распорядителя нацистских вкладов Мортону и генералу-разведчику Доновану. Так союзники получили почти 90% награбленных нацистами ценностей. Затем Борману сделали несколько пластических операций, выработали в ходе реабилитации новую походку и научили слегка заикаться. До февраля 1946 года он находился на конспиративной квартире в предместье Лондона, потом его перевезли в деревню в Гемпшире. Тут Борман 10 лет жил в семье морского офицера Гранта под именем Мартина Шулера, его тестя. Весной 1956 года Борман умер и его похоронили на деревенском кладбище. В действительности же причиной очередной мнимой смерти Бормана стал намечавшийся в апреле 1956 года визит в Англию Булганина и Хрущева. Опасаясь скандала, Борман был отправлен в Парагвай, где он и скончался в феврале 1959 года от рака кишечника. Но многие исследователи до сих пор убеждены: Борман не уезжал из Англии, а спокойно жил там до 1989 года.
Похоже, судьба Мартина Бормана еще долго будет оставаться тайной за семью печатями. Его официально хоронили уже три раза: в 1945, 1956 и 1973 годах. А легенды о нем продолжают жить. И специалисты нисколько не удивятся, если объявится очередной «свидетель», случайно «повстречавший» нацистского главаря в каком-то позабытом Богом уголке. И точка опять превратится в многоточие.
Люди, как и вещи, - у каждого свой бренд, покрой и цена.
Распалённый мандарин на фарфоре королевском*.
Карты бед, неправд и вин приготовлены… в отместку.
…
Толпы толп ослепших «я» зло вытаптывают - «Были!»
В снеге пепельного дня, в городах родимой пыли.
- Расскажите о любви! - дребезжат при встрече каждой.
- Полюбить бы мы могли, но не знаем сути даже.
Откровения с утра стерегутся расстояний.
Обретение утрат запускает время «…яно».
Неприметен первый взгляд…
Что с них взять - они же слепы!
Лишь осталось, говорят, понадеяться на скрепы.
Толпы толп оглохших «я» голосят: - Оставьте, больно!
Невозможно жить, боясь, и ещё сложней - по новой.
Ни нашли ещё души, не бранящейся до смерти…
Помогите и уж мы отдадим когда-то - верьте!
…И не слышат божьих слов - звонких, свежих, теплых, добрых,
Голося со всех сторон об обидах и невзгодах.
Онемевшая толпа растревожено смотрела,
Все слова отдав за так делу разному - расстрелу,
Усмирению и лжи, ворожбе и лизоблюдству.
На суды и кутежи… И немного - на искусство.
…
…Шоколад разлит горячий - в утешение живущим.
Карты снов и звезд, и плачей. По желанию. На случай.
*королевский голубой - насыщенно синий
я не люблю когда мне дышат в спину, тем более когда в нее плюют
Плох тот генерал, который, очутившись в окружении прекрасных дам, не мечтает быть солдатом.
Подробно Рассматривая детали в упор
Сути не увидишь…
Она откроется на расстоянии и через
Время
Не раз и не два Олимпийские игры становились предметом торга и политического шантажа. В гитлеровской Германии в 1936 году миру была явлена первая «политическая Олимпиада» и эта традиция благополучно дожила до сегодняшнего дня - и не собирается умирать.
У любого человека даже при богатейшем наборе хороших качеств найдется какая-нибудь бяка. И обязательно найдутся люди, которые только эту бяку и увидят, не понимая, что обокрали себя.
Дед Мороз! Пусть в новогоднюю ночь придут ко мне хотя бы через сны мои родители.
Я хочу поблагодарить папу и маму за то, что смоделировали меня, если не для великих дел, то хотя бы просто для жизни. Я не хожу среди королевен, не умею быть богатой, но я умею быть счастливой. Я научилась быть благодарной за каждый день своей жизни и весьма относительный успех.
Папа и мама, забрать себя из моей души вы не сможете никогда!
… забавны тут многие комментарии, появляющиеся, типа, «спортсмены под нейтральным флагом это нормально», «люди полжизни на это положили», и «да какая разница ваще».
По пунктам.
1.Если кто-то думает (не хочу никого обидеть) что страна болеет конкретно за какого-то Васю Хуйкина выступающего в крайне популярном виде спорта «хуйлетяжтон на коньках и лыжах». - то этот человек не понимает ни в спорте, ни в природе «боления».
Болеют, извините, «за своих»: многие ли тут. к примеру, разбираются в керлинге. но «за своих» притапливапи.
Поэтому тут все просто: за «нейтрального участника» болеть должны граждане «нейтральной страны».
2.И платить за его подготовку, эфирное время
Всего доброго.
3.Дорогие мои «камня не кину»: вам ясно разъяснили, что цель всего мероприятия - унизить Российскую Федерацию.
Вашу страну. Какие еще вопросы?
Прочитаю. Вздохну. - Мне его не догнать,
Не затмить освежёванной рифмой.
Не услышит, как пить… Но скажу - просто так:
- Что ж ты пишешь так больно и лихо?!
…
Я уже как она - эта рыба на льду -
Не рычу, не плещусь в океане.
Умирая в суровом багровом бреду,
То с собой говорю, то с ветрами
О хворобе-судьбе, о посулах- сетях
О дыхании жадном - неровном,
О дурном - в никуда, зло-задумчивом - вспять -
Обо всём, обо всех - до упора.
Провидение спит, от наития - чих.
Счастье - блеф, и со мною не спорьте.
Кабы было хоть где, а пока - обкричись -
Не найдешь на просторах ни сколько.
Я уже как она - ничего, никому
Не внушу, суетясь повсеместно.
И сама-то наверно всего не пойму
И за что - вряд ли станет известно.
…
Мне его не взрастить, ни во сне, ни в тенях,
Не найти и в себе, как ребенка,
Где давно обрелась беспокойная я…
Береги! - донесётся вдогонку…