Вбивать в поисковик: «еврейская музыка скачать бесплатно» -
бессмысленно, зря потраченное время.
Человек, видящий лишь одну сторону монеты, не видя сторону другую, не должен раздавать советы.
Любви, огня да кашля от людей не утаишь.
Как только мир переключается на какие-то другие темы,
тут же вспыхивает какой-нибудь скандал,
так или иначе связанный с евреями, шоп о них ну, не дай бог не забыли!
Роман писателя с писателем - обычный служебный роман.
«Мой сын подошел ко мне и спросил: „Мама, наверное, наша семья очень бедная?“ Я, честно говоря, даже опешила. „Почему ты так думаешь?“ А он в ответ: „Потому что, о чем бы я не попросил, ты всегда отвечаешь: денег нет, денег нет“». Такой вот историей поделилась со мной мама семилетнего мальчика из очень состоятельной семьи.
Знакомо?
Да-да, когда мы начинаем манипулировать деньгами, наши очень умные дети это сразу понимают и делают выводы. Причем вышеприведенный, пожалуй, наиболее безобидный из возможных. Мама, полагаю, совершенно честно считала, что, если отвечать на просьбы сына отказом, он должен научиться экономии, ответственности, выбору. А на деле, как мы видим, происходит иначе: месседж, который в этом случае получает ребенок, - наличие финансовых проблем в семье, жадность родителей, собственная финансовая зависимость.
Простой пример: мама с ребенком приходят в супермаркет. Он говорит ей на кассе: «Можно мне чупа-чупс?» Мама на автомате отвечает: «Нельзя». Кажется, это все, и говорить тут не о чем. Но ведь тут встает целый ряд вопросов. Например, такой: почему, если они вместе пришли за покупками, ребенок не может совершать их вместе с мамой и купить что-то лично для себя? Зачем мама в принципе притащила ребенка в супермаркет, если он сам не может делать покупки, - в качестве чемодана без ручки? Разве нельзя делать покупки вместе, обсуждая, чего нам хочется, что и зачем мы сейчас покупаем?
Но еще интереснее, почему вообще мама так резко отвечает «нет». Мне кажется, в данном случае она моментально оказывается жертвой самой настоящей галлюцинации: он попросил чупа-чупс, и вот я уже вижу, как завтра он требует у меня «Мерседес». А я продаю все имущество, а заодно и собственные почки и, рыдая, покупаю его… Скажите, знакомо? Должен успокоить читателя: никогда из покупки конфеты не вырастает требование «Мерседеса». Нету никакого «сегодня боты „Адидас“, а завтра родину продаст».
Напротив, в результате такого странного положения дел ребенок делает вывод, что деньги - это средство манипуляции. Что мама, которая говорит «я не куплю тебе чупа-чупс, потому что ты плохо себя вел/перебьешь аппетит/испортишь зубы», очень сильно поднимает «стоимость» этой конфеты. Декларируя какие-то ценности, мы на деле демонстрируем, что сами их не придерживаемся. С одной стороны, с придыханием и закатывая глаза, цитируем «Маленького принца» о том, что «счастье можно найти в глотке воды». С другой - доводим близкого человека до состояния, когда он должен вымаливать у нас конфеты.
Прежде чем говорить с детьми о деньгах, нам самим надо определить, что значат деньги для нас. Это возможность делать то, что мы хотим для себя, или повелевать?
С помощью денег мы втягиваем своих близких, уж простите, почти в проституцию. Мы говорим: «Продай нам за деньги хорошее поведение, хорошие оценки, хорошее отношение к близким» и так далее. Я знаю огромное количество примеров, когда родители выстраивают с детьми товарно-денежные отношения в формате «убрал в комнате/получил пятерку/пообщался с бабушкой - 50 рублей». То есть ребенок оказывается в ситуации, когда он вынужден продавать свое время, свои чувства и, фактически, свое тело (а вовсе не учиться порядку, любви, экономии, как можно было бы подумать). Какое там «счастье в глотке воды»! Нет-нет. Теперь он думает: я убрал комнату два раза, забашляй и ты мне дважды. Мы твердим вслед за доморощенными умниками, что это и есть жизнь, но на деле это ведь совсем не так. Человеческие отношения не устроены по принципу «ты хорошо приготовила обед - получи шубу» или «ты сегодня почти не хамил - я тебя накормлю». Если, конечно, они человеческие.
Мы своими руками постепенно выращиваем у ребенка желание обладать. Почему? Потому что он многое не получает априори. Фраза «Я хожу на работу, зарабатываю деньги. А ты их только тратишь!» - это первый (а может, уже и двадцать восьмой) шаг в ад. Что происходит в этот момент? У ребенка появляется какой-то конкретный желаемый предмет, а желание обладать идет рука об руку с неудовлетворенностью собственной жизнью. Эта неудовлетворенность неизменно рождается вслед за необходимостью унизительно выпрашивать еду, подарки, а по сути - финансовую свободу. «А можно…», «разрешите мне…» - все это создает иерархию и вертикаль власти.
К чему я это все? К тому, что, прежде чем говорить с детьми о деньгах, нам самим надо определить, что значат деньги для нас. Это возможность делать то, что мы хотим для себя, или повелевать? Возможность помогать другим или унижать их? Возможность приобрести необходимое или подчеркивать собственное превосходство? Можем ли мы сказать, например: «Я счастлив делать то, что я люблю, а зарабатываю столько, сколько зарабатываю»? Из нашей взрослой неразруленности и вырастает финансовая истерика наших детей.
И начинать нужно не тогда, когда ребенку исполнилось 15, он пришел домой и заявил папе, что они нищеброды. Начинать говорить об этом надо с самого начала, обсуждая и «обживая» наши истинные семейные ценности. Ведь разные семьи живут по-разному не только и не столько потому, что у них разный доход. У них совсем разная семейная культура, в которую входят и досуг, и способ общения, и привычки в еде, и еще много-много чего. И так важно, чтобы человек понимал и чувствовал принадлежность к этой самой культуре. Именно такой подход позволяет родителю в момент истины сказать такую простую и такую важную фразу: «У нас так не принято» - и быть понятым.
Одним словом, нет ничего особенного в этой денежной теме: говорить о деньгах нужно так же, как обо всем на свете - о любви, дружбе, еде, сексе или смерти. По-честному, делясь собственными сомнениями и страхами, не боясь вопросов и не стремясь немедленно дать правильные ответы.
А главное - оберегая и поддерживая.
Однажды молодая коллега спросила дерзко: «Алексей, а что это вы так одеваетесь?» - «Как именно?» - уточняю. «Ну раздолбайски. Вы же солидный человек, уже в возрасте». На мгновенье задумался. Ведь права, зараза. Раздолбайски. Мне 50 лет, а летом я в цветных шортах и майках с игривыми принтами. Когда холодно - драные джинсы, хипстерские куртки, веселые шарфики. Нормальные мужики так ходить не должны, что за дурацкая игра в «вечно молодой, вечно пьяный»? Смешно же. Но я ненормальный, признаю.
Или вон тетенька, в кофейне, у окна. Видите? Ей наверно уже сорок пять, а она в кислотной шубе, под шубой мини-юбка и в ухе у тетеньки огромная пластиковая серьга в виде какой-то загогулины. А еще посмотрите на ее лиловые тени и взбитые волосы, это уже просто гребаный стыд. Мадам, идите умойтесь и переоденьтесь! «Фигушки! - отвечает мадам. - Мне нравится!» Тоже ненормальная.
Таких клоунов у нас огромные тысячи, целая генерация. Да, мы все ненормальные. Очень смешное поколение.
Нам сильно за сорок, и даже за пятьдесят. Мы - те, чья юность пришлась на конец 80-х и начало 90-х. Мы те, кто знали нищее советское детство, для кого была мука - выпросить у мамы деньги на кооперативные вареные джинсы. И носить эти варенки до состояния ветхой тряпочки, потому что модно, и потому что других не было.
А потом - хлынуло. Мы - первое счастливое поколение, которое дорвалось, которому досталось много и сразу. Свободы, шмоток, духов Kenzo. Наверно, паленых, но мы все равно обалдели от счастья. Вот это всё нам? Эти брюки-слаксы, эти мокасины с кисточками, эти майки с английскими надписями? И что, в баре прямо текила? Нет, прямо настоящая текила? Ой, налейте скорей. Какую рюмочку, стакан наливай! Соли не надо.
У нас тогда была очень крепкая печень и очень большое сердце.
Да, мы дорвались. И что-то тогда случилось с нашей башкой, ударила в нее текила с мокасинами. От той контузии мы так и не сумели оправиться. Не все, но многие. У нас до сих пор в пейджере играет Ветлицкая.
К счастью, мы не успели стать советскими, но - увы - не сумели стать светскими. Мы - раскаленная лава, пробившаяся сквозь тектонические плиты эпох. И мы до сих пор горячи, ох, горячи.
Мы не хотим взрослеть. Солидность и важность - это не к нам. Мы - бухие питеры пэны 90-х. Для нас нет никаких приличий и дресс-кодов. На самое чинное мероприятие мы заваливаемся будто на вечеринку Лики Стар, развинченной походкой, в мятых пиджаках, если нам мало шампанского, готовы мигом сгонять «за ещё». Где тут ближайший ларек?
Вон посмотрите на Чичваркина, немеркнущий символ поколения. Ему пятый десяток, он вообще живет в Лондоне, вращаясь среди снобов и брюлов. Ну и что? Неисправим. Те же дикие наряды и причесоны.
А Богдан, прости господи, Титомир? Вы давно его видели? Загляните к нему в инстаграм, не пожалеете.
У меня есть добрый приятель, с которым мы четверть века назад отрывались в клубе «Пилот» до состояния невесомости. У него давно бизнес, квартира с авторским дизайном в центре Москвы, машина чуть ли не порш. Жизнь удалась - как в анекдоте из нашей юности. Он облысел, появился живот и двое прелестных детей. Но он продолжает наряжаться в облегающие черные шмотки а-ля гранж, пусть даже живот потешно выпирает. А по-настоящему счастлив лишь тогда, когда по субботним ночам в клубе крутит музыку. Да, этот старый лысый пень - буйный диджей. Он заводит какой-то древний эйсид хаус - и трясется под него, как четверть века назад. Конечно, смешно. Но мы такие.
Наши дети - мудрее, тише, спокойнее нас. Они даже беситься толком не умеют, бубнят слова «стартап» и «нарратив». Наши дети вообще зануды. Нет, они очень хорошие, но зануды. Мало пьют, педантично ходят по врачам, смотрят унылые сериалы. А мы - угарные перцы. Мы - группа «Мальчишник». Если поставить меня рядом с сыном - будто мы поменялись одеждой. Инверсия образов. Он - весь такой в строгом джемпере, рубашке, аккуратных брюках. И рядом я - привет с большого бодуна! Пару раз я привозил ему из Европы смешные майки, сын иронически отвечал: «Пап, это ты себе оставь». Ему в таком зазорно ходить, а мне в самый раз.
Мои подруги-ровесницы выглядят шалопайками рядом со взрослыми дочерьми. Дочка в чопорном платье, нюдовый мейкап, волосы гладко уложены, милые туфельки. А мамаша с безумной алой помадой (привет, Кортни Лав!), в кедах, в разболтанной кофте и джинсах, драных настолько, что отчетливо видны голые ноги, кстати, вполне хорошие ноги, просто заглядение ноги. Мамаша беспрерывно хохочет и курит. Дочка ей, злобно: «Мам, не дыми, это уже неприлично!» А мама ей, как оторва-старшеклассница: «Ой, да насрать, не зуди!»
Да, мы поменялись ролями с детьми. Отцы как дети, дети как отцы. Они нас поучают, они считают нас клоунами, они очень надеются, что мы еще исправимся. Хренушки, не исправимся. Спирт «Рояль» никогда не выветрится из наших бедовых голов. Нам в кайф, нам прикольно, мы зажигаем.
Мы будем клоунами до старости, и может быть, нашим внукам мы станем милы именно такими, бабушками-оторвами, дедушками-диджеями. И вместо картошки на даче мы будем обрабатывать их неокрепшие умы. «Эй, внук, посмотри на меня! Делай как я, делай как я!»
Снег летит - гляди и слушай! Так вот, просто и хитро,
Жизнь порой врачует душу… Ну, и ладно ! И добро.
Что тут как исправить
Никто не разберёт
Зато хотя б составим
Набор «Не разобрать»
Слово СПАСИБО
- означает особое внимание тому человеку, который дорог, ну не только из-за того, что произошло от Спаси Бог
Иногда, если угадать, может стать плохо.
Любовь исцеляет дураков, а влюблённые таковы и есть.
У семи нянек - дитя без глаза. Известно.
Вопрос для следователя: Какая из нянек оставила ребёнка инвалидом?
Первая вязала острыми спицами.
Вторая правила свои острые когти, пардон, ногти, однако острейшую пилку для ногтей у неё на время попросила третья.
Четвёртая нечаянно разбила хозяйскую тарелку и спешно собирала острейшие осколки.
Пятая острыми ножницами вырезала папье-маше.
Шестая из кактуса выдёргивала иголки, чтоб ребёнок не поранился, загляни он к нему.
У седьмой в руках была игла - она шила.
Вот и тема: у каждой был инструмент, способный выколоть у ребёнка глаз.
Кто из нянек воспользовался инструментом?
А никто.
Все они были заняты своими делами и ребёнок остался без их общего глаза.
Вот и вся история.
Проктолог тоже хотел войти в анналы истории.
Нет более высокой любви, чем у тех, кто преодолел ненависть друг к другу.