«Поэзия — это разговор с теми, кого вы любите, тогда, когда это уже слишком поздно.»
Можно жить и мелочами, главное из-за них не мелочиться.
Если слышишь в свой адрес: «да ты тролль последний», знай — тебе удалось перетроллить тролля.
«Окончится война, все утрясется и устроится. И мы бросим все, что имеем: все золото, всю материальную мощь на оболванивание и одурачивание людей!
Человеческий мозг, сознание людей способны к изменению. Посеяв там хаос, мы незаметно подменим их ценности на фальшивые и заставим их в эти фальшивые ценности верить. Как? Мы найдем своих единомышленников, своих союзников в самой России.
Эпизод за эпизодом будет разыгрываться грандиозная по своему масштабу трагедия гибели самого непокорного на земле народа, окончательного и необратимого угасания его самосознания. Например, из искусства и литературы мы постепенно вытравим его социальную сущность; отучим художников и писателей — отобьем у них охоту заниматься изображением и исследованием тех процессов, которые происходят в глубинах народных масс. Литература, театры, кино — все будет изображать и прославлять самые низменные человеческие чувства.
Мы будем всячески поддерживать и поднимать так называемых художников, которые станут насаждать и вдалбливать в человеческое сознание культ секса, насилия, садизма, предательства — словом, всякой БЕЗНРАВСТВЕННОСТИ. В управлении государством мы создадим хаос и неразбериху.
Мы будем незаметно, но активно и постоянно способствовать самодурству чиновников, процветанию взяточников и беспринципности. Бюрократизм и волокита будут возводиться в добродетель. Честность и порядочность будут осмеиваться и никому не станут нужны, превратятся в пережиток прошлого. Хамство и наглость, ложь и обман, пьянство и наркоманию, животный страх друг перед другом и беззастенчивость, предательство, национализм и вражду народов — прежде всего вражду и ненависть к русскому народу, — все это мы будем ловко и незаметно культивировать, все это расцветет махровым цветом.
И лишь немногие, очень немногие будут догадываться или даже понимать, что происходит. Но таких людей мы поставим в беспомощное положение, превратим в посмешище, найдем способ их оболгать и объявить отбросами общества. Будем вырывать духовные корни, опошлять и уничтожать основы народной нравственности.
Мы будем расшатывать таким образом поколение за поколением. Будем браться за людей с детских, юношеских лет, и главную ставку всегда будем делать НА МОЛОДЕЖЬ — станем разлагать, развращать и растлевать ее. Мы сделаем из нее циников, пошляков и космополитов.
Вот так мы это сделаем!»
— Аллен Даллес, План уничтожения России «Размышления о реализации американской послевоенной доктрины против СССР», 1945 год.
История о девочке, которая вместо школы ходила в детскую поликлинику утешать малышей и успокаивать их родителей.
Точно помню, что дело было зимой. Подошла процедурная медсестра. Видно, что ей неловко. Мне тоже неловко — я пытаюсь вспомнить, как ее зовут. У меня неплохая память на лица, а на имена — отвратительная.
— Катерина Вадимовна, вы бы девочку посмотрели.
А, понятно. Дочка или племянница. А может быть внучка? — возраст современных женщин я определяю весьма приблизительно.
— Без проблем. А что за девочка?
— Да я сама не знаю.
Так. А это что значит?
— Простите, не поняла. Кого же я должна смотреть?
— Да ходит тут одна.
Ситуация все больше запутывалась.
— Да где же она ходит?
— Да тут везде.
Неловкость нарастала, и женщина уже очевидно жалела, что обратилась ко мне. Я же просто ничего не понимала. По поликлинике (прямо сейчас? регулярно?) ходит девочка, поведение которой таково, что опытной медсестре, его наблюдающей, кажется необходимым обращение к психологу.
— А где же родители девочки? — спросила я вслух.
— Не знаю, не видела ни разу — в том-то и дело. Кажется, их тут нет.
— Вас беспокоит, что ребенок находится в поликлинике один? Может быть, она потерялась? Она плачет?
— Нет, наоборот.
Пару секунд я соображала, какое действие является «наоборот» от глагола «плачет». Смеется? Образ бродящей по поликлинике смеющейся девочки окончательно поставил меня в тупик, и я сдалась:
— Да объясните уже пожалуйста как-нибудь, в чем, собственно, дело?
Последовавшее объяснение, как ни странно, ясности почти не прибавило.
По словам медсестры, она уже некоторое время, больше месяца, регулярно встречает в поликлинике одну и ту же девочку лет 11−12. Девочка не сидит в очереди и, кажется, вообще не посещает никаких врачей или процедуры. Родителей рядом с ней нет. В поликлинике она часто находится в учебное время. Что она тут делает? По всей видимости, общается — медсестра не раз видела, как она разговаривает с матерями, успокаивает плачущих у процедурного кабинета малышей или играет с ними.
— Вы сами не пытались с ней заговорить?
— Пыталась, два раза. Спрашивала, что она тут делает. Первый раз сказала: маму жду. Второй раз у невролога была большая очередь, девочка сказала, что сидит в очереди, но я видела, что врет. А на третий раз она меня увидела и убежала вниз по лестнице. Не гоняться же мне за ней.
— А как она выглядит?
— Обычная девочка, беленькая. Одета тоже обыкновенно.
— А по настроению, по душевному состоянию?
— Да вроде все с ней нормально, разговаривает, играет. Вы уж простите, что я вас побеспокоила, — но тут медсестра решительно встряхнула головой и добавила: — Но все-таки — как хотите! — есть в ней что-то такое, по вашей части, назвать не могу, но чувствую.
— Давайте сделаем так, — предложила я. — Как только вы снова увидите эту девочку, постучитесь ко мне в кабинет. Покажете ее мне, а дальше я уж посмотрю, как и что у меня по времени и желанию самой девочки выйдет.
— Хорошо, — медсестра вздохнула с явным облегчением.
В первый раз у нас ничего не вышло. Медсестра постучалась, как договаривались, я вышла в коридор, мельком взглянула на девочку (действительно совершенно обыкновенную на вид), потом вернулась к своим клиентам, а когда освободилась, девочки в поликлинике уже не было.
Зато второй раз я увидела ее сама и у меня как раз было время до следующего приема. Я не ношу белого халата, девочка меня не знала, поэтому я спокойно села на стул в коридоре, раскрыла на коленях рекламный журнал, оставленный в моем кабинете кем-то из клиентов, и стала наблюдать.
Наверное, это можно было назвать «общалась». Но сама девочка, по моим наблюдениям, говорила крайне мало. В основном она слушала. Ей что-то рассказывали и показывали малыши. Время от времени — матери. С явным удовольствием — бабушки. Она задавала вопросы. Было три случая, которые меня впечатлили. Один раз истерил из-за какой-то ерунды ребенок лет двух с половиной, другой раз заходился одеваемый в зимнюю одежку младенец на пеленальном столике, а третий — мальчик лет пяти боялся, что будут брать кровь, и бился как тигр, так что двое взрослых не могли его удержать и затащить в кабинет.
Все три раза девочка действовала одинаково: подходила сбоку, останавливалась, устанавливала контакт глазами с кем-то из взрослых, близких ребенку, смотрела сначала очень серьезно, потом улыбалась, потом улыбку убирала и говорила тихо, но внятно:
— Давайте я. Попробую. Его успокоить.
Выглядела девочка обыкновенно и абсолютно безопасно. Родители смотрели на нее с легким раздражением, но не противились.
Дальше происходило обыкновенное чудо.
Девочка касалась ребенка, может быть, что-то ему говорила (я не могла расслышать, что именно) — и ребенок успокаивался. Младенец просто заснул (я подошла и посмотрела), истерящий малыш замолчал, потом заулыбался и предложил девочке вместе поиграть в машинку, а тигр-пятилетка и вовсе послушно зашел в ужасный кабинет, держа девочку за руку.
Как вы понимаете, после этого мне очень захотелось с девочкой познакомиться. А вот захочется ли ей?
Я придумала приблизительно десяток разных хитрых способов обмануть бдительность девочки, а потом подошла к ней и сказала:
— Я хочу с тобой познакомиться. Меня зовут Катерина Вадимовна. Я работаю в этой поликлинике, вон в том кабинете.
— Анюта, — сказала девочка и протянула мне узкую ладошку.
Когда мы зашли в мой кабинет, Анюта восхитилась обилием игрушек и сразу стала с ними играть. Причем с теми, с которыми обычно никто не играет — разными некрупными мягкими зверями. Машинки и куклы оставили ее равнодушной.
Я наблюдала за ее игрой и мы как-то довольно конвульсивно разговаривали. Анюта отвечала на каждый третий мой вопрос, и в ответ задавала приблизительно шесть своих. Мне приходилось отвечать на все, ведь я была инициатором контакта.
Через некоторое время я знала об Анюте следующее (она знала обо мне гораздо больше).
Анюта живет с мамой, ее вторым мужем и двумя их общими детьми, которые младше Анюты на шесть и восемь лет соответственно. С братьями у Анюты отношения хорошие, с отчимом никакие, он ее никогда не бьет и не ругает, и кажется, даже замечает не каждый день. Какие отношения с матерью — непонятно. Родного отца Анюта никогда не видела. Возможно, теперь он уже умер. Сначала они жили с матерью вдвоем, мама много работала, а Анюта была в садике или дома с игрушками. Потом два года, пока мать наново устраивала свою личную жизнь, Анюта жила с прабабушкой. После прабабушка заболела, мама взяла Анюту назад в свою новую семью (там как раз родился старший из братьев), а прабабушка почти сразу умерла.
В школу Анюта ходила три года, а теперь — на домашнем обучении. Учится в пятом классе, любит рисование и историю.
На вопрос «почему ты на домашнем обучении?» — отвечает «потому что я тупая», но больше ничего сказать не может. Какие-то тяжелые хронические заболевания, операции и все такое прочее отрицает.
— То, как ты успокаиваешь детей…
— Да, это я могу.
— Как ты это делаешь?
— Не знаю. Просто умею. С братьями сначала, а потом с другими. У вас карты есть?
— Что?! Какие карты?
— Обыкновенные, в которые играют.
— Ну разумеется, нет. А зачем тебе?
— Я бы вам показала — я еще карту умею угадывать. Тоже не знаю как. И погадать вам могла бы.
— Кто тебя научил?
— Прабабушка. Она людям гадала.
В дверь постучались.
— А зачем ты вообще в поликлинику ходишь?
— Здесь тепло и люди. Дети. Все время разные. Здесь я могу… могу… и меня никто не боится, даже спасибо бывает говорят…
В дверь настойчиво постучались еще раз.
— Приходи еще, если захочешь.
— Спасибо, — вежливо сказала Анюта.
Я видела, что ей у меня понравилось. Я знала, что она не придет.
Ее обмолвок было достаточно, чтобы я нашла карточку и домашний телефон.
— Я хочу поговорить с мамой Анюты.
— Я и есть мама, говорите.
— Это психолог из детской поликлиники. Вы знаете, что Анюта регулярно сюда ходит?
— Нет. А что, она заболела?
— Нет. Анюта сейчас дома?
— Кажется, нету. Ушла.
— Вы знаете, где она сейчас?
— Не знаю. А что, она заболела?
— Я хочу, чтобы вы ко мне пришли.
— Да мне малого не с кем оставить.
— Берите его с собой, он здесь в игрушки поиграет.
Мама очень похожа на Анюту, только выражение лица глупее.
— Почему вашу девочку отправили на домашнее обучение?
— Да училка сказала: не справляется она.
— С чем не справляется?
— Да не знаю я. Училка та сказала: не могу ее учить. А комиссия сказала: для спецшколы показаний нет. И теперь другая училка ходит, и все нормально — четверки у нее и пятерки бывают.
— Почему ваш муж не общается с Анютой?
— Да боится он ее. Хочет наругать, как сынов, да не решается — вдруг проклянет?
— О чем вы? Что это значит — проклянет?
— Да есть в ней что-то. И в бабке моей было. Во мне и в помине нет, слава богу. Колдунья раньше называли, а теперь как назвать? Училка та, первая, мне кажется, тоже ее боялась — выкинула она там свой фортель какой-нибудь и вот. И дети в классе тоже.
— Что такое «фортель»?
— Ну глаз отвела или там угадала, чего ей не положено. Или на картах кому погадала, а оно и сбылось. Или рот затворила. Да мало ли?
— Но послушайте, это же дичь какая-то: ведь в результате чужих суеверий ваш ребенок растет в фактической изоляции. Пусть даже ребенок не совсем обычный, хотя я ничего такого не заметила, но Анюте все равно надо ведь общаться, развиваться.
— Я ее кормить-поить буду, одевать тоже и лекарства куплю, если надо. Книжки вот ей покупаю. А так-то у меня муж есть и еще двое малых, вы тоже меня понять должны. Вот вырастет она, уйдет куда и пусть там общается и развивается, как вы сказали.
Я понимала, что это моя неудача — полная, окончательная и обжалованию не подлежащая.
* * *
— Зайди ко мне, — попросила я Анюту.
— Нюся, не уходи, — попросил малыш, с которым она в холле играла в машинки.
— Я скоро приду, — пообещала она.
— Далай-лама сказал, что в будущем, когда ты вырастешь, будут нужны в основном такие люди, как ты, понимаешь? Не юристы, не менеджеры и даже не математики и программисты. Люди со способной и сильной душой.
— А кто такой этот далай-лама? Президент?
— Уважаемый в этом мире человек.
— Хорошо, если он не ошибается. Мне бы хотелось кому-нибудь пригодиться.
Я долго объясняла Анюте, где и как именно во взрослой жизни может пригодиться ее необычная одаренность. Рассказывала про всякие бесплатные кружки, как туда поступить, рисовала планы и схемы. Она слушала и смотрела внимательно и серьезно. Две недели назад ей исполнилось 12 лет.
Я приглашала заходить еще — поиграть и поговорить. Она сказала спасибо.
Больше ее в поликлинике никто не видел. Я ругала себя и надеялась, что она теперь просто ходит в поликлинику по соседству.
С тех пор прошло много лет. Анюта давно выросла. Но иногда я вспоминаю ее и гадаю: что с нею стало? Очень хочется верить, что что-то хорошее.
Жизнь прогорает…
Но не жалко!
Потому что будет новая жизнь.
Был период в моей жизни, когда я с интересом относился к учению марксизма-ленинизма. Много и с интересом читал. Но по мере взросления, возмужания мне становилась все более и более очевидна истина, что все это — не более чем красивая и вредная сказка. Вредная — потому что осуществление или попытка проведения ее в жизнь в нашей стране нанесла огромный ущерб.
Аврам Ноам Хомский (род. 1928) — американский лингвист, политический публицист, философ и теоретик. Профессор лингвистики Массачусетского технологического института. По данным «Arts and Humanities Citation Index», между 1980 и 1992 годами Хомский был самым цитируемым из живущих учёных и восьмым по частоте использования источником для цитат вообще.
Управление поведением человека — одна из первоочередных задач государства. Правда, нужно понимать, что государство создают его граждане с целью согласования своих же интересов, но государственная или политическая власть обретает свои собственные интересы и ее первоочередной задачей становится управление теми, кто ее избрал и содержит с целью тривиального самосохранения. Если люди начинают проявлять недовольство текущей политикой, которая проистекает из узкокорпоративных интересов властной верхушки и их доверенных лиц, то во избежание насилия над народом, противостоять этому можно только пропагандой, инструментом которой выступают СМИ.
Способ 1. Отвлечение внимания
Основным элементом управления обществом является отвлечение внимания людей от важных проблем и решений, принимаемых политическими и экономическими правящими кругами, посредством постоянного насыщения информационного пространства малозначительными сообщениями. Прием отвлечения внимания весьма существенен для того, чтобы не дать гражданам возможности получать важные знания в области современных философских течений, передовой науки, экономики, психологии, нейробиологии и кибернетики. Взамен этому информационное пространтсво наполняется вестями спорта, шоу-бизнеса, мистики и прочих информационных составляющий, основанных на реликтовых человеческих инстинктах от эротики до жесткой порнографии и от бытовых мыльных сюжетов до сомнительных способов легкой и быстрой наживы.
«…постоянно отвлекать внимание граждан от настоящих социальных проблем, переключая его на темы, не имеющие реального значения. Добиваться того, чтобы граждане постоянно были чем-то заняты и у них не оставалось времени на размышления; с поля — в загон, как и все прочие животные.» (Н. Хомский цитата из книги «Тихое оружие для спокойных войн»).
Способ 2. Создавать проблемы, а затем предлагать способы их решения
Данный метод также называется «проблема-реакция-решение». Создается проблема, некая «ситуация», рассчитанная на то, чтобы вызвать определенную реакцию среди населения с тем, чтобы оно само потребовало принятия мер, которые необходимы правящим кругам. Например, допустить раскручивание спирали насилия в городах или организовать кровавые теракты для того, чтобы граждане потребовали принятия законов об усилении мер безопасности и проведения политики, ущемляющей гражданские свободы. Или вызвать некий экономический, террористический или техногенный кризис, чтобы заставить людей в своем сознании принять меры по ликвидации его последствий, пусть и в нарушение их социальных прав, как «необходимое зло». Но нужно понимать, что кризисы сами не рождаются.
Способ 3. Способ постепенного применения
Чтобы добиться принятия какой-либо непопулярной меры, достаточно внедрять ее постепенно, день за днем, год за годом. Именно таким образом были глобально навязаны принципиально новые социально-экономические условия (неолиберализм) в 80-х и 90-х годах прошлого века. Сведение к минимуму функций государства, приватизация, неуверенность, нестабильность, массовая безработица, заработная плата, которая уже не обеспечивает достойную жизнь. Если бы все это произошло одновременно, то наверняка привело бы к революции.
Способ 4. Отсрочка исполнения
Другой способ продавить непопулярное решение заключается в том, чтобы представить его в качестве «болезненного и необходимого» и добиться в данный момент согласия граждан на его осуществление в будущем. Гораздо проще согласиться на какие-либо жертвы в будущем, чем в настоящем. Во-первых, потому что это не произойдет немедленно. Во-вторых, потому, что народ в массе своей всегда склонен лелеять наивные надежды на то, что «завтра все изменится к лучшему» и что тех жертв, которых от него требуют, удастся избежать. Это предоставляет гражданам больше времени для того, чтобы свыкнуться с мыслью о переменах и смиренно принять их, когда наступит время.
Способ 5. Обращаться к народу как к малым детям
В большинстве пропагандистских выступлений, рассчитанных на широкую публику, используются такие доводы, персонажи, слова и интонация, как будто речь идет о детях школьного возраста с задержкой в развитии или умственно неполноценных индивидуумах. Чем усиленнее кто-то пытается ввести в заблуждение слушающего, тем в большей степени он старается использовать инфантильные речевые обороты. Почему? Если кто-то обращается к человеку так, как будто ему 12 или меньше лет, то в силу внушаемости, в ответ или реакции этого человека, с определенной степенью вероятности, также будет отсутствовать критическая оценка, что характерно для детей в возрасте 12 или менее лет. Заранее наивные рассуждения и прописные истины заложенные в политических речах рассчитаны на восприятие широкой аудитории, к которой уже применяются выше и нижеописанные методы манипулирования ее сознанием.
Способ 6. Делать упор на эмоции в гораздо большей степени, чем на размышления
Воздействие на эмоции представляет из себя классический прием нейролингвистического программирования, направленный на то, чтобы заблокировать способность людей к рациональному анализу, а в итоге и вообще к способности критического осмысления происходящего. С другой стороны, использование эмоционального фактора позволяет открыть дверь в подсознательное для того, чтобы внедрять туда мысли, желания, страхи, опасения, принуждения или устойчивые модели поведения. Заклинания о том как жесток терроризм, как несправедлива власть, как страдают голодные и униженные оставляют «за кадром» истинные причины происходящего. Эмоции — враг логики.
Способ 7. Держать людей в невежестве, культивируя посредственность
Добиваться того, чтобы люди стали неспособны понимать приемы и методы, используемые для того, чтобы ими управлять и подчинять своей воле. Качество образования, предоставляемого низшим общественным классам, должно быть как можно более скудным и посредственным с тем, чтобы невежество, отделяющее низшие общественные классы от высших, оставалось на уровне, который не смогут преодолеть низшие классы. К этому относится и пропаганда так называемого «современного искусства», представляющего собой кичливость посредственностей, претендующих на известность, но не способных отразить реальность через те произведения искусства, которые не требуют подробного объяснения и агитации за их «гениальность». Те же, кто не признает новодел — объявляются отсталыми и тупыми и их мнение широкой огласке не подлежит.
Способ 8. Побуждать граждан восторгаться посредственностью
Внедрять в население мысль о том, что модно быть тупым, пошлым и невоспитанным. Этот способ неразрывен с предыдущим, так как все посредственное в современном мире появляется в огромных количествах в любых социальных сферах — от религии и науки до искусства и политики. Скандалы, желтые страницы, колдовство и магия, сомнительный юмор и популистические акции — все хорошо для достижения одной цели — не допустить, чтобы люди имели возможность расширить свое сознание до бескрайних просторов реального мира.
Способ 9. Усиливать чувство собственной вины
Заставить человека уверовать в то, что только он виновен в собственных несчастьях, которые происходят ввиду недостатка его умственных возможностей, способностей или прилагаемых усилий. В результате, вместо того, чтобы восстать против экономической системы, человек начинает заниматься самоуничижением, обвиняя во всем самого себя, что вызывает подавленное состояние, приводящее, в числе прочего, к бездействию. А без действия ни о какой революции и речи быть не может! И политики, и ученые (особенно психотерапевты) и религиозные деятели применяют достаточно эффективные доктрины для достижения эффекта самобичевания пациентов и паствы, чтобы управлять их жизнеутверждающими интересами, направляя действия в нужное русло.
Способ 10. Знать о людях больше, чем они сами о себе знают
В течение последних 50 лет успехи в развитии науки привели к образованию все увеличивающегося разрыва между знаниями простых людей и сведениями, которыми обладают и пользуются господствующие классы. Благодаря биологии, нейробиологии и прикладной психологии, «система» получила в свое распоряжение передовые знания о человеке, как в области физиологии, так и психики. Системе удалось узнать об обычном человеке больше, чем он сам о себе знает. Это означает, что в большинстве случаев система обладает большей властью и в большей степени управляет людьми, чем они сами.
_______Была когда-то битва,…, и битва была,. против …, Тьмы…
…И были ангелы Света,…, сражавшиеся против Тьмы,…, не дававшие ей воли и уничтожающие все, что с ней связано.
…И были демоны Тьмы, защищавшие Тьму,…, сеявшие её и внушавшие страх в души слабых и людей…
…И был ангел Света,., обращенный во Тьму,., за то,., что проявил сострадание к служащему Тьмы,., и не послушал Серафима… У него отняли его светлые крылья и бросили во тьму.
…Но он не остался без помощи…,… Тот,., кому он оставил жизнь,. в знак благодарности подарил…, бывшему ангелу света,., крылья мрака…
…И с того дня и на века,… у когда-то светлого ангела,. за спиной были тёмные,., словно сама ночь,., крылья.,… Но душа его все же рвалась к Свету,., и желала возвращения к нему, но он знал — это невозможно…
…И потому,… он стал искать этот свет на земле,…/… Но душа его не льстилась на яркий и ослепительный Свет,.//. ведь он знал обман его красоты… Он не знал где,…, он не знал кто,. но был человек,., который хранит во тьме своей души Истинный Свет… Он не сожжёт его крылья,., он не заставит закрыть глаза,…, этот Свет самый тёплый во всей вселенной,…, и только его нельзя победить ни в какой схватке,. Ведь сама Тьма,… защищает его…
…Этот Истинный Свет можно назвать Древним,. и только он вызывает уважение той,., что так любит вносить страх в души людей,…, только перед ним она может преклонить свое колено,… И только к нему может прикоснуться отвергнутый Светом ангел.,…,.
________Он не Ангел Тьмы,… он — ТЁмный Ангел,…, а это две разные вещи ;) …
…И только в нЁм есть желание прикоснуться к Истинному Свету,… который сокрыт от глаз людей…, ангелов и демонов…,…
Если в Украине враг открылся, то в России еще нет. Людям трудно поверить, что в России под видом наших благодетелей выступает тот же олигархический кагал. Для них свои не в Донбассе, а в Киеве, где их единокровные братья взяли власть. В общем, театр с двух сторон, а поле боя русские сердца.
Повседневное чудо — оставаться вместе.
В паре.)
Он бил словами душу, она кричала, он не слышал, она сжималась, как пружина… Он продолжал с усмешкой, глаза холодные, пустые, он мстил за всё, что пережил, нет, нет не с ней, а с детских лет, когда был маленьким и ждал любви, но не дождался. Когда отцу? К любовницам он мчался, был кобелиный нрав, теперь седой и сморщенный старик, поник, один век доживает… О матери не знает, с ума она сошла, сначала тихо, незаметно, затем стервозно и приметно, орала так на мальчика, чтоб провалился… Он выжил, в пропасть покатился, родительской тропой побрёл… Генетика — геенной огненной не сжечь, чёрт побери! Теперь — он монстр в семейной жизни… Зачем он выжил? Что впереди? Он — разрушитель…
Есть две категории преступников. Одни боятся ментов, другие — коммунистов.
Впадая в детство о возрасте можно не думать, а наслаждаться детством.
поспешило лето к бабам на свидание,
прихватило тучку, плакать на прощание,
разрыдалась тучка теплыми слезами,
пролилась и снова бабье лето с нами.