- Не порти утро домоганием! Поел! Оделся! И ушёл!
Да, улыбка, украшает человека, но, надо знать меру!
Дурная примета, говорят, воду через руку наливать. А так как у нас все ко-вшики с желобком слева, то лев-ши чаще всего от этой приметы и страдают.
Нет более бессмысленного занятия, чем доказывать аксиому тому, кто считает её теоремой.
Одиночество вдвоём - это одиночество вдвойне…
человеческая лень, впрочем как и человеческая глупость, не имеет предела…
Это я… Ничего не случилось!
Просто память листает страницы,
Ночью что-то тревожное снилось,
Только я не запомнила лица.
(В сердце вздрогнуло что-то и сжалось)
Все прекрасно! Я в полном порядке…
Не волнуйся… Какие загадки?
Я когда на тебя обижалась?
Все, пора! Что-то я заболталась…
Извини, тороплюсь на работу…
Кстати, как там… здоровье, погода?
Ты один? Все спросить не решалась.
…Поздравляю! (И сердце разбилось!)
Я не плачу… Ну, что ты… Я рада
За тебя… Просто счастлива! Правда!
Мне сегодня все это приснилось!
Любовь. Ненависть. Безразличие. Хочу сразу на третью ступеньку по пути от тебя!
«Что в осени тебе моей?» - скажу я тихо -
«Не вороши, прошу, воспоминаний листья.
Та боль жива во мне - она не стихла,
Ещё рисует на душе своею кистью
Тех снов картины, что когда-то маслом
Ложились на холстах надежды зыбкой,
О том, что наша встреча не была напрасной.»
И растворившись в миг в осенней дымке,
Туманной веренице дней минувших,
В печальной монотонности дождей
Из памяти твоей, я, оглянувшись,
Шепну: «Что в осени тебе моей?»
Накатили мысли непрошенные,
Я гоню их прочь, как могу,
Я с моей душой перекошенной
От себя куда-то бегу.
Мне навстречу тьма непроглядная,
Я её глотаю, как дым,
И вот эту жуть плотоядную
Называют счастьем блатным.
И я бегу, не ведая дороги,
Куда бегу, ей Богу, не пойму,
Да и вообще, зачем я нужен Богу
В такую тьму, в такую тьму.
Да и вообще, зачем я нужен Богу
В такую тьму, в такую тьму.
А кругом дурман да похмельный бред,
И в потёмках бродят стада,
И стада забыли, как блещет свет
И идут опять не туда.
И кого винить, и за что винить,
Коль не ведают, что творят.
Я смотрю, как хрупкая рвётся нить,
А стада понять не хотят.
И я бегу, не ведая дороги,
Куда бегу, ей Богу, не пойму,
Да и вообще, зачем я нужен Богу
В такую тьму, в такую тьму.
Да и вообще, зачем я нужен Богу
В такую тьму, в такую тьму.
Я посеял рожь, а взошла полынь,
Горькая, как кайф с бодуна,
Значит, у Земли не осталось сил,
Значит, правит бал Сатана.
И я бегу, не ведая дороги,
Куда бегу, ей Богу, не пойму,
Но где-то там у смерти на пороге
Свеча пасхальная огнём пронзает тьму.
- Привет, это я, твой бывший… - Бывший день? - Нет. - Бывший удар ножом в сердце? - Нет, это я, Миша. - О, нет, ты не БЫВШИЙ! Ты - ПРОШЕДШИЙ! Прошедший по жизни, оставив грязные, кровавые следы от своих ботинок в душе, черные отпечатки на сердце!
Он погладил ладошкой, шепнув: «До чего же ты дура»
в глубине чердака, где они оказались вдвоём.
Огляделся вокруг озабоченно, быстро и хмуро
посмотрел на часы, на разбитый оконный проём.
Он ладошкой согрел… На какое-то фото в конверте
снова мельком взглянул, покосившись на тени в окне.
В тишине пауки после секса готовились к смерти,
воробьиха дремала на яйцах с мечтой о весне.
У него не ладошка - огонь. Как она от неё потеплела,
от людского тепла разогрелась, как печка, в момент
и готова была для него сделать всё, что могла и умела.
Он подумал, взглянул на часы, расчехлил инструмент.
Он погладил ее… одарил потеплевшим, приветливым взором,
будто именно с ней он делил чердаки сотни раз.
«Точно дура», - сказал… зарядил… передернул затвором
и нажал на курок… и она полетела… смеясь…
Как надоело говорить мне - ВЫ,
Пусть с радостью, по-доброму, сердечно…
Как хочется, чтоб было - ТЫ.ТЫ.ТЫ,
Чтоб рядом и всегда, и… бесконечно.
Отражаясь в лужах марта
Рот избитый морщит криво
Жизнь - как брошенная карта
Не выносит позитива
И клубиться над пригорком
Прелый дух весны хмельной.
И - затягивает горло
Мне рояльною струной
Облетая кругом сопки
Птичий крик звенит паря
Окровавленные губы…
Свежевзрытая земля.
Вздох весной совсем особый
Вздрогнут листья, чуть шурша
От вдруг
подаренной свободы
Выстрелом из калаша.
Он обожал её издали, а она и не подозревала, что он не сводит с неё серьёзных горящих глаз, стоит лишь ей отвернуться.